Хищники

      Вошедший в лабораторию полковник Армстронг был явно в хорошем настроении. Собственно, Нэриал не так уж и часто видел его в дурном расположении духа. Этому мужчине не так давно перевалило за сорок. Он возвышался над Лайтом, словно башня или маяк, хотя нельзя сказать, что превосходил телосложением. Лицо полковника такое же вытянутое, как и тело, с аристократичными, тонкими чертами и бледной кожей. Узковатые глаза отливали горькой зеленой, из-за чего часто казались карими. Тёмно-русые волосы вились, также полковник носил модные в столице подвитые усы, коими ужасно гордился.       — Слыхал, что того оборотня, за которым твой бывший отряд охотился, так и не поймали. Как в воду канул, гад лохматый, — весело сказал полковник вместо приветствия. — И как только он умудряется? Такой-то окрас яркий. Ты когда-то видел белых волков, Лайт?       Нэриал покосился на начальника, надевающего длинный белый рабочий халат. По правде, после того, как сержант получил выговор за сломанного коня и был отправлен на исправительные работы по мытью колбочек и скляночек, он был вынужден выслушивать болтливого полковника целыми днями, что не доставляло огромного удовольствия, несмотря на то, что полковник был приятен не только внешне, но и как собеседник.       — Он не белый. Пепельный. При дневном свете цвет будет на тон или два светлее, чем у меня,— из вежливости ответил Нэриал.       — И как это ты успел его рассмотреть так детально во время погони, м?       — Его подстрелили. Тварь была вынуждена снизить темп... — сержант окинул Армстронга неуверенным взглядом. А вдруг он не поверит? Хотя какая разница? Он вполне мог уловить цвет его шерсти при любых обстоятельствах. Признаться честно, Лайт довольно часто думал, как именно может выглядеть этот волк в человеческой форме. Определенно светловолосый, высокий. С этим странным, глубоким цветом глаз…       — Лайт! Ну, вот что ты делаешь? — послышался возмущенный голос полковника, в котором звучали высокие взволнованные нотки.       Нэриал смущенно посмотрел на треснувшую в его руках колбу. Да, в последнее время ему не хватало сосредоточенности даже на такие мелочи.       Армстронг покачал головой и забрал посудину из рук подчиненного, окинув того изучающим взглядом. И без того узкие глаза превратились в две маленькие щёлки, в которых не было видно даже тёмно-зелёных зрачков. Лайт смущённо уставился в пол, надеясь, что теперь его не отправят из лаборатории убирать туалеты. Да и там он, наверняка, тоже как-то провинится.       — Почему бы тебе сегодня не отдохнуть? — неожиданно предложил полковник. — Я могу и сам справиться, а тебе бы к лекарю сбегать, проверить спину и ушибы. Мало кому выходит так легко отделаться после падения с моста.       Собственно, мост был не таким уж и высоким, да и приземление в сугроб сыграло свою роль, но поспорить с тем, что вся спина Лайта представляла собой один сплошной бордово-синий, с оттенками голубого и коричневого, синяк, было сложно.       — Как вам будет угодно, полковник, — сказал Лайт и оставил пока ещё целые стеклянные колбы на столе, отложив серую мокрую тряпку.

***

      Дни безделья выпадали инквизиторам не так часто. Обычно все в обители были заняты хоть какой-то, пусть даже пустяковой, работой. Послушники убирались и готовили, принявшие сан уходили в дежурства, на охоту или же занимались научной работой. Другой бы наверно заскучал, но Лайт коварно забрался в самый забытый угол библиотеки, где его точно не найдут, и там уже углубился в чтение. Интересовали его в первую очередь оборотни. Казалось бы, что после стольких лет в послушниках инквизитор должен знать про объект своей охоты все, но случай с белым волком заставил его в этом усомниться. Призрак не вел себя как дикое животное. Его взгляд был вполне осмысленным, а действия — осознанными. Конечно, иногда инквизиции попадались оборотни, которых изучали полностью, как человека и как полу-волка, но вот так просто оказаться рядом и не убить друг друга в конечном итоге еще никому не удавалось. Нет, сомневаться в том, что тот волк был людоедом и убийцей, не приходилось, Нэриал романтичным мечтателем не был, но все же соврал бы, если бы сказал, что не хотел бы еще раз повстречаться с ним.       На улице уже стемнело, зажигать светильник было бы не уместно, ведь никто не погладит по голове сержанта за бестактное нарушение режима. Лайт аккуратно поставил книгу на место и на цыпочках вышел из библиотеки, стараясь не издавать лишних звуков. До жилого корпуса отсюда было не так уж и далеко, всего каких-то два коридора. Инквизитор полез в карман сутаны, собираясь достать ключ от своей кельи, но, к огромному ужасу Лайта, его там не оказалось. Парень ощупал все карманы, проверил даже там, куда бы точно не положил злосчастный инструментик. И только его мозг окончательно погрузился в пучины паники, как тут внезапно вспомнилось, что ключ-то остался в рабочем халате. От облегчения Лайт тяжело вздохнул и отправился в лабораторию. Оставалось надеяться, что полковник все еще там. Все же Армстронг достаточно часто задерживался на рабочем месте до поздней ночи. Нэриал пытался делать аккуратные шаги, высоко поднимая ноги, чтобы никто не поймал его в коридорах во время того, когда он должен уже сладко спать в своей койке.       Было подозрительно тихо. Изредка эту тишину нарушали шорохи от шагов сержанта. И вот осталось пройти поворот и он уже перед дверью в лабораторию. Сквозь дверную щель просачивался тусклый белый свет, намекая, что в лаборатории кто-то есть. Нэриал нерешительно открыл двери, осматриваясь по сторонам. В первой комнате людей не обнаружилось, на столе с колбочками горел светильник, свеча в котором уже догорала. Армстронг слишком педантичен, он бы точно не оставил двери открытыми, да еще и не погасив огонь. Лайт осмотрелся по сторонам, никого не было видно. Хорошо, быть может, что полковник попросту вышел ненадолго. Уверенным шагом сержант направился во вторую комнату, служившую раздевалкой, отворил двери и замер на пороге будто статуя. Собственно, полковник Армстронг, до того чувственно имеющий миловидного послушника лет шестнадцати от роду, тоже остановился, прижимая к своему телу тонкие ноги парнишки. Рука парня скатилась с головы полковника на его накачанную бледную спину, выпустив вьющиеся русые волосы Армстронга из тонких длинных пальцев. И если Лайт с круглыми глазами уставился на любовников, приходя в какой-то дикий ужас, при виде их оголенных тел, да и самого процесса, то застуканные за преступлением напротив смотрели на Лайта с какой-то смесью гнева и опасения. Сержант бы не удивился, если бы его попытались убить прямо здесь, выбросив из окна, например, но сейчас он думал только о том, как побыстрее сбежать отсюда.       — Я… Я... — хотел было сказать что-то Лайт, но вместо того просто с грохотом закрыл двери и побежал прочь из злосчастной лаборатории. Он чувствовал что-то вроде гнева вперемешку со страхом. Перед глазами крутились коридоры. Руки лихорадочно тряслись. Казалось, ничего хуже быть не может. Бежал он на удивление быстро, ожидая преследования. Впрочем, убегать-то всё равно некуда. Инквизитор остановился за очередным углом, тяжело дыша. Перед глазами стояла картина того, как зеленоглазый полковник держит за бёдра какого-то мальчишку. Нужно было рассказать настоятелю, срочно! Пока самого Нэриала не укокошили. А уж в том, что полковник это сделать попытается, он не сомневался. Содомия была слишком серьезным преступлением. А уж в стенах фортов Инквизиции и подавно. Парень отдышался и направился дальше по коридору, собираясь подняться вверх по лестнице, к этажу на котором жили более высокопоставленные инквизиторы. Сердце его стучало, как сумасшедшее, он очень волновался, прокручивая в голове увиденную картину, обдумывая слова, которые он скажет начальству. Вдруг послышался звук шагов со стороны лестницы. Лайт собирался было бежать в обратную сторону, как тут показался отряд инквизиции. Все люди облачённые в полное обмундирование, а во главе стоял тот самый миловидный послушник. Сержант отступил на пару шагов назад, испуганно смотря на окруживших его людей. Показался среди них и полковник Армстронг, окинувший Лайта презрительно-насмешливым взглядом:       — Рэнделл, скажи, это тот самый мужчина? — спросил он у своего любовника.       Послушник кивнул, в свою очередь, смотря на Нэриала. Губы этого мальчишки искривлись в мерзкой усмешке. В больших карих глазах бегали возбуждённые огоньки. Тёмные волосы были потрёпаны, видимо, парень ещё не успел прихорошиться после своего бестактного поступка.       — Да, это он пытался меня изнасиловать в душевой. Говорил, что давно испытывает ко мне страстное желание, но я, конечно, пытался защититься. — Он драматично откинул тёмную, упавшую на лицо, прядь волос. Двое инквизиторов подошли к Нериалу и цепко схватили его.       Лайт ошалело смотрел на парочку, не веря своим ушам. Как?! Как они могли?! Сержант попытался вырваться из рук инквизиторов, держащих его, но попытки были тщетны. Он прекрасно знал, что последует за таким обвинением.       — Ах ты сволочь! Я доберусь до вас обоих! Лжецы! — вне себя от злости прокричал Нэриал, пытаясь не дать людям в алых сутанах надеть на него наручники.       — Уведите в темницу этого одержимого. — с непроницаемым выражением лица приказал Армстронг. — Его стоит держать подальше от нормальных людей.       Лайт никогда до этого не сидел в темнице. Полосатая тюремная одежда совсем не спасала от сырости, а кожу на запястьях безжалостно растирала сталь кандалов, а темнота вокруг не давала сосредоточиться. Плюс ко всему, совсем рядом находилась пыточная. Самого Нэриала туда никто вести не собирался, но крики оттуда доносились весьма красноречивые. Обвинение в содомии, которое грозило сержанту, предусматривало смертный приговор. Самое обидное было в том, что ни в чем он виноват не был. Сейчас Лайт задумывался даже о том, чтобы позабыть про гордость и поплакать о своей короткой и бездарной жизни, пока никто не видит. Внезапно, в темном коридоре зажгли тусклый жёлтый свет. После кромешной тьмы, даже такой свет бил в глаза. Нэриал настороженно посмотрел в ту сторону. Конечно, скорее всего, это ведут очередного несчастного в пыточную, но мало ли. К удивлению пленника, это оказался полковник Армстронг. Он подошел к дверям его камеры и открыл их, тут же опять прикрывая за собой, и остановился в паре шагов от Лайта.       — Добрый день, сержант. Ну как вам ваше временное жилье? Понимаю, не слишком уютно, но это ничего. Казнь состоится послезавтра, вам недолго страдать.       Лайт едва удержался от того, чтоб зашипеть. Как такое вообще возможно? Он считал этого человека если не другом, то хотя бы хорошим знакомым, уважал его.       — Мразь! — не выдержал сержант, дернувшись в сторону бывшего начальства. — Тебе это с рук не сойдет! Единая…       Армстронг засмеялся, чем совершенно обескуражил Нэриала.       — Единая. Ты хоть сам понимаешь, о чем говоришь, Лайт? Ей плевать, кто кого трахает. Тем более плевать, что одного сержанта, любящего совать нос не в свои дела, казнят. Мир от этого не рухнет.       Пленник сдавлено рыкнул. Он не мог поспорить с этим. Действительно, после его смерти Армстронг с этим его послушником Рэнделлом будут и дальше продолжать забавляться, пока его собственный труп будут поедать трупные черви. Тут оставалась только слабая надежда на божественную месть.       — Извращенцы. Чёртовы содомиты! Ваши души будут прокляты! — сержант рывком встал на ноги, собираясь подойти к полковнику, но цепь, крепившаяся к стене, удержала его.       Армстронг хохотнул, а затем подошел к Лайту, смерив его оценивающим взглядом.       — А ты сам когда-то знавал близость с другим человеком, Лайт? Жар чужих объятий, единство плоти? — смотря в глаза пленника, спросил он. Ответа не последовало. Нэриал испепеляюще смотрел на бывшего начальника.       — Я так и знал, — с усмешкой заключил Армстронг и приподнял лицо Лайта ладонью. — Жаль, конечно, что ты умрешь девственником. Я бы мог помочь тебе… Он внимательно изучал лицо сержанта, а тот презрительно смотрел ему в глаза. Ей богу, если бы эта мразь сейчас посмела распустить руки, то никакие цепи бы не сдержали сопротивления.       — Я бы мог помочь, но ты совершенно не в моем вкусе, — с разочарованным вздохом заключил Армстронг. — Надеюсь, что ты не в обиде. До встречи на площади. Поговорить, конечно, не удастся, сам понимаешь, ты будешь в компании палача, но я обещаю, что приду.       Лайт бросил в спину уходящего инквизитора полный ненависти взгляд, но позволить себе какие-то эмоции смог только тогда, когда вновь остался один в темноте. Он разъяренно закричал, ударив ногой по холодной каменной стенке. Умирать ему совершенно не хотелось, но судьба оказалась неумолима. Теперь оставалась только хлипкая надежда на то, что он сможет сохранить хоть какие-то остатки гордости, стоя на площади, а не будет умолять на коленях отменить казнь.