Что скрывает тьма

So much left unspoken Between the two of us It's so much more exciting To look when you can't touch You could say I am different And maybe I'm a freak But I know how to twist ya To bring you to your knees Halestorm — I Get Off

Когда они переместились обратно, и сильный порыв ветра ударил Ньюту в лицо, он резко распахнул глаза и отскочил от Томаса. Тот опустил руки и засунул их в карманы куртки. — Пойдем в дом, а то холодно, — бросил он, глядя куда-то в сторону. Ньют мгновенно развернулся на сто восемьдесят градусов и кинулся в сторону входной двери, не дожидаясь Томаса. Влетев в дом, он взбежал вверх по лестнице и ворвался в свою комнату, хлопая дверью. Грудь жгло — Ньют почти чувствовал, как его внутренности обугливаются и превращаются в прах. Он положил руку себе на грудь и сжал ладонь в кулак, комкая рубашку. Сколько это еще будет продолжаться? Эти пляски с огнем в глазах Томаса? Сколько должно потребоваться времени на то, чтобы этот шторм в груди утих и перестал топить все кораблики, что Ньют пускал по воде? Он упал на кровать и перевернулся на спину, поднимая над головой рамку с фотографией. Если бы можно было вернуться в то далекое детство, где все было до банального просто — он бы, не раздумывая, сделал это. Никакого сладкого до обеда, чисти зубы два раза в день, не обижай девочек и не смотри телевизор допоздна — вот и все. Какая простая и прекрасная жизнь у него была. И какие замечательные у него были отец с матерью, которые оберегали его от ошибок и превратностей судьбы, всегда подставляя свое плечо в те моменты, когда на душе было невыносимо паршиво. Но сейчас их не было: ни матери, которая могла погладить его по голове и пообещать, что все наладится, ни отца, что мог сводить его на стадион посмотреть игру и купить бутылку пива, «пока мама не видит». Ньют опустил руки и положил одну из них себе на голову, закрывая глаза, на которые навернулись слезы. Все, что у него есть сейчас, — это пожар внутри и будущее, объятое пустотой. Но и этот пожар, и неопределенное будущее — все это был Томас. Это всегда был и будет Томас. Который отказался поцеловать его во второй раз. Ньют с остервенением вытер слезы и приподнялся, ставя рамку с фотографией на тумбочку у кровати. Завернувшись в одеяло, он пообещал себе, что это был первый и последний раз, когда он позволил себе плакать в чужом доме. * * * Ньют проснулся оттого, что кто-то облизывал его лицо, как леденец. Он разлепил глаза и уставился на Тима, который так и застыл с высунутым языком. — Тим, ну ты же не собака, — застонал Ньют и перевернулся на другой бок. Дух обиженно фыркнул и, запрыгнув на него, принялся скакать на нем, как на батуте. — Ладно, хорошо, я понял, встаю, — Ньют резко сел, и Тим свалился с него. Чуть не заснув в душе, который он принимал целую вечность, Ньют спустился на первый этаж и затек (по-другому и не скажешь) на кухню. Было такое чувство, что он не спал несколько дней. — Доброе утро, — непринужденно обронил Томас свое каждодневное приветствие. — Злое утро, — поправил его Ньют. Сонливость, однако, мгновенно улетучилась. — Ты рано встал. — На мне Тим скачки устроил, — натянуто сказал он, садясь за стол. — Укатали сивку крутые… — смеясь, начал Томас, но, подняв взгляд на Ньюта, осекся. — Ты сегодня можешь чем хочешь заниматься, если что. — С чего вдруг? — У тебя ото всех этих тренировок голова болит, — Томас почему-то избегал смотреть на него. — Отдохни. — Мне не нужна твоя забота, — резко сказал Ньют, сразу же жалея о своих словах. Томас промолчал, ничего не ответив. Почему он всегда молчит? Неужели так сложно ответить что-нибудь колкое и едкое, как он обычно это делал? — Ладно, я отдохну, спасибо, — сдался Ньют, пряча лицо в ладонях. Может, ему и вправду стоило просто проваляться весь день на кровати. — Скажи, а побегать я могу? — Мы же решили, что ты отдохнешь, — Томас многозначительно вздернул брови. — Я давно не бегал из-за ноги. А теперь, когда с ней все в порядке… — Хорошо, но в лес не ходи. А то тебя волки съедят, — кивнул Томас и, помедлив, добавил: — Я буду у себя, — он встал и быстрым шагом покинул кухню. Ньют еще долго смотрел на закрывшуюся входную дверь — в голове было удивительно пусто. Быть может, со вчерашними слезами его покинули и те сомнения, что последнее время выгрызали изнутри. Вернувшись в свою комнату, он обнаружил на кровати стопку новой одежды, на которой сидел Тим — завидев Ньюта, он радостно подпрыгнул и сполз вбок. Стопкой одежды оказался спортивный костюм. — Ты наши разговоры подслушиваешь что ли? — Ньют с легким укором глянул на духа, и тот прижал уши, будто провинившийся щенок. — Да ты чего, я не злюсь на тебя, — он потрепал Тима по голове. На улице было холодно — Ньют поежился, втягивая голову в плечи; изо рта шел пар. Он понятия не имел, где на этом острове можно было побегать, да и вообще — куда бежать в принципе. Не наворачивать же круги вокруг дома. Ньют пару раз прошелся туда-сюда перед фасадом дома, не зная, в какую сторону лучше кинуться, а после направился к воротам, покинув которые, он приметил небольшую тропинку, ведущую прямиком к лесу, что маячил где-то вдали. Кажется, именно там Ньют встретил нимфу, которая предложила ему «решить проблему». Была ли она, эта проблема?.. Он глубоко вздохнул и побежал вперед. Единственное, чего сейчас не хватало — это музыка. Наверное, стоило прихватить из дома не только фотографию родителей, но и плеер. С каждым шагом, с каждым выдохом, сопровождавшимся облачками пара, в груди зарождалось странное, трепетное чувство, которое Ньют не испытывал уже больше двух лет. Свобода. Он был свободен: ни сожалений о том, что могло бы быть, но чего так и не стало, ни горечи навсегда ушедших дней, ни боли в ноге, ни воспоминаний о том, как он получил травму. Теперь Ньют был свободен ото всего этого. Он бежал — так же, как много лет назад, будто это не он был тем, кто сорвался с обрыва и сломал ногу. Ньют рассмеялся и чуть не сбил дыхание. Бег — лучшее лекарство от мыслей. А может, даже и не от мыслей — от смятения. Бег всегда помогал ему найти каждой мысли в голове свое законное место. Расплести клубок. Проследить за тем, что и где берет начало. Найти причины. И — решение. Ньют остановился только тогда, когда перестал чувствовать ноги. Или же наоборот — начал ощущать их так, как не ощущал никогда. Вот они, обе, здоровые, и он может бегать столько, сколько захочет, не боясь, что в любую минуту о себе может дать знать давняя травма. Ньют обернулся, кидая взгляд в сторону дома — туда, где сейчас находился тот, благодаря которому он больше не чувствовал себя калекой. И снова все его мысли возвращаются к Томасу. Будто вся жизнь на нем клином сошлась. Ньют еще долго бродил по округе, прежде чем вернуться в дом. Почему-то казалось, что едва он сделает это, как из его груди наружу вырвется нечто страшное, ломая ребра и превращая внутренности в кровавую кашу. Но он вернулся. И целый час мок под душем, пытаясь смыть с себя мысли, которые уже давно покинули голову и опутали его тело, подобно ядовитому плющу. Хотелось сделать что-то, сказать, но Ньют никак не мог переступить через себя. Он наспех вытерся полотенцем и переоделся в чистую одежду, после неслышно выскользая в коридор. Комната Томаса, насколько он помнил, была совсем рядом — Ньют тихо приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Он понятия не имел, зачем вообще решил сюда прийти и что скажет Томасу. Однако дело было сделано — Ньют стоял посреди чужой комнаты и неловко топтался на одном месте, кидая короткие взгляды в сторону кровати. Томас спал. Ньют целую минуту наблюдал за ним издалека, после чего подошел поближе и склонился над Томасом, вглядываясь в его лицо. — Ты спишь? — тихо спросил он. Томас не ответил, а Ньют почему-то вспомнил, как тот спрашивал у него то же самое пару дней назад, когда они спали в одной кровати. Он тогда притворялся. Может, Томас тоже сейчас ведет двойную игру? Но зачем? Ньют наклонился еще сильнее, рассматривая чужие густые ресницы и россыпь родинок на щеках. Томас был красивым, когда спал. И когда не ухмылялся, как последний мудак, который сделал гадость — и доволен. Хотя даже с этой нахальной ухмылкой он был… Ньют, подталкиваемый необъяснимым спонтанным желанием, протянул руку и провел пальцем по щеке Томаса. Тот мгновенно распахнул глаза — руку Ньюта перехватили за запястье, сжимая до боли. — Ты что тут делаешь? — Томас проморгался, ослабляя хватку. — Я… извини, — Ньют вырвал руку и поспешил выскочить в коридор. Он вбежал в свою комнату и захлопнул дверь, прислоняясь к ней спиной. Сердце гулко ударяло о ребра, и от каждого его удара жгло внутри. «Ты в нем заинтересован», — сказала как-то Тереза. «Он раз десять трахнул тебя взглядом. И ты ничем не лучше», — сказал вчера Минхо. Ньют сполз на пол и обхватил колени руками, подтягивая ноги к подбородку. Какая разница, что он чувствовал? Томас жил сотни лет до него, проживет сотни лет и после него. Ньют вошел в его жизнь и так же уйдет — и это не драма, не полная чаша страданий, это просто факт. Вот только что делать с тем, что у Ньюта взрывается душа каждый раз, когда он встречается с Томасом взглядами? Что делать с тем, что ему пришлось сожрать себя изнутри только ради того, чтобы признаться себе в этом? В том, что не кто-то там, а именно Томас способен такое вытворять с ним одним взглядом. Противный, гадкий, самовлюбленный Томас. Беспардонный, невоспитанный, язвительный… Ньют поднялся на ноги и вывалился за дверь. На кухне он обшарил все ящики и шкафы в поисках чего-то, что могло сойти за алкоголь. Да, душить мысли градусами — не лучшая идея, но почему-то Ньют был уверен, что это — именно то, что ему нужно. — В этом доме что, даже пива нет? — всплеснул он руками, садясь прямо на пол. Сбоку послышался странный цокающий звук. Ньют оглянулся и увидел Тима, который волочил по полу бутылку виски. Поставив ее перед ним, он уставился на него глазами, полными вселенской печали. — Спасибо, Тим, — Ньют похлопал его по голове, — и прости, но сегодня твой хозяин бухает. Открутив крышку, он заранее поморщился и опрокинул бутылку, вливая в себя за раз столько, сколько мог. Признаться, Ньюту всегда хватало одной единственной бутылки пива, чтобы надраться до чертиков, и что-то подсказывало ему, что если он высосет всю бутылку, то будет валяться в бессознательном состоянии еще неделю. Ну и черт с ним. Целая неделя без мыслей о Томасе — какой подарок! Виски ударил в голову быстрее, чем он рассчитывал — уже через три минуты тело окутало тепло, а лицо разъехалось в улыбке. Ньют поднялся на ноги и, перехватив бутылку, пошел на выход с целью продолжить «банкет» уже у себя в комнате. До комнаты, надо сказать, он не дошел. То есть почти дошел — Ньют встал посреди коридора, сверля взглядом дверь, за которой был Томас, если он еще не ушел куда-нибудь по своим чертовым делам. Ньют отхлебнул из бутылки и злорадно ухмыльнулся, подходя ближе. — Эй! — он несколько раз ударил ногой в дверь. — Выходи, подлый трус! — Ты вообще с ума со… — выглянул Томас и застыл, переводя взгляд с лица Ньюта на бутылку и обратно. — Ты нажрался? — А что, не видно? — тот пихнул его в плечо, освобождая себе путь, и зашел внутрь. — Ну и зачем надо было надираться? — Томас вздернул брови, наблюдая за покачивающимся Ньютом. — Сейчас мы с тобой сыграем в «правда или действие», — Ньют плюхнулся на чужую кровать, отхлебывая из бутылки, — если ты откажешься, то я надаю вот этой самой бутылкой тебе по голове, — серьезно добавил он. — Ладно, — Томас с безразличным лицом сел в кресло напротив. — Правда или действие? — Правда, — Томас прищурился. Ньют икнул от неожиданности. Вот уж чего-чего, а этого он никак не ожидал. — Хорошо. Тогда скажи мне, зачем ты все это делаешь? — на слове «это» Ньют многозначительно помахал бутылкой. — Что «это»? — Томас закатил глаза. — Притащил в дом целительницу, чтобы она меня вылечила, потом зачем-то обнял, да и вообще… — Ньют оборвал поток слов и нахмурился. — Я думал, это и так понятно. Тебе пришлось отказаться от своей прошлой жизни, поэтому вещи подобного рода — самое меньшее, что я могу сделать для тебя взамен, — просто ответил Томас. — А… — Теперь моя очередь, — на чужих губах была предвкушающая ухмылка. — Правда или действие? — Э… — Ньют покрепче сжал бутылку в руке; как-то он запамятовал тот момент, что в этой игре участвуют оба. — Правда. — Что ты чувствуешь ко мне? Вопрос Томаса угодил Ньюту куда-то под дых — он даже дышать перестал. С трудом сглотнув, он опустил взгляд. — В каком смысле? — В каком хочешь. — Ладно. Ты меня бесишь, я хочу перегрызть тебе глотку и сплясать на твоих костях, — выпалил Ньют. — Что ж, спасибо за честность, — скривился Томас. — Но… Он сжал губы, с трудом удерживая на языке слова, которые уже почти с него сорвались. — Правда или действие? — вместо ответа спросил он. — Правда. — Почему ты два раза отказывался меня целовать? — Ньют с вызовом посмотрел в чужие глаза, задавшись целью смотреть в них столько, сколько сможет — и пусть у него все внутренности полыхнут пламенем. — Я выбираю действие, — Томас растерялся. — Так нельзя, — Ньют ткнул в него пальцем. — А ну быстро ответил! — Господи, ты реально пьяный, — Томас начал тихо смеяться. — Не констатируй факты, а отвечай на хренов вопрос! — Ньют вскочил с кровати, потряхивая бутылкой. — Настаиваю на действии, — с нажимом ответил Томас. — Отлично, — он с грохотом поставил бутылку на тумбочку. — Хочешь действие — получай свое гребаное действие, — Ньют посмотрел на него прямым взглядом. — Поцелуй меня. — Ты хоть понимаешь, о чем просишь? — Томас помрачнел. — О да, прекрасно понимаю. — Назад пути не будет. — Как будто он у меня до этого был, — хмыкнул Ньют. — Не хочешь целовать — ладно. Можно и без поцелуев, — он вцепился подрагивающими пальцами в ворот своей рубашки и начал расстегивать ее. — Что ты делаешь? — спросил Томас сиплым голосом. — Раздеваюсь, — бросил Ньют, расстегивая пуговицу за пуговицей. — Прекрати, — он видел, с какой силой Томас вцепился в подлокотники кресла. — Прекратить? Позволь напомнить тебе, что это не я вечно рассыпаюсь пошлыми шуточками, которые так и кричат «хочу трахать тебя здесь, тут и вон там — тоже», — он перекинул ногу через Томаса и сел на него сверху. Ньют не понимал, что он делает. Вряд ли виной всему был алкоголь — в тот момент, когда его собственные губы попросили «поцелуй меня», из головы Ньюта выветрилась вся дурь, что там была. Тело его не слушалось — оно двигалось против воли. И оно хотело Томаса. Вдруг в какой-то миг все стало до смешного просто. Ньют склонился и поцеловал Томаса в сгиб шеи — чужая кожа была горячее, чем его собственные губы. Тот издал какой-то странный звук и стряхнул Ньюта с себя. Сначала ему показалось, что Томас пинком выдворит его за пределы своей комнаты, но вместо этого тот зарычал и схватил Ньюта за ворот рубашки, швыряя к стене. Он испуганно сглотнул, когда Томас уперся руками о холодную поверхность по бокам от его головы. Ньют боялся пошевелиться, губами ловя чужое дыхание — их обжигало, пронзало тысячами невидимых иголок, и хотелось только одного — чтобы Томас наконец поцеловал его и на секунду забыл о каких-то там последствиях. Не сводя с него глаз, Томас скользнул рукой за его распахнутую рубашку, и Ньют почувствовал касания горячей ладони на своей талии. Он ойкнул, когда Томас властным движением прижал его к себе вплотную. Ньют даже через ткань футболки чувствовал жар его тела. — Решил поиграть? Ну, давай поиграем, — золотисто-карие глаза смотрели на Ньюта с легкой насмешкой, но в их глубине Ньют увидел какое-то ненормальное, почти дикое желание, танцующее в языках пламени. И Ньют знал, что в этой игре он уже давно проиграл. Томас провел кончиком языка по его шее, вычерчивая мокрую дорожку до самого уха. Ньют вцепился в его плечи, пытаясь ухватиться, но пальцы скользили по ткани, и он скользил вместе с ними по наклонной и прямо в бездну. Томас сжал руки на его талии и принялся осыпать поцелуями его шею — Ньют непроизвольно наклонял голову и царапал чужую спину, пытаясь ухватиться за край футболки и снять ее. — Неужели это так сложно? — простонал он, когда Томас прикусил кожу над его левой ключицей. — Что именно? — спросили у Ньюта. Лицо Томаса было слишком близко. Непростительно близко. Ньют смотрел ему в глаза и кричал про себя — вот только этот крик не слышал никто, кроме него самого. В глазах Томаса был огонь, этот чертов бушующий пожар, и этот взгляд поджигал душу — Ньют чувствовал, как она сгорает в пламени чужих глаз, оголяя самую суть. Он подался было вперед, но Томас опередил его, оставляя на губах Ньюта поцелуй. Короткий, но жалящий в самое сердце. Из мира пропали все звуки, кроме звона в ушах, который разбивал барабанные перепонки вдребезги. Ньют не помнил, сколько они стояли вот так и смотрели друг на друга, но он абсолютно точно умер сотню раз за это время. А потом умер в сто первый, когда Томас поцеловал его снова, с такой силой впиваясь в его губы, что у Ньюта сперло дыхание. Ему хотелось обвить Томаса руками и ногами и никогда и никуда больше не отпускать. Чтобы он весь целиком и полностью принадлежал только ему. Хотя, теперь ведь так и есть, верно? Ньют не мог не улыбаться в поцелуй, чувствуя, как покалывает левую руку. — Хватит довольно скалиться. Тебе хана теперь, — выдохнул Томас, отстраняясь. — Ничего я не… — возмутился Ньют, но его заткнули очередным поцелуем. Руки Томаса скользнули вниз по его груди и животу. Звякнула пряжка ремня, и Ньют залился краской, понимая, что непроизвольно попытался прижаться бедрами к Томасу еще сильнее. Хотя, казалось бы, куда уж сильнее. Ньют непонимающе распахнул глаза, когда Томас отстранился — без ощущения его горячих губ на своих губах было как-то неправильно. Томас резким движением выдернул ремень из его штанов и отбросил в сторону. Ньют как в тумане наблюдал за тем, как тот, не сводя глаз с его лица, медленно опускается вниз и встает на колени. Глядя на него сверху вниз, Ньют не до конца понимал, что происходит — ни когда Томас протянул руку, касаясь его щеки, а после пробегаясь подушечками пальцев по его животу, вызывая мурашки, ни когда звякнула молния, ни когда Томас снял с него штаны. Ни когда он, наконец, взял в рот. Ньют захлебнулся одновременно осознанием происходящего и ощущениями. Мысль о том, что Томас стоит перед ним на коленях и делает то, о чем он даже и думать не смел, будоражила сознание и выбрасывала в кровь опьяняющее рассудок желание. Ньют закусил ладонь, давя в себе позорный стон, который разрывал его изнутри. Он боялся опустить взгляд вниз, потому что знал, что это станет последней каплей — Ньют в принципе был уверен, что его не хватит надолго. Томас делал это медленно, помогая себе рукой, дразня Ньюта, играя на его нервах и вырывая из него короткие вздохи. Он не выдержал и запустил пальцы в чужие волосы, несильно сжимая, как бы прося о большем. И Томас подчинился. А Ньют сорвался и впервые позволил себе застонать — громко, пошло, до абсурдности неприлично, и он давился этим стоном, захлебывался, растворялся в ощущениях и молился, чтобы это никогда не заканчивалось. Почувствовав приближение оргазма, Ньют несильно дернул Томаса за волосы, но вместо того, чтобы отстраниться, Томас прижал его за бедра к стене, лишая возможности двигаться, и проглотил. Поднимаясь, он перехватил Ньюта за талию, удерживая на ногах. Не давая ему возможности отдышаться, Томас поцеловал его, и этот поцелуй был еще более пошлым, чем тот стон, что вырвался из Ньюта минутой ранее. Еще когда они впервые поцеловались тогда, в лесу, и пусть это лишь отдаленно напоминало поцелуй — Ньют знал, что если они с Томасом в конце концов займутся сексом, это будет громко, сильно, жарко. И сейчас он понимал, что хочет его безумно, до судорог в груди, хочет его и никого больше. Он хотел Томаса настолько сильно, что был готов позволить делать с собой все, что угодно. Сумасшедшее желание отбивало все нормы, устои, принципы и здравый смысл. Томас подхватил его на руки и бросил на кровать. Он даже не дал Ньюту до конца освободиться от рубашки — разведя его руки в стороны, Томас буквально распял его на постели, начав оставлять поцелуи-укусы на обнаженных плечах Ньюта. Отстранившись только для того, чтобы стянуть с себя футболку, Томас прижал его к простыням всем своим весом, и Ньют подавился воздухом, когда его кожу обожгло жаром чужого тела. Слишком горячо. Но он даже не боялся, что из этого пожара ему не выбраться живым. Когда Томас только начал входить в него, Ньют впился ногтями в его плечи, оставляя глубокие царапины, и с трудом проглотил слезы. Это было больно, чертовски больно, и он только и мог, что всхлипывать, лежа под Томасом, пытаться вдохнуть хотя бы раз, снизу глядя в его глаза, объятые огнем. Ньют почти видел, как пламя зарождается где-то в глубине зрачка и уже через мгновение распространяется по радужке, окрашивая ее в оранжевый цвет. И душа Ньюта сгорала следом. Томас двинулся назад и снова вошел в него, но в этот раз на всю длину, и у Ньюта остановилось сердце. Остановилось и рассыпалось на осколки, как битое стекло. И вовсе не от боли. Ньют никогда не догадывался о том, что умеет настолько громко и самозабвенно стонать, но он стонал, начиная с этого момента и до самого конца. Разгоряченное тело реагировало остро и жадно, принимая с каждым толчком все легче, глубже — и Ньют выгибался в спине, прятал лицо в сгибе чужой шеи, комкал в руках простыню и срывал голос. Томас смотрел на него сверху вниз, разглядывал и трахал, сладко и сильно, а Ньюту хотелось закрыть лицо руками и спрятаться от этого обжигающего взгляда, который обращал его душу в прах. Это было мучительно — Ньют чувствовал, как горит снаружи от жара чужого тела, как горит внутри от движений Томаса. Он трахал его медленно, наслаждаясь каждым толчком, выбивал из Ньюта короткие пошлые стоны, которые тот уже не пытался сдерживать. Толчки теплой боли становились ощутимее, и Ньют понял, что еще чуть-чуть — и он просто взорвется, не получив даже половины из того, что ему собирались дать. Но Томас не собирался так просто его отпускать. Ньют только и успел, что разочарованно вздохнуть, как он вышел из него и перевернул на живот, ставя на колени. Ньют заглушил свой стон, пряча лицо в простынях, когда Томас резко вошел в него, сразу до упора, запредельно глубоко. Он двигался в рваном ритме, и Ньют прогибался в спине, задыхаясь от жгучего наслаждения и стыда. Это было влажно, скользко, сильно, чуть-чуть грубо и невыносимо горячо. Томас наклонился вперед, обхватывая Ньюта обеими руками, и тот запрокинул голову, позволяя ему впиться губами в свою шею. Сердце билось гулко, и каждый удар был подобен выстрелу. Ньюту казалось, что сейчас оно стукнет в последний раз и замрет навсегда, не выдержав напряжения. И когда Томас застонал прямо ему на ухо, посылая по его телу миллионы мурашек, Ньют постыдно уткнулся лицом в простыни, понимая, что это — его предел. Они еще долго лежали в тишине, пытаясь отдышаться, и Ньют боялся открыть глаза и встретиться взглядом с Томасом. Сердце, вопреки его ожиданиям, не стало биться ровнее, наоборот — окончательно задохнулось в рваном ритме, когда он осознал то, что только что произошло. Горячее касание на губах заставило его распахнуть глаза. Томас отстранился и провел рукой по его лбу, убирая взмокшие волосы. Ньют опустил взгляд на его ладонь и приподнялся на локте, перехватывая его руку за запястье. В приглушенном освещении он увидел, что рисунок татуировки изменился: раньше он обрывался точно под безымянным пальцем, но теперь продолжился вверх, закручиваясь спиралью вокруг него. Ньют отпустил чужую руку и посмотрел на тыльную сторону своей левой ладони — то же самое. Он провел пальцами по изменившемуся рисунку и не смог сдержать улыбку. — Я же говорил, что назад пути не будет, — сказал Томас. — А кто говорил, что я хочу возвращаться назад? — Ньют поднял на него взгляд. Глаза Томаса сверкнули в полумраке. Одно резкое движение — и он оказался прижатым к кровати за руки. Томас сжал его запястья и наклонился еще сильнее, соприкасаясь с Ньютом носами. — Что, опять? — захныкал тот. — Я же сказал, что тебе теперь хана, — как-то совсем уж зловеще промурлыкал Томас. И как будто Ньют имел что-то против.