Коварные соблазнители

В нормальных условиях за поцелуй в щеку Соло получил бы «поцелуй в ушко». Но не в этот раз. Что там, Илья перевернул бы стол, не будь это настолько palevno. Вся происходящая huita напоминала ему апрельскую шутку или фрейдовский кошмар. Наполеон Соло, его друг и напарник, не мог таскать мужиков по койкам! Да Курякин готов был дать за это руку на отсечение… И, походу, остался бы калекой. Илья глянул на Соло, который глядел на него. Короткий миг казалось, что они оба были не в своей тарелке, но потом американец растянул улыбку как ширму и унесся к выходу, словно Курякин собирался распять его за содомию. Русский остался сидеть на стуле, как прикованный. Ладно. Илья никогда не был в Америке, чтобы судить партнера. Ему рассказывали, что там было популярно бомжевать и проповедовать мир во всем мире. Может, ЭТО там тоже было популярно – и гламурный американец просто отдавал дань моде. Как бы то ни было, у Ильи было задание: уличить, собрать доказательства, сдать. С тяжелым сердцем русский покинул ресторан и поплелся выводить своего голубого товарища на чистую воду. Он вернулся в отель. - Мы поедем в зоопарк, ковбой. - И что я там не видел, по-твоему? – Наполеон заломил бровь, застигнутый в номере за чтением какой-то сомнительной литературы. – Мне вполне хватает того зверинца, который вы представляете с Габи. Жираф и мартышка – достаточно, чтобы не заскучать. - Кто бы тут крякал, павлин, - огрызнулся Илья. Похоже, они оба были на взводе после совместного обеда. Вздохнув, русский заставил себя успокоиться. – Я уже взял билеты. Автобус отъезжает через пятнадцать минут. Ты ставишь меня в неловкое положение. Наполеон закатил глаза. Разумеется, он не мог его подставить – мог бы пару месяцев назад, но не теперь. Американец с ворчанием выполз из своей кузни разврата, и Илья повел его вниз, к парадному входу гостиницы, где стоял их транспорт. Все это время на его груди бряцал заготовленный для сбора компромата фотоаппарат. До места они доехали быстро и без пробок. Экскурсия шла полным ходом – их водили по зоопарку мимо сувенирных ларьков, детей и клеток с живностью. Зычный голос вещал им что-то из начала группы, а вокруг сновала толчея. Все это заставляло Курякина ощутить себя до безобразия «обычным». Однако это было не так. Он купил Соло сладкую вату и павлинье перо – в честь его нового прозвища. Вата в образ американца совершенно не вписывалась, но с ней Наполеон смотрелся донельзя по-гейски – на неискушенный взгляд Ильи, разумеется. Самое то, чтобы запечатлеть ЭТО на фото. Курякин перевесил камеру на плечо и незаметно настроил фокус. - Не хочешь угоститься? – вдруг предложил Наполеон, ткнув липким комком ему прямо в нос. - Blyat’, kovboy! – русский отпрянул и потер лицо. – Voobshe-to ya em RTOM. - Прошу прощения, это вышло случайно. Здесь очень многолюдно, – пожаловался напарник. Илья не сумел понять, спланировал это американец или нет, – момент был безвозвратно упущен. Ему пришлось потесниться, чтобы пропустить к решетке оголтелого папашу с ребенком на плечах. Они остановились у вольера со львами, и все туристы значительно оживились. - Будешь? – повторил Соло, протягивая ему сахарную лабуду, которую, видимо, он сам был уже не в состоянии есть. Чтобы не переводить продукты, Курякин склонился и оттяпал зубами ломоть. - …в период размножения отношения между партнерами весьма пылкие, – между тем рассказывал экскурсовод. – Лев обхаживает львицу и способен спариваться с ней каждые полчаса на протяжении нескольких суток. Это страстные и ненасытные животные, за чьими заигрываниями очень интересно и порой небезопасно наблюдать. Илья облизал липкие губы, разглядывая Соло. Все его мысли были о львах, но напарник почему-то посторонился. Видимо, американца слишком расстроил тот факт, что он не являлся первым мачо в биологической цепи. Курякин насмешливо вскинул бровь – и его коллега отошел еще подальше. Подступив к нему, Курякин выдернул из рук бледнеющего Наполеона вату. Этот вкус напомнил ему о детстве, хотя в Советском Союзе вату делали послаще. Тем временем их туристическая группа загудела, перемещаясь к следующему пункту. - Осторожно! – Илья еще не успел распознать опасность, а Наполеон уже дернулся. Рядом раздался детский смех. Фотоаппарат. Своей шаловливой ручонкой карапуз, свесившийся с отца, почти стянул с плеча Курякина ремешок – русский даже не заметил. Наполеон спас его камеру, схватив ее почти у самой земли. - Ты как дитя малое, большевик, - отругал его коллега, сдувая с объектива пыль. – Сфотографировал бы уже что-нибудь! Ты же брал его с собой не для того, чтобы разбить. Наполеон с укором вручил ему камеру и забрал обсосанную палочку, чтобы выкинуть в урну. Курякину стало совестно. Мать его за ногу, что он делал?! Соло, конечно, не прикрыл его от пули, но он только что спас его аппаратуру, вероятно, догадываясь о ее предназначении. Наполеон был его другом, а Илья маялся каким-то мелким паскудством за его спиной. - Мне нужно отлучиться в уборную, - великосветски оповестил Соло и почесал в сортир. А что, если Наполеон притворялся геем, подыгрывая Илье? Вдруг он тоже получил задание – боссы обожали их стравливать, это было их вторым увлечением, помимо гонки вооружений. От такой догадки Курякину сделалось дурно и смешно. После всех усилий он должен был как-то намекнуть напарнику, что он не из ЭТИХ. Не прямо, конечно, а как-нибудь конспиративно… Тогда их пляски наконец-то закончатся и они обойдутся без коллективных визитов к психиатру. Замечательно! Решившись и повесив камеру на шею, Илья пошел по направлению к мужскому туалету – не лучшее место, чтобы расставлять все точки над «i», но у них с Соло уже входило в привычку заключать там сотрудничество.