У истока расходящихся кругов

Незабудка и прежде навещала своих родителей в выходные дни, но ни разу до этих рождественских гуляний не чувствовала, что Дом зовёт её назад. Она слышала рассказы о подобного рода историях, но думала — небывальщина, выдумки, здания не умеют скучать или звать кого-то.  Родители нанимали крохотную квартирку на противолежащей к Дому призрения окраине города, и в те дни, когда Незабудка оставалась у них, она помогала матери со стиркой и прочими домашними хлопотами, а ночами шила косынки из обрезков разноцветных лоскутов, которые ей удавалось собрать на швейной фабрике, где она училась ремеслу. Незабудка слыла искусной вышивальщицей, в наружной будущности своей мечтала сделаться белошвейкой, и косынки у неё получались чудо какие хорошенькие: мать продавала их в галантерейный магазин и получала маленькую выручку, облегчавшую семье существование. В один из таких вечеров, когда Незабудка сшивала между собою разрозненные лоскуты, старательно подбирая цвета будущей косынки, Дом и проник в родительскую квартиру. Мать с отцом давно уж легли спать, а она сидела за столом под светом керосиновой лампы, почувствовав вдруг сквозняк и услышав лёгкий скрип. Приоткрылась дверь платяного шкафа, и что-то упало с самой высокой полки. Незабудка подошла подобрать — быть может, это постельное бельё выпало, — и обнаружила на полу кусок синей портьеры. Портьеры такой она в родительском доме не припоминала и, подсветив лампой, обнаружила на ткани тусклую вышивку: десятки маленьких жёлтых солнц. И ахнула. Конечно, она вмиг узнала эту портьеру и эти неумелые солнца, об которые исколола свои нежные пальчики в какой-то очень далёкой и тёплой части своего детства. Тогда портьера казалась не в пример роскошнее, чем теперь, и Незабудке думалось, что если сделать из неё плащ, то это будет достойный подарок для принца от принцессы. Вопрос был в том, как плащ этот оказался в родительском шкафу, ведь она никогда не выносила его за пределы Дома призрения. Она, строго говоря, вообще не брала его в руки с тех пор, как повязала на плечи Фаэтона. А Фаэтон перестал носить его тогда, когда не стало Домовного королевства — по меньшей мере лет пять тому назад, и Незабудка не знала, что приключилось с ним дальше. Она даже, случалось, думала, будто солнечная накидка сгорела вместе с лучезарным принцем, но вот она здесь, перед нею, целая и невредимая. В мгновение это Незабудка ощутила какую-то острую тоску и необъяснимую печаль, и тотчас же ей захотелось вернуться в Дом призрения обездоленных сирот, как будто бы Дом сам был обездолен и звал собраться всех своих жителей.  В ту ночь она легла спать, обнимая плащ лучезарного принца, а матушка наутро спросила, что это за очаровательная накидка. Незабудка ответила, что вышивала её в детстве, в приюте, и нашла намедни, хотя и не помнит вовсе, чтобы приносила сюда.  — Хочу забрать с собою. И, маменька… Могу я вернуться туда сегодня, а не завтра?  И вот она заходит в здание Дома, комкая в руках самодельный плащ из старой шторы, — стены благодарно гудят, приветствуя её, и у Незабудки немного кружится голова и подкашиваются ноги, — и идёт в девичью гостиную, где Голубка играет на фортепиано, Креветка читает псалмы, а Цикута раскладывает пасьянс. Замирает в проходе, лихорадочно смотрит кругом, ищет ту, которая могла бы пролить свет на случившееся, но не находит и покидает гостиную незамеченной — тихо и потерянно. Хочется, страшно хочется поделиться со всеми, кто был когда-то подданными принцессы Свирели и принца Фаэтона, — смотрите, сквозь года от принца есть весточка! — но кто ей поверит, что не она сама унесла когда-то накидку в наружный мир?  Ноги несут её туда, где может быть не принц, но его прах, — рискуя быть наказанной, если её увидят с юношей, — «Незабудка, ты помутилась умом». Она стучится в тяжёлую дверь, и он отпирает мгновенно, как будто ждал этого стука, — светлая улыбка сменяется недоумением, когда он видит её лицо, но он вежливо здоровается и приглашает войти. А потом смотрит на кусок ткани, который она держит в руках, и становится серым, как его имя.  — Как ты его нашла?..  — А что ты сделал с ним тогда, когда всё закончилось? — вопросом на вопрос отвечает Незабудка, слыша, как стучит её сердце, и Пепел, пожевав губы, тихо говорит: — Я отдал его Дому. Оставил на другой стороне. — Он отворачивается. Не рассержен и не зол — скорее, подавлен и прячет свою грусть. Незабудка аккуратно кладёт накидку на скамью. Перед нею не юноша — мальчишка, который попытался однажды сделать то, на что не хватило его мальчишеских сил. Она берёт его за руку и успокаивающе шепчет: — Дом захотел, чтобы я нашла это в квартире своих родителей. Мне показалось, я должна отдать это тебе. Можешь… сжечь его, если захочешь.  Пепел грустно улыбается и сжимает её руку. — Дом тоскует. Он как младенец — матушка Анна умерла, и осталась целая толпа беспризорников, которые любят его, но матушку заменить не могут. Кто-то обижает его с другой стороны. Он пытается вернуться в то время, когда здесь было безопасно. Позвал тебя, чтобы все обитатели собрались этим вечером вместе. Сегодня будет салон в большой гостиной. Для Дятлов и Пересмешниц. Видно, Дом не захотел, чтобы ты пропустила.  — Салон? Юношам и девушкам позволили провести время вместе? — внутри у неё что-то трепещет — Рождественский бал никого не оставил равнодушным.  — Это была идея Кармина, а мы с Безумным упросили сестру Марию. Я рад, что ты сумела выбраться, ничего не зная. Мы не думали, что нам разрешат провести это мероприятие так скоро, так что Кармин… успел огорчиться.  На щеках Незабудки распускается румянец, и Пепел жалеет, что рассказал про Кармина — Красный жук ветренен и легко может очаровать любую девушку, а Пепел чувствует себя ответственным за Незабудку — из-за того, наверно, что в детстве их связывал династический брак, пускай он и не был взаправдашним. Пожалуй, надо будет сказать Кармину, чтобы не смел обижать её. Хотя как знать — быть может, в этот раз он настроен серьёзно? Прежде Красный не просил у сестёр встреч с Пересмешницами, да так, чтобы петь для них романсы — ужель повзрослел?  — Спасибо, Пепел! Мне нужно идти. А плащ... — Незабудка серьёзнеет. Сперва ей показалось, что найденная накидка должна вернуть Фаэтона, избавить Пепла от боли, которую он везде таскает с собою, хотя не сотворил ничего дурного, но поняла: Фаэтона таким, каким он был, в этой жизни уже не случится. Но и гложущей тоски в его глазах она в этот раз не разглядела — лишь светлую грусть и что-то ещё, незримое.  Они взрослеют, стремительно и безвозвратно, и несут за собою прошлое, не в силах в него вернуться. Одни несут его без сожалений, как опору, на которую можно облокотиться в момент усталости, другие — со страхом и ужасом, что сундук воспоминаний раскроется и из него полетят во все стороны беды, одиночество и голод, — третьи — несут его как крест, долг или высшую миссию, а иные — с тоскою о какой-то потерянной части себя, которую уж не возвратить. Таков Пепел.  — Не мучься о плаще. — Он ласково разглаживает чуть выцветшую ткань и проводит длинными пальцами по чуть выпуклым солнцам. — Дом знает, что мы не будем уже детьми, и что рано или поздно мы покинем эти стены, он тоже знает. Сейчас мы можем только позаботиться о нём и о том, что новые дети его не бросят. Ему не нужна эта накидка на той стороне, но я… Я сохраню её теперь.  Пепел знает, что Фаэтон был хорошим принцем, вот в чём всё дело. Раньше он думал о том, как глуп был мальчишка, примеривший на себя взрослую роль, а теперь взрослый юноша, никогда не имевший отцовской поддержки, сопереживает этому мальчишке и гордится его храбростью. Незабудка наблюдает эту метаморфозу несколько минут — на сизого Пепла, поникшего сперва от детских воспоминаний, падает луч света из окна мастерской, и в уголках его глаз собираются кристаллики слёз. Он смаргивает их и тихо говорит: — Я был рад повидать тебя. И знаешь, мы уже не вернёмся в детство, но все будут рады, если ты сыграешь сегодня. Незабудка ничего не отвечает — лишь делает шутливый реверанс и спешит в девичью гостиную. Не терпится переговорить с Барышнею, но Барышню она встречает одетой в большом холле, рядом с матушкою Прискиллой. — Матушка, — почтенно кланяется Незабудка. — Я управилась с делами быстрее обыкновенного, и маменька с папенькой наказали мне вернуться, если я вдруг буду полезна здесь.  — Вот и славно, — сдержанно отвечает настоятельница, оборачиваясь к Барышне. — Теперь вам не придётся проделывать такой долгий путь, чтобы сообщить подруге о сегодняшнем вечере. Незабудка с благодарностью глядит на Барышню. Та слабо улыбается в ответ — с ней что-то не то, и Незабудка спрашивает: — Ты не больна? Лицо белое, как мел.  — Слегка нездоровится. На воздухе мне непременно станет лучше, благодарю тебя. Я обещала помочь матушке Прискилле с покупками: нужно взять кое-что на рынке, а матушка обварила руки кипятком в прачечной. — Позволите, я тоже помогу? — поддаваясь неясному зову, спрашивает Незабудка. — Втроём мы быстрее управимся. — «Хотя вернее было бы взять с собою кого-то из юношей».  Они добираются до торговой площади в тишине. Незабудка держит Барышню под руку и уличает минутку, чтобы спросить:  — Отчего ты, а не Дятлы? Много не унесёшь ведь.  — Узнала, что она собирается в город, и сама вызвалась, чтобы получить дозволение предупредить тебя. Сегодня будет вечерний салон! С юношами. Шанс тебе повидаться с Кармином! Кармин, Кармин — Незабудка влюбилась без памяти в его пробирающий голос, дерзкий взгляд и необыкновенную харизму. Конечно, ей до смерти хочется увидеть его лишний разок, а общий вечер Пересмешниц и Дятлов — это совсем не то, что в хоре, где времени на праздные беседы почти не остаётся. За то, что хотела позаботиться о ней и предупредить, Барышню хочется расцеловать. Позже, когда они вернутся в Дом.  Матушка Прискилла направляется в кондитерскую лавку — девушки удивлённо переглядываются, переступая вслед за нею порог. В лавке — коврижки и прянички, конфеты, орехи и драже, и маленькие пирожные и банки с вареньем… У прилавка пожилой господин расцветает при виде настоятельницы приюта и достаёт из-под витрины две коробки — ясно, что с пирогами. — Девочки, подсобите мне, — просит матушка Прискилла. Незабудка с Барышнею принимают у хозяина кондитерской коробки — они не тяжёлые, но большие, и нести их не слишком удобно. Матушка Прискилла достаёт кошель и протягивает кондитеру деньги, и Незабудка замечает следы от волдырей на её руках, крупные и красные. Морщится: должно быть, нестерпимо больно.  Владелец лавки открывает им дверь, чтобы девушки могли аккуратно выйти наружу. Матушка Прискилла благодарит его и выходит следом, спрятав руки под плащом. Она идёт степенно, медленно, не теряя осанки, и хотя её сложно назвать женщиной статной, походка её внушает благоговение — наверное, так и должно быть, когда идёт настоятельница приюта. Матушка коренаста — она небольшого роста, и у неё широкие плечи, лицо квадратное и жёсткое, острое, не в пример вечно румяной матушке Анне. Матушка Анна порою сама пекла для воспитанников пироги — это было чудеснейшее лакомство, а уж пасхальные хлебы у неё выходили выше всяких похвал. Матушка Прискилла, видно, не хочет сравнений с своею предшественницей: дети Дома скучают по матушке Анне, строгой, но полной доброты и ставшей уже родной для каждого воспитанника, и матушке Прискилле потребуется немало времени, чтобы полноценно встать на её место. Оттого, пожалуй, она идёт им навстречу — устраивает праздники и позволяет провести салонный вечер. Пироги, видно, приурочены к этому случаю, но матушка не говорит об этом ни слова, а Барышня с Незабудкой не спрашивают.  Незабудка поглядывает на подругу: та всё ещё бледна и ступает не совсем уверенно, но придержать её за локоть у Незабудки теперь не получится, и она просто идёт рядом и присматривает, как бы Барышня в таком состоянии не оступилась. Беда Барышни в её доброте и отзывчивости — поможет вопреки своему дурному самочувствию и ни словом не обмолвится, что для неё это непросто. Но до Дома призрения они добираются благополучно, пироги относят на кухню — хочется заглянуть внутрь и посмотреть, но приходится смиренно возвращаться в гостиную, выслушав благодарность за помощь.  В гостиной они садятся друг против друга и берутся за руки.  — Спасибо, милая, — шепчет Барышне Незабудка, — так трогательно, что ты искала встречи со мною, чтобы позвать в Дом! Но если тебе нездоровится, ты не должна была… — Немного закружилась голова, это ничего. Сейчас пообедаем, и мне станет много легче, право же! Не беспокойся, прошу. Я так рада видеть тебя! — Я тоже соскучилась. Но что же сегодня будет? Неужто матушка Прискилла позволила? — Не знаю, только вчерашним вечером в наш дортуар заглянула сестра Мария и сказала, что Дятлы очень приглашают нас на музыкально-литературный вечер. Письмо передала от них — представляешь, каждый написал по строчке! Видно, они и упросили. Думаешь, пироги — для вечера?  — Просто чудо какое-то! Уж наверно, будет чаепитие. Может быть, Кармин споёт что-то не из репертуара в хоре…  — Я бы послушала стихи! А ещё можно приготовить фанты и поиграть. Мы вчерашним вечером, перед отходом ко сну, постарались составить программу вечера — чем можно заняться. — Барышня улыбается. Лицо её порозовело, нездоровая бледность сошла в одно мгновение, когда они оказались в комнате для досуга. Незабудка даже думает, что подруге стало дурно при мысли о мучениях матушки Прискиллы: ожоги у той нешуточные, а Барышня очень чувствительна к чужой боли — могла вообразить такие же вскрывшиеся волдыри и на своих пальцах. Но к началу обеда она уже весела и с радостию приветствует в обеденной зале малышей Дома — девочек и мальчиков вокруг шести лет, которые льнут к ней, прежде чем занять свои скамьи и приступить к обеду. Горсть их любви и уважения достаётся Незабудке, и она думает об удивительном круговороте детского обожания: много лет назад они и сами крутились вот так вокруг Сказочницы и бегали маленькими хвостиками за Лисицею и Лаской. Славное было время — а теперь пришла пора новых сказок и новых хвостиков.  После обеда начинаются тщательные приготовления. Вьюга и Амазонка выписывают на листках бумаги задания для фантов. Барышня помогает Несмеяне и Щуке с причёскою, Сурьма красит губы свекольным соком, а Цикута подводит глаза кусочком угля и передаёт его Язычнице. Голубка крепит к платью воротничок, который сама связала,  и глядится с зеркальце на длинной ручке. Незабудка из прикроватной тумбы достаёт деревянную флейту — её вырезал отец, когда она была ещё маленькой и постоянно жила с маменькой и папенькой. Он и научил её играть незамысловатые мелодии: в детстве Незабудка часто упражнялась на флейте этой в минуты грусти, особливо в первые недели свои в Доме призрения, когда она боялась, что родители за ней не вернутся. Играла она, пожалуй, что не очень хорошо, хотя сейчас и не в пример лучше, чем десять лет назад, — но с душою. Для других, впрочем, не играла давно, предпочитая уединение; похоже, пришло время вспомнить былое. В большой гостиной свет немного приглушен; и Пересмешницы, и Дятлы влетают сюда стайками — по двое, трое, четверо — и располагаются на диванах, креслах и даже прямо на полу, чтобы всем хватило места. В углу сестра Мария — устроилась в качающемся кресле и стучит спицами; она здесь, чтобы следить за порядком, но все знают: порядок сестры Марии подразумевает немного творческой свободы.  Кое-кто из Пересмешниц открыто устремляется к юношам — Язычница по-свойски подсаживается к Пеплу, рядом с которым Тулуз-Лотрек взволнованно постукивает тростью, Клоунесса и Щука находят компанию рядом с Акробатом, Фараоном и Корнем, а Цикута придвигается к Сургучу, явственно желая поддразнить — тот пыхтит и хмуро поглядывает на неё исподлобья, но не уходит, а лишь устремляет взгляд в другую сторону. Не все спешат сближаться: Соня пока предпочитает одиночество, а Гроб с Клопом беседуют о чём-то в стороне, и девушки стараются держаться группами: Амазонка с Вьюгою и Голубкой, Несмеяна, Барышня и Незабудка пока беседуют меж собою.  Когда почти все уже в гостиной и заняли места, у порога появляется матушка Прискилла, а с нею — Кармин и Шляпник. Кармин сияет, словно начищенный медяк, а Шляпник выглядит престранно, жестикулируя и скругляя глаза, поглядывая на матушку. Кармин в руках держит коробку — одну из тех самых, что забрали в кондитерской Барышня и Незабудка, — и осторожно ставит её на стол. Шляпник снимает картонную крышку, и все присутствующие ахают в восторге: под крышкой обнаруживается пирог с малиновым вареньем. Матушка Прискилла сдержанна, но видно, что она рада их реакции, и благословляет их всех на замечательный вечер. Ссылается на дела, и старшие воспитанники Дома остаются предоставленными сами себе. Кармин выходит на середину залы и объявляет, что будет сегодня заместо конферансье, раз уж по его инициативе устроили сей салон. Он говорит, что споёт, чтобы задать настроение этому вечеру, и никто не возражает. Аккомпанирует ему на гитаре Шелкопряд, и исполняет он какой-то сентиментальный романс; пока Кармин поёт, в гостиной царит совершеннейшая тишина, а затем все принимаются бурно аплодировать. Кланяясь, Кармин наконец замечает её — Незабудку, — и он удивлён, но рад, и всё же исчезает куда-то, чтобы вернуться с загадочным видом спустя десять минут. В десять минут эти Амазонка предлагает сыграть в фанты, и получается очень весело. У них есть две коробки фантов: задания в одной придумывали Пересмешницы для Дятлов, а в другой — наоборот. Фанты им достаются самые разнообразные: рассказать анекдот, продекламировать любимые стихи, поделиться секретом… Цикуте выпадает задание сделать комплимент кому-то из Дятлов, и она, не раздумывая, делает его Гробу — тот закашливается и пунцовеет, и все кругом смеются: ясно, что Цикута остра на язык, и ей ничего не стоит смутить любого из юношей, если только она этого захочет. Когда фант вытягивает Пепел, он прикрывает глаза и делает пару вдохов, прежде чем прочитать записку вслух: ему нужно занять место рядом с той из Пересмешниц, кого он считает самой очаровательной, и Пепел смущённо подходит к Барышне. Девушки весело хлопают в ладоши, а юноши на удивление тихи — выпади этот фант кому-то другому, Дятлы улюлюкали бы и радостно свистели, но с Пеплом себе такого не позволяют.  Незабудкино задание — продемонстрировать свой талант, и она смущённо встаёт посреди зала, оправляя юбку. Берёт в руки флейту и осторожно выдувает первые звуки, пробуя на вкус: получается нежная и тихая мелодия. Она ведёт её дальше — её игра похожа на колыбельную, и присутствующие замолкают, чтобы лучше слышать. Музыку Незабудки они успели уже забыть, и теперь жадно ловят каждый звук. А потом она, вдруг развеселившись, меняет свою мелодию на другую, знакомую каждому в этой зале, — гимн Домовного Королевства, сочинённый Безумным Шляпником лет эдак семь или восемь назад, простенький в исполнении, но весьма гармоничный. И Шляпник подхватывает гимн на своей губной гармошке, Голубка садится за пианино, а Шелкопряд касается струн гитары. Акробат и Кармин хлопают в ладоши, задавая ритм, и легонько посвистывает Корень. Даже сестра Мария, кажется, начинает стучать своими спицами в такт.  Затем они играют в шарады, а после — место за пианино занимает Несмеяна, и поёт Снежок. Потом, уже без аккомпанемента, снова поёт Кармин — что-то очень трогательное и слезливое, — и после песни своей подходит к Незабудке и дарит ей бумажный цветок на проволочной ножке. Незабудка смущается, но цветок принимает, а затем решают сделать перерыв и выпить чаю. Гостиная полнится разговорами и беседами — иногда неловкими, ведь никто не успел понять, как из мальчишек и девчонок они превратились в юношей и девушек. Барышня краснеет рядом с Пеплом. Безумный Шляпник размахивает руками и втолковывает что-то Язычнице. Кармин подходит к Незабудке с куском пирога и чашкой чаю: «Я не смог найти настоящих цветов, но из бумаги — это даже изящнее». Безусловно.  Сургуч, отделавшись от Цикуты, которая неясно, отчего к нему прицепилась, просит слова и читает стихи. Стихи у него в основном про одиночество — о том, как он ищет свой смысл жизни, но некоторые попроще — о музе или природе. Незабудке больше нравятся вторые, а вот Цикуте — явно первые. Видно, из-за стихов она к нему и привязалась, да ещё из-за того, что Сургуч, верно, был в неё влюблён когда-то давно, а она и рада смутить его этим.  После стихов Сургуча Креветка предлагает поиграть в буриме*, но сносные строки выходят только у Сургуча и Вермута, да ещё — неожиданно — у Несмеяны. Все остальные сочиняют страшную околесицу, но получается презабавная игра.  Акробат с Клоунессою демонстрируют удивительный трюк: Клоунесса становится брату на плечи, и пока он медленно идёт от одного края залы к другому, она жонглирует в воздухе ёлочными шарами. Стремясь повторить их успех, Шляпник разбивает несколько шаров, усевшись на Гробову шею, а Фараон показывает фокусы, вынимая из кулака один за другим бумажные цветы и вручая их девушкам. А после сестра Мария говорит, что уж поздно, и пора расходиться по дортуарам.