День второй.
16 сентября 2015 г., 23:03
Из воспоминаний на 24 июля 1086 года правления Светлой Гильдии.
Ночь сегодня выдалась на удивление тихой, небо — ясным. Лежа без повязки, я вдруг понял, что нельзя назвать его черным. Просто синее до такой степени, что уже и различить трудно. С небольшого холма, который я облюбовал достаточно давно, луны не было видно совсем — желтоглазая охотница пряталась за горным хребтом позади. За ним нашли убежище и дождевые тучи, обрекая край на засуху, и холодные ветры, давая возможность людям почувствовать себя на раскаленной сковороде. Горы много чего задерживали, случалось даже, что задерживали целые армии — воины скатывались с крутых обрывов и разбивались об острые неровные наросты в низовьях. Так и получалось, что край не давал особых преимуществ ни своим, ни чужим. Впрочем, оно даже к лучшему. Под головой не очень аккуратно свернутая куртка, такая старая, что порой я начинал испытывать к ней некое уважение; над головой — завораживающий вид далеких звезд. А что касается ее содержания, то мне чудился ее скорый взрыв. Слишком много мыслей посещало мои извилины в последнее время, и большая часть из них были бестолковыми, как барсук на троне. И такими же нелепыми, как порой казались мы с Холлой. Девочка-волк рядом со мной выглядела моей же дочерью, кузиной, но никак не парой. Иногда эта ситуация меня даже забавляла своей тихой иронией: за нашими спинами шептались о жестокости некромантов и лично моей склонности к девушкам значительно младше, а она порой жалела, что старше меня чуть меньше, чем на триста лет. Но, впрочем, какая нам была разница? Я так крепко задумался, что совсем упустил момент, когда к моему боку привалилось нечто теплое и тяжело дышащее после долгого бега. — Опаздываешь, как и всегда, — прошептал, даже не пытаясь дать себе труд наклонить голову поближе — чуткий нечеловеческий слух можно было и оглушить. Она не ответила, все еще пытаясь восстановить дыхание. Приобнимая за талию, смотрю по верхушкам деревьев. Отчего-то мне нравились заостренные и, наоборот, широкие темные силуэты, недвижимые потоками воздуха и врезающиеся в небо, нет, лучше сказать, откусывающие его часть. Вместе с ним в бездонной пасти леса пропадала и россыпь звезд. Другие же слабо мерцающие точки словно бы отодвигались от пропасти, но стоило подвинуть голову, исчезали и они. Или их сестрицы возвращались на небосвод, смотря куда повернуться. Игра, напоминающая старое высказывание о легкости тяжелого бремени быть богом неизвестного мне человека. Или, может, не человека вовсе. Безразлично. — Зануда, как и всегда, — с запозданием и наигранной обидой парирует та, поворачиваясь ко мне лицом, а не затылком, как до этого. — Кто-то должен ладить с мозгами, так пусть это буду я. Она ткнула длинными коготками мне в ребра, заставив чуть дернуться. Что ж, бывает. Холла почему-то любила так делать. Настолько, что порой меня одолевали смутные подозрения, а не случится ли у меня где-то в районе грудной клетки дырка или, на худой конец, шрам. Но сейчас это было совсем не важно. Все наше внимание приковала к себе, казалось бы, хаотичная россыпь звезд и растекающийся по небу белыми чернилами млечный путь. Любое слово представало лишним и абсолютно ненужным, бестолковым. По крайней мере, других на ум не приходило, и думать об этом я перестал. Отчего-то молчание было благоговейным и желанным, колебать его не хотелось совсем. — Знаешь, оно похоже на дощечку с отверстиями, которую положили против солнца… Нет, накрыли ею коробку. Ради интереса положили еще и парочку деревьев, накидали травы, капнули чернилами-рекой, а потом поставили крохотные кубики с треугольными крышами. Назвали домами, но, прямо сказать, название так себе. Дом — похоже на «бум», правда? Дома как бы изначально запланированы на снос. …колебать его совсем не хотелось, похоже, только мне. — А потом, чтобы придумать этим кубикам хоть какое-то предназначение, запустили вообще странных существ — люди, называются. И вот тут-то уже понеслось самое веселье. Ну, знаешь, войны там, революции всякие, кровная месть… А еще моральные уроды, изгои, выродки и маги. Ее рассказ, поначалу уносивший меня куда-то далеко, предположительно к Морфею, заставил резко вернуться обратно. Ласково она меня, однако. — Спасибо, — фыркаю, не открывая глаз. Она приподняла голову, и я почувствовал на себе взгляд. Уперлась локтями в мои многострадальные ребра, и только это заставило меня открыть ясны очи. Холла выглядела недовольной: перебили, так еще и претензии выставили. Я не успел сдержать усмешку, а вот она успела переместить коготочки мне на горло. — Не цепляйся к словам, — провела острым ногтем по шее, — и не порть мою идиллию, — еще одна царапинка наискось, — пожалуйста, — и завершающая линия через середину этого крестика. — И с каких пор ты решила стать садисткой? Заметь, все они плохо кончают. — Какие подробности из личной биографии, м-м-м… Я усмехнулся, обнимая ее крепче. Где-то поодаль трава зашелестела громче, послышался хлесткий звук обиженных ветвей, откидываемых кем-то. Если кто-то набредет на нас, ночь перестанет быть такой уж особенной — по иронии судьбы, нас регулярно гоняли самые подходящие и неподходящие для этого люди. И получали за сие, соответственно. — Эти блохи из кубиков в твоей истории порой бывают слишком надоедливыми. Почему бы им не откинуть дощечку и вместо крошечных точек не увидеть яркий свет? — Ты их недооцениваешь, — очень серьезно сказала она. — Каждое утро отодвигают, а к вечеру она, непослушная, снова встает на место. И так каждый раз, изо дня в день и из года в год… Вновь прикрыв глаза, я сказал себе, что ночь на нее определенно плохо влияет. Бред несет красиво, но все же это бред, как бы его не вуалировали. Некто тем временем приближался, но гораздо медленнее, чем мог бы. Возможно, шел как-то наискось или обходил кругом, не знаю, но появлялся шанс, что он мог благополучно миновать поляну на холме. — По твоему описанию это больше шкатулка с отсчетом времени. — Да какая шкатулка! — неожиданно резко возразила та. — Слишком сложно для них запираться во временную шкатулку и самостоятельно ее открывать. Эта девчонка никогда не перестанет меня удивлять.
