Что скрывает тьма

And I won't run I'm not ashamed It's gonna take more than this for me to break My life, my love my sex, my drug, my lust My god, it ain't no sin Can I get it, can I get an amen? Halestorm — Amen

Ньют проснулся от какого-то подозрительного шороха за спиной. Немного повозившись, он перевернулся на другой бок и, сдавленно зевнув, приоткрыл глаза. Прямо напротив его лица на корточках сидела Тереза, подперев щеки ладонями; на ее голове примостился Тим, и взгляды обоих излучали плохо скрываемое ехидство. Ньют, не ожидавший такой подставы с утра пораньше, выматерился и замотался в одеяло с головой, пряча лицо от чужих насмешливых взглядов. — А чего это вы тут делаете? — услышал он натянуто деловитый голос Терезы. Томас сбоку приподнялся на локтях — Ньют почувствовал, как просела кровать — и громко зевнул. — Который час? — поинтересовался он. — Уже вечер скоро, — Тереза, кажется, встала, и на Ньюта сверху что-то упало — наверное, Тим. — Эй, — Томас легонько постучал кулаком по его макушке, — так и будешь прикидываться, что тебя здесь нет? — Меня здесь нет, — мрачно ответил Ньют. — Оденься что ли. Постыдился бы передо мной своей задницей сверкать, — Тереза дошла до кресла, и через пару секунд что-то зашуршало — в Томаса полетели не то его штаны, не то рубашка. — А тебе пора отучаться вот так заявляться ко мне в комнату. Я, может, занят, — пробурчал тот и принялся одеваться. Все-таки это были штаны. — Да, я вижу, насколько сильно ты занят, — иронично бросила Тереза. Ньют, все еще замотанный в одеяло, как в кокон, сел. Еще никогда в этой гребаной жизни ему не было так стыдно. Все тело ломило — было неприятно двигать даже рукой. Шею, казалось, все еще обжигало от чужих прикосновений, на плече легкой, но все же ощутимой болью пульсировала царапина, но больше всего ныли запястья. Ньюту даже не нужно было смотреть на них — он знал, что кожа там багрового, почти лилового оттенка. Он слабо пошевелился и крепко сцепил зубы, со свистом выдыхая — спину прострелило болью до самой поясницы. Отлично. Нет, правда, здорово. Сейчас больше всего хотелось незаметно просочиться в свою комнату и принять душ, а после снова замотаться в одеяло и пролежать трупом до следующего месяца, но вместо этого Ньют сидел на кровати Томаса и переливался всеми цветами радуги не то от злости, не то от смущения. Благо, что этого никто не видел. Ньют всегда хорошо относился к Терезе, но вот именно сейчас ему хотелось проломить ей голову кирпичом — хотя, в принципе, не ее вина была в том, что Ньют смутился от мысли, что их с Томасом застукали прямо на месте преступления. А нагрешили они, надо сказать, на целую жизнь вперед. Интересно, а Тереза всегда вот так заваливается к Томасу в комнату, пока тот щеголяет в непотребном виде? — А я вам там круассанов притащила, — послышался веселый голос девушки. — Прямиком из Франции. Ладно, решил Ньют, пусть живет. Он поднялся с кровати и, не глядя, пошел в ту сторону, где, как он помнил, была дверь. Кто-то поймал его, перехватывая поперек туловища. — Куда это ты собрался? Томас, разумеется. Кто ж еще. Ньют зашуршал одеялом и попытался вырваться. — Отстань. Я к себе. — А поцеловать на прощание? — Я тебе нос откушу сейчас, если ты меня не отпустишь, — зашипел Ньют. — Да ладно тебе, пусть он в себя придет, — Тереза оттащила Томаса, и он воспользовался свободой, высовывая голову из одеяла и выскакивая за дверь. Ньют стоял под душем целый час. Раз за разом намыливаясь, водя по телу мочалкой, он пытался соскрести со своей кожи воспоминания о касаниях чужих кончиков пальцев, пытался смыть с себя смущение и замешательство, что въелись в плоть до самых костей. Наутро все предстает перед тобой не в столь радужном свете, в каком оно представлялось в ночных сумерках. Стоя под душем, Ньют пытался понять, какое же из чувств, что океаном плескались глубоко внутри, сильнее, чем остальные. Сожаление? Нет, Ньют не жалел. Страх? Возможно. Ему было, чего бояться — особенно неизвестности. Какой его жизнь будет теперь? А что произойдет тогда, когда Ньют доживет отведенные ему деньки и испустит дух? Вдруг Томас, который должен был прожить еще сотни, может, тысячи лет, умрет за ним следом? Этого ли Ньют хотел, когда буквально нарывался на заключение полноценного союза? Он застыл с мочалкой в руках и швырнул ее на пол в душе. Нет, он хотел совсем не этого. А теперь получается, что он своими же руками (в одной из которых была бутылка виски) укоротил чужую жизнь — и не чью-то там, а Томаса. Ньют посмотрел на свою левую руку, на запястье которой проглядывал витиеватый узор татуировки — слишком красный, слишком яркий, чтобы перебить его цвет синяками, оставленными ему прошлой ночью. Взгляд Ньюта заскользил дальше — к тыльной стороне руки, а после — к безымянному пальцу. Как кольцо. И это — на всю жизнь. Может, Томас потому и не хотел делать их союз полноценным — ему была не по душе мысль, что он умрет раньше положенного срока? Или… или… Ньют вздохнул и выключил душ. Проще было спросить самого Томаса. Возможно, теперь ему совесть не позволит игнорировать все вопросы Ньюта. Возможно. Едва он упал на кровать, дверь в его комнату неслышно приоткрылась, и постель рядом с ним просела под весом чужого тела. — Пойдем поедим. Ньют поднял голову и увидел Терезу. — Не хочу. У меня все тело болит. — Что, опять Саюри позвать? Он наградил девушку укоризненным взглядом и спрятал лицо в подушке. — Ты что, совсем не удивилась? — его голос был приглушен слоем ваты, но Тереза его хорошо услышала. — Чему быть — того не миновать. Не волнуйся, я забежала всего на пару часов — нужно было поговорить с Томом. Так что скоро я уйду и не буду тебя смущать. Можете заниматься своими делами хоть на потолке, — она похлопала его по макушке. — А теперь пойдем. Я что, зря эти булки из Франции тащила? — Что ты вообще делала во Франции? — Ньют со вздохом сел и поморщился. — Работа, — отмахнулась Тереза. Он убрал со лба челку; взгляд девушки метнулся к его руке — спустя мгновение она перехватила его запястье, несильно сжимая. — Просто потрахаться вы, как я погляжу, не смогли, — хмыкнула Тереза. Ньют вырвал руку и потер запястье, которое заныло с удвоенной силой. — Это, конечно, здорово, но ты сам-то хорошо подумал? — она заглянула ему в глаза, которые он упорно отводил. — Да. — Предупредили бы хоть — я бы из Франции и бутылку вина пригнала, помимо круассанов, — Тереза как-то совсем странно рассмеялась. — Нечего праздновать, — Ньют слез с кровати. На кухне они сидели в гробовой тишине, и молчание натянулось уже настолько, что, казалось, вот-вот — и лопнет с треском. Впрочем, натянутым это молчание казалось только Ньюту: Томас вполне себе с непринужденным видом поедал те самые круассаны и прихлебывал кофе из кружки, Тереза кормила Тима, который, судя по всему, уже не шугался от нее по всем углам, а сам Тим похрюкивал от удовольствия. Ньют же чувствовал грозовое облако над своей головой, что с минуту на минуту должно было разразиться громом и молниями. — Ладно, пора мне, — Тереза вытерла руки салфеткой и встала со стула. Ньюту вдруг захотелось кинуться на пол и вцепиться в ее ноги обеими руками, умоляя остаться. Это было странным желанием, особенно с учетом того, что еще час назад он был не особо доволен присутствием Терезы. — Подумай над тем, что я тебе сказала, — бросила она на выходе, обращаясь к Томасу. — О чем она? — не выдержал Ньют, когда Тереза скрылась за дверью. — Тебе не стоит забивать этим голову, — Томас поднял на него прожигающий взгляд, и тот дернулся. — Что, опять? Серьезно? Ты будешь продолжать увиливать от всех вопросов, что я тебе задаю? — Ньют скрипнул зубами. Судя по забегавшим глазами Томаса, он начал о чем-то лихорадочно размышлять. — Пойдем, — сказал он спустя минуту молчания. — Куда? — В подвал. Нам нужно еще… — К твоему сведению, я еле конечностями передвигаю. Благодаря тебе, — Ньют выразительно посмотрел на Томаса. — К тому же, это уже ни к чему. — Что именно? — Томас слегка нахмурился. — Все эти тренировки. Ты устроил их с целью научить меня защищаться, чтобы после отпустить восвояси, — объяснил он. — Все верно. Что не так? Ньют раздраженно засопел. Нет, Томас действительно не понимает или прикидывается дурачком, чтобы он сказал это вслух? — Тренировки больше не нужны, потому что я никуда не уйду. Ни через два месяца, ни через год. Так понятнее? — сердито проговорил Ньют. Неужели Томас до сих пор этого не понял? Это бесило его до белых точек перед глазами. Все это время, все то, что он делал — Ньют был словно раскрытая книга, стоило лишь захотеть его прочесть. — Ты поэтому захотел увидеться с друзьями? Решил таким образом с ними проститься? — Томас смотрел на него внимательно, пристально, и его изучающий взгляд прожигал в Ньюте дырки размером с шайбу. — Доброе утро, — вдруг весело сказал он. Он и сам не понял, почему так развеселился, но лицо Томаса действительно было смешным. Мысль засмеяться вслух с хлопком исчезла, когда тот поднялся со стула и, обойдя стол, замер перед Ньютом. Тот пару раз хлопнул глазами, смотря на него снизу вверх, а после отшатнулся назад, когда Томас опустился перед ним на одно колено и взял его руки в свои. — Ты чего? — голос Ньюта дрогнул. — Ты хотел знать, почему я отказывался целовать тебя во второй раз, — Томас смотрел на него прямо и открыто. — Да, было дело, — нервно откликнулся он. — Когда наша связь была неполноценной, у тебя было больше шансов вернуться к обычной жизни. Не совсем обычной, конечно, но все же, — Томас отвел взгляд. — Если бы я поцеловал тебя во второй раз, это связало бы нас по рукам и ногам. С наибольшей вероятностью тебе бы пришлось навсегда остаться со мной, а я… — он вновь заглянул ему в глаза, — я не хотел для тебя судьбы, которой ты сам не желаешь. — Почему не желаю? — Ньют всплеснул руками, вырывая их из ладоней Томаса. — Неужели мои намеки были настолько прозрачными? — Все равно мне казалось, что быть со мной до конца своих дней — не лучшее будущее для такого человека, как ты. — Давай я сам буду решать. К тому же, я уже решил, — Ньют опустил руки и позволил Томасу вновь накрыть его ладони своими. — Как скажешь. Но смотри — передумать уже нельзя будет, — Томас криво усмехнулся, за что Ньют слабо царапнул его руку ногтем. — Вот уж не думал, что великий и грозный Томас будет стоять перед кем-то на коленях, — Ньют смерил его взглядом, — да еще и два раза подряд. — Если тебе понравилось, я хоть всю жизнь простою перед тобой на коленях, — совершенно серьезно ответил Томас, чем вогнал Ньюта не то в смущение, не то в замешательство. Саркастическая шутка, кажется, не прокатила. Лучше бы он молчал. Или нет? — Перестань, — слабо возмутился Ньют, ощущая, как заходится сердце. Томас продолжал прожигать его взглядом, крепко сжимая его ладони. Когда Ньют понял, что больше ему ничего не скажут, он отвернулся, кидая взгляд в сторону, и судорожно выдохнул, пытаясь собрать себя по кусочкам. Он должен спросить. — Томми… — неуверенно начал Ньют, но продолжить не успел — Томас, будто ужаленный, подорвался с места, выпрямляясь; его глаза сверкнули в потемках наступившего вечера. — Предупреждать надо. Ньют едва успел ухватиться за ускользающую мысль, что слабо трепыхалась в его голове и всячески норовилась покинуть ее, вылетев через ухо. — Блин, не перебивай меня, — ощетинился он. — Томми, Томми, Томми. Все, привык? А теперь дай мне сказать. Томас растерянно моргнул, но все же кивнул в ответ. — Есть одна вещь, которую я хочу знать. И мне нужно, чтобы ты ответил честно, — Ньют набрал в легкие побольше воздуха. — Что будет, когда я умру? — В каком смысле? — Томас снова присел перед ним. — Господи, да в прямом же. Я — человек, а мы, люди, живем недолго. Лет восемьдесят для такого, как ты, — это мгновение. Человеческие жизни перегорают, как спички. Раз — и нет человека. Сгорел, — он замолчал. — У тебя впереди еще сотни лет. Ты еще и половины отведенного тебе срока не прожил, я прав? — Ньют поднял на него взгляд. — Но сейчас ты связан со мной, стремительно перегорающим человеком, который совсем скоро умрет. Что будет с тобой после моей смерти? Томас опустил глаза, но почти сразу посмотрел на Ньюта снова: тепло, по-доброму насмешливо. Томас улыбался, а самому Ньюту показалось, что он стремительно перегорит вот прямо сейчас — вспыхнет и потухнет, как бенгальский огонь. — Ты не умрешь, — он протянул руку к его лицу и убрал прядь волос с его лба, а Ньют даже забыл привычно вздрогнуть от неожиданного прикосновения чужих невыносимо горячих рук. — Как это не умру? — слабым голосом спросил он. — Все это время тебя волновало только это? — Томас продолжал тянуть рот в улыбке. — Не то, что теперь ты — полноценная принцесса, заточенная в башне в замке страшного дракона, не то, что ты отказался от своей прежней жизни — тебя волновало лишь то, что я могу умереть раньше времени по твоей вине? Ньюту захотелось разозлиться, вспылить, оттолкнуть от себя его руку, пнуть между ног для верности, но вместо этого он только коротко кивнул, не сводя взгляда с карих глаз напротив, что прятали языки пламени на дне зрачка. — Ты не умрешь, — повторил Томас. — Теперь, когда наш союз полноценный, ты будешь жить до тех самых пор, пока жив я. — Я теперь что, бессмертный что ли? — недоверчиво поинтересовался Ньют. — Ну, вечной жизни я тебе не обещаю, но тысячу лет — вполне. Томас зачем-то продолжал, едва касаясь, водить ладонью по его лицу — щекам, подбородку, лбу, словно пытаясь кончиками пальцев запомнить каждый сантиметр. Ньют не дергался, не пытался увернуться — лишь покорно сидел, позволяя чужим пальцам обводить контур своего лица. — Ты не расстроен? — Чему мне расстраиваться? — он все-таки перехватил руку Томаса за запястье и опустил вниз. — Твои друзья. Ты будешь наблюдать за тем, как они взрослеют, после стареют, а затем умирают. Один за другим, — светло-карие глаза смотрели на Ньюта серьезно, почти сердито, но он не отвел взгляда. — Жизнь вообще паршивая штука. — Но не сейчас. Томас перевел взгляд на его руки и погладил подушечкой большого пальца запястье его левой руки. — Прости. Ньют тоже опустил взгляд вниз. В сгустившихся потемках красные следы на запястьях не так сильно выделялись на коже, как рисунок татуировки, но все же были заметными. — Прощаю, — он помедлил и добавил в конце: — Томми. — «А ты заслужи, Томми», — вдруг выдал Томас, кажется, передразнивая Ньюта, — я так понимаю, что заслужил, да? — он приблизил к нему свое лицо, ехидно щурясь. — Ой, все, — Ньют приложил указательный палец к лбу Томаса и оттолкнул его от себя, — уйди. Хотел тебя поцеловать, но теперь хрен дождешься. — А мне понравилось. — Что? — Целоваться, — пожал плечами Томас. Ньют сначала покраснел, потом позеленел, а потом стремительно побледнел. — И почему вы с Терезой оба прямые, как танки? — Разве я сказал какую-то неприличную вещь? Знаешь, — Томас усмехнулся и встал на ноги, лениво потягиваясь, — наверное, все дело в том, что в моей жизни просто никогда не было того, кого я бы захотел поцеловать. А теперь есть. — Я пошел к себе, — Ньют закатил глаза и поднялся из-за стола. — И просачиваться ко мне в комнату не надо: дозировка Томаса в моем организме превысила норму, так что я хочу отдохнуть от твоего вида. — Опять ты начал. — Я и не заканчивал. Надо сказать, Томас действительно не пошел за Ньютом — может, решил дать ему время подумать над тем, что тот узнал. Пожалуй, подумать и правда было, над чем, но все, чем он занимался первые полчаса в своей комнате — лежал на боку и до рези в глазах всматривался в темноту комнаты. «Ты будешь наблюдать за тем, как они взрослеют, после стареют, а затем умирают. Один за другим», — сказал голос Томаса в его голове, и Ньют прикрыл глаза. Интересно, что бы сказал Минхо на это? Психанул бы? Или бы порадовался за Ньюта, что тот будет жить половину вечности? Он представил, что через несколько лет Минхо женится: у него будет семья, ребенок, может, даже двое. Представил, как тот будет стареть. И все это время лишь одно будет оставаться неизменным — сам Ньют. Вечно молодой. Теперь. Как Томас. Потом Ньют подумал про Соню и Бренду: он был почти уверен в том, что они останутся друзьями на всю жизнь — эти двое были знакомы с начальных классов, и за все эти долгие годы у них была лишь одна крупная ссора. Ньют с улыбкой вспомнил о том, как ему пришлось их мирить, плавая меж двух берегов неприкаянным корабликом. Наверное, первой замуж выйдет Соня — Бренда в принципе никогда не была заинтересована в серьезных отношениях. Может, боялась. Фрайпан же, скорее всего, продолжит семейное дело и станет шеф-поваром в семейном ресторане. Было бы неплохо как-нибудь к нему зайти. И посмотреть на своих друзей, которые безвозвратно повзрослели и стали совсем другими. Все вокруг станет другим, все будет меняться. Кроме Ньюта. Он почувствовал, как в груди разрастаются противоречивые чувства: с одной стороны, он ощущал облегчение оттого, что не укорачивал жизнь Томасу, что сможет быть с ним чуть ли не до тех пор, пока мир не рухнет, но с другой стороны… Будет слишком тяжело смотреть на то, как дорогие тебе люди умирают, как меняется этот самый мир вокруг, как места, что были тебе знакомы, исчезают под слоем песка и времени. Сможет ли он пережить все это? Ньют не знал. Он уже начал дремать, когда дверь в его комнату тихо приоткрылась. Сначала Ньют подумал, что ему это снится, но спустя мгновение кровать позади него просела, и кто-то провел рукой по его волосам. Ньют встрепенулся и перевернулся на другой бок, встречаясь взглядами с Томасом — тот лежал на кровати, подперев голову свободной рукой. Он продолжал водить другой рукой по его голове, пропуская его волосы сквозь пальцы. Томас будто знал то, что Ньют сам еще не знал, и эта мысль не давала ему покоя. Сначала Ньют думал, что Томас скажет что-нибудь, но он ошибся во второй раз за этот день — тишину не нарушало ничто, кроме их дыхания. В груди вспыхнуло нечто необъятное и неописуемое, и оно толкнуло Ньюта вперед — он приподнялся на локте и поцеловал Томаса. Судя по чужой реакции, поцелуй был неожиданным, вот только Томас замешкался всего секунду — едва Ньют прижался к нему губами, как оказался пригвожденным к постели за руки. Томас сжал его запястья, и Ньют дернулся, недовольно замычав. — От некоторых привычек тебе придется отказаться, если не хочешь оставить меня без рук, — выдохнул он, когда Томас неожиданно отпрянул. — Я никуда не сбегу, расслабься. А потом Ньюта поцеловали снова. И пусть поцелуев было еще слишком мало, пусть Ньют только начал узнавать человека напротив, он никогда не думал, что когда-нибудь Томас поцелует его так — слишком нежно, едва касаясь губами, и Ньют чувствовал в этих прикосновениях нечто, что затопило его самого до краев. Нечто, чем он захлебывался, нечто, что лишало дыхания, и каждый судорожный вздох казался последним, предсмертным. Утонул. Он все-таки утонул. — Спокойной ночи, — шепнул Томас, ложась рядом. Он обнял Ньюта сзади, накрывая его левую ладонь своей, и тот подтянул их переплетенные руки ближе к лицу, оставляя поцелуй на безымянном пальце Томаса — там, где продолжился рисунок татуировки, которого еще совсем недавно не было. Ответом Ньюту был едва слышный смех, затерявшийся в сгибе его собственной шеи. * * * Ньюту снилась густая темнота, которая просачивалась в его легкие и оседала на самом дне души. Он вертел головой, пытаясь разглядеть хоть какой-нибудь источник света, но тьма обступила его со всех сторон. Ньют тянул руки вперед, пытаясь ухватиться за что-нибудь, но пальцы пропускали через себя лишь все ту же чернильную темноту. Страх подступил к горлу, и он присел на корточки, обхватывая голову руками. — Помоги мне, — услышал Ньют слабый голос откуда-то сбоку. Послышалось? — Помоги мне! — голос стал громче, и он подскочил на месте. — Кто здесь? — испуганно спросил Ньют. Темноту слева разбавлял яркий свет — тьма тянулась к нему, пыталась поглотить, и Ньют видел, как яркий огонек стремительно тускнеет, погибает в темноте, сопротивляясь из последних сил. — Помоги мне, — голос тускнел вслед за светом. — Как я могу тебе помочь? — он дернулся вперед. — Я потерялся, — ответил слабый голос, идущий со стороны белого света. — Помоги мне. — Как? Как я могу это сделать? — закричал Ньют. — И мне, — раздался голос позади него. — Помоги и мне. Ньют обернулся и увидел в стороне точно такой же белый огонек, который лихорадочно метался из стороны в сторону, будто пытаясь спастись от стремительно наступающей темноты. — Мы потерялись, — он услышал третий голос. — Спаси нас. — Спаси! — голосов стало еще больше; отовсюду лился яркий свет, слепя Ньюту глаза. — Спаси! — голоса вторили друг другу. — Я не знаю, как могу помочь вам, — по лицу Ньюта побежали слезы. — Помоги нам! — Помоги! — Укажи путь! Гам голосов слился в один общий, и Ньют упал на колени, вцепляясь руками в волосы. Из его горла вырвался отчаянный вопль. * * * — Ньют! — голос Томаса ворвался в его замутненное создание. — Очнись! — легкий хлопок по щеке. Он распахнул глаза, понимая, что кричит. Из его горла вырывался надсадный крик, и Ньют давился им, не в силах остановиться. Он брыкался, кусался, махал руками и продолжал кричать. От нехватки воздуха легкие горели. — Да приди ты в себя уже наконец! — Томас отвесил ему пощечину. Ньют резко замолчал; чужие руки перехватили его туловище, не давая упасть. Он моргнул — взгляд прояснился, темнота перед глазами рассеялась, и он увидел лицо Томаса точно напротив. — В чем дело? — сиплым голосом спросил Ньют. — Это ты мне объясни, — Томас легонько встряхнул его. Он сглотнул и огляделся — они больше не были в его комнате, более того — стояли почти на улице, на крыльце дома. Как Ньют здесь оказался? Неужели он ходил во сне? Он помнил, что ему снились темнота, странные белые огни и голоса. «Помоги мне», — эхом раздалось в голове, и Ньют вцепился в Томаса, комкая его рубашку. И тут он увидел то, что творилось за пределами дома… Бесчисленные яркие огни, размером не больше мячика для гольфа, заполнили все пространство вплоть до ворот, белым морем колыхаясь у его ног. Их были десятки, может, даже сотни, и Ньют чувствовал каждый из этих огоньков, чувствовал их боль и отчаяние, ощущал страх и замешательство. Какие-то огни горели ярче, какие-то были совсем тусклыми, но ни один из них не двигался — будто они ждали чего-то. — Что… кто это? — дрогнувшим голосом спросил Ньют. Томас недовольно цокнул языком. — А ну прочь отсюда! — он топнул ногой, да так сильно, что дерево от его удара затрещало. Белое море всколыхнулось и почти сразу рассеялось — огни расползлись по разным сторонам, скрываясь в темноте. Все, кроме одного. Ньют опустил взгляд — у подножия крыльца виднелся маленький, меньше, чем остальные, огонек, который был настолько тусклым, что его можно было с трудом различить в темноте. Томас поднял руку, чтобы прогнать и его, но Ньют помешал ему. — Не надо, — он покачал головой и присел на корточки, протягивая вперед руку. — Иди сюда, — поманил он неизвестное ему существо к себе. Огонек словно встрепенулся — всколыхнувшись несколько раз, он запрыгнул на крыльцо, а после очутился в раскрытой ладони Ньюта. Он соединил вместе руки и уставился на белый огненный шарик, сидящий в его ладонях. Зачем Ньют позвал его? Что он собирался с ним сделать? «Помоги мне», — услышал Ньют в своей голове. «Хорошо», — ответил он про себя, хотя даже не знал, кому отвечает. Или знал? Это было странным ощущением. Казалось, Ньют больше не контролировал свое тело — оно будто бы делало все само, вне зависимости от его желания. На краткий миг Ньют почувствовал себя запертым в клетке, в своей собственной голове. Он больше никак не влиял на происходящее. И он мог лишь смотреть на то, как кто-то — не он — складывает ладони, пряча в них слабо трепыхающийся огонек, а после раскрывает их, и серебристая пыль, что еще мгновение назад была маленьким белым огнем, срывается с его ладоней, возносясь вверх. Ньют наблюдал за тем, как серебристые пылинки скрываются на фоне темного неба, и пытался понять, что он только что сделал. Это же был он, верно? — Что я сделал? — он обернулся на Томаса; его голос был не на шутку перепуганным. — Ты у меня спрашиваешь? — Томас стоял с хмурой миной на лице. Ньют вновь бросил взгляд на небо — туда, где скрылась звездная пыль — и поднялся на ноги. — Зато теперь все сразу стало ясно, — Томас негромко хмыкнул. — Ты знаешь? Это… почему… — Ньют захлебнулся словами и замолчал. — Белые огни, что ты видел — это заблудшие человеческие души, — со вздохом ответили ему. — Кажется, когда мы недавно обсуждали твои странности, я упоминал, что ты — магнит для духов. Тим или те лесные огни — не важно. Факт остается фактом — подобные создания к тебе тянутся. Но я и не думал, что… — Томас покачал головой, не заканчивая фразу. — Что? — Что твоя связь с духами будет настолько прямой. Томас шагнул к Ньюту и одной рукой притянул его к себе. Тот не двигался, пытаясь понять смысл сказанных ему слов. — Объясни, — попросил он. — Проводник, — тихо ответил Томас, проведя рукой по его волосам. — Ты — проводник душ. — Это как? — Ньют отстранился. — Ты сам видел только что. Ты помогаешь заблудшим душам обрести покой. Отправляешь их на тот свет, грубо говоря. — Почему некоторые огни были не такими яркими, как остальные? — Ньют прислонился спиной к косяку и поежился — со стороны улицы дул холодный ветер. — Души, которые долго не могут отыскать путь на тот свет, медленно умирают. — Ясно, — только и ответил он. Переваривать услышанное не было сил. По телу разлилась слабость, ноги стали ватными, а веки — тяжелыми. Ньют из последних сил разлепил глаза, стараясь не уснуть стоя. — Надо было помочь… им всем… — тихо сказал он. — Если бы ты помог всем сразу, то умер бы сам, — Томас удержал заваливающегося на бок Ньюта за плечо. Наверное, он больше не человек. Как можно остаться человеком, когда у тебя впереди по меньшей мере тысяча лет, а сам ты — имеешь связь с духами? Разве обычные люди могут жить так долго, могут направлять души на тот свет? Ньют горько усмехнулся и запрокинул голову, бросая взгляд наверх. Кажется, тьма потустороннего мира окончательно забрала его себе. — Не стой тут с таким лицом, будто на твоих глазах зарезали Бэмби, — буркнул Томас и, оттащив Ньюта от косяка, захлопнул входную дверь. — Ты и до этого знал о своих странных способностях. Ничего не изменилось — просто теперь у них есть название. Сам же вроде спрашивал, а что, а кто, а где. Ньют ничего не ответил. Да и было ли, что?