Вопреки

В большой квартире, в самом сердце старого города, негромко играла музыка. Восточная мелодия мягко заполняла все до единого уголки комнат. Отражалась от светлых стен, скользила по мягкому ворсу серого ковра, лаская слух. Ее звучание нарушал лишь слабый скрип простого карандаша о газетный лист. В комнате находились двое, но лишь один из них наслаждался музыкой, не думая ни о чем. В большом кресле, закинув длинные ноги одна на другую, сидел молодой человек. Теплый свет настольной лампы падал на его волосы, оттеняя иссиня-черную челку, волнами спадающую на глаза. Он задумчиво хмурился, водя глазами по клеткам головоломки, которую как раз разгадывал, временами самодовольно усмехаясь, когда в очередной раз разгадывал нужное число и закрашивал квадратик за квадратиком. Второй юноша расположился на подушках прямо на полу. Подперев бледную щеку рукой, он наблюдал за ним, почти не моргая. Глаза, похожие на две черные маслины, лихорадочно блестели. Поймав его взгляд, парень в кресле хмыкнул: — Не можешь найти себе занятие поинтереснее? — Занятие, милый? О чем ты? — Приподнимаясь на подушках, оскалился в ответ человек на полу. — Не делай вид, словно не понимаешь, о чем я. Это раздражает. Ты прекрасно понимаешь, что я говорю. — Фраза, произнесенная будничным тоном подействовала на черноглазого словно удар плетью. Дернувшись, он зажмурил один глаз, не прекращая улыбаться: — Так просвети меня, о мудрейший! Что я на этот раз сделал не так, раз ты вкладываешь в простой ответ силу, используя ее против собственного бойца? Нахмурив красиво очерченные брови, парень с волнистыми волосами поднялся, глядя на собеседника сверху. На его лице с тонкими чертами проскользнула тень, словно он хотел сказать что-то резкое, но передумал. Раздраженно выдохнув, он ответил: — Любого нормального человека раздражает, если на него смотрят более тридцати секунд, не отрываясь. — Но я не…! — Акаме. — Хорошо, сдаюсь. — Будто защищаясь, парень на полу поднял руки с узкими ладонями. На какое-то время в комнате вновь воцарился покой. Мелодия уже доиграла, а обладатель длинной челки вновь оказался в кресле, отвлекшись на свое дело. Но тишине было не суждено воцариться в этой квартире, как, впрочем, бывало каждый раз, когда они оставались наедине. — Про тридцать секунд это ты только что придумал? — Акаме! — Что? — Ты мне мешаешь! — Мешаю чем? Очередная подушка с легким шорохом полетела на ковер. Ничуть не смутившись, Нисей подхватил ее ловкими тонкими пальцами, устраивая рядом с остальными в своем «гнездышке». Молодой человек пару минут помолчал, обводя пальцем узор из золотых листьев, вышитых на ткани его домашнего халата. Затем попытался заплести в косу свои волосы. Как обычно, ему это не удалось и он раздраженно закатил глаза: — Я сейчас себе все патлы повыдергиваю! Это всегда срабатывало. Нарочито не глядя в сторону злополучного предмета мебели, которое отняло у него внимание его жертвы на добрых два часа, он подкрепил свое «отчаяние» душераздирающим картинным вздохом. Он и виду не подал, хотя сердце обрадованно екнуло, когда пружины кресла скрипнули и послышался голос — самый приятный из всех, что он когда-либо слышал в жизни: — Подойди сюда и сядь у моих ног. Изо всех сил сдерживаясь, чтобы не сорваться с места и не проползти прямо по ковру к ногам своего идола, он равнодушно кивнул и поднялся со своего ложа. В три шага преодолев разделяющее их расстояние, опустился на колени, подогнув под себя ноги с маленькими, почти женскими ступнями. И… едва не застонал, когда сильные пальцы коснулись его головы. Вот уже какой год его личное безумие терзало и мучало его душу, но он не променял бы это ощущение на тысячи ласковых словечек или тошнотворных объятий, которыми обменивались парочки. Имя этому безумию — Аояги Сеймей. Его Возлюбленный. Каждый раз, когда он смотрел на него, не зависимо от того, где они были или чем занимались, его охватывал целый каскад эмоций. Ладони потели, дыхание сбивалось и тугой узел внизу живота начинал болезненно ныть при одном лишь взгляде на то, как мягкие губы шевелятся, беззвучно произнося вопросы из очередного кроссворда. В такие моменты ему больше всего на свете хотелось увидеть, как эти самые губы обхватывают кончик карандаша, плавно скользя по нему, но он знал, что этим надеждам не суждено сбыться. Сеймей никогда не допустил бы, чтобы такой грязный предмет оказался у него во рту. Всегда такой аккуратный, в белой рубашке и черных брюках, он мог доводить своего бойца до исступления всего лишь развязывая университетский галстук. Будучи с самого рождения красивым ребенком, Нисей Акаме никогда не знал отказа в чем бы то ни было, что казалось отношений. Гладкие кошачьи ушки остались на смятых простынях еще в четырнадцать лет, когда ему удалось соблазнить студента-репетитора, которого нанял отец. Дома тогда разразился такой скандал… В последующие годы становясь все более привлекательным, он с удовольствием пользовался внешностью, вовсю списывая контрольные тесты у влюбленных в него обожательниц и обожателей. Его поистине экзотическая красота позволяла соперничать даже с женщинами. Он часто самодовольно улыбался, выслушивая очередную просьбу поделиться секретом «гладкой кожи» или «блестящих волос». Всему этому пришел конец, едва он встретил Сеймея. Они чертовски гармонично смотрелись вместе. Аояги — повыше и шире в плечах, и он, Акаме — стройный, как школьница. Ему казалось, что большей радости, чем найти свою истинную жертву и быть не может. Сеймей не просто нравился, он притягивал взгляд, словно магнит, и Нисей уже представлял себе, как будет вертеть им, забирая тепло и желанную ласку. Однако случилось иначе. Деревянный гребень последний раз прошелся по волосам цвета воронова крыла. Акаме услышал, как Сеймей положил его на тумбочку рядом с креслом. Готовый к тому, что сейчас ему заплетут тугую косу, он в некотором замешательстве моргнул, осознав, что они сидят так уже больше трех минут. Нисей попытался повернуть голову, но тут же едва не подскочил от громкого возгласа: — Не двигайся! Голос жертвы подействовал на бойца как удар тока. Эти интонации были давно знакомы Акаме, и он прекрасно понимал, что сейчас произойдет. Ему этого отчаянно хотелось и… не хотелось. Вот уже год как Аояги потерял ушки, и все это время Нисей отчаянно пытался превратить то, что творилось между ними, хотя бы в легкое подобие нежности… Напрягшись, он, сглотнув, сдавленно прошептал: — Сеймей… — Замолчи. — Сеймей, пожалуйста… — Я сказал молчи. Ты должен делать все, что я говорю тебе. — При этих словах Аояги намотал шелковистые волосы на руку, потянув бойца на себя. Теперь Нисей оказался между его ног, сидя спиной к жертве. Поморщившись от боли, он попытался свести все в шутку: — Милый, я не могу молчать, когда ты ведешь себя как пещерный человек. — Нисей. — Послушай, я не хочу тебе перечить, позволь мне только сказать, прошу тебя… — М? — Нетерпеливо переспросил Сеймей, прищурившись. Отчаянно пытаясь подобрать слова, Акаме теребил полы золотистого халата. Наконец, что-то решив, он твердо произнес: — Мы уже год живем вместе, и… Я не собираюсь тебя ослушаться. Буду делать, что ты хочешь. Ты не веришь в мою искренность, я понимаю, но … Пожалуйста, давай обойдемся хотя бы раз без применения твоей силы? Жертвы в других парах делятся энергией во время… этого. И уж точно не подпитываются за счет бойца. Если для тебя я только источник, то… Позволь мне взять от этого хотя бы воспоминание. Тебе понравится, тебе… Что ты делаешь? Сеймей! … Но было уже слишком поздно. Свет настольной лампы вдруг мигнул. Комната поплыла перед глазами бойца, качнувшись. Острое чувство пронзило каждую клеточку тела, заставив всхлипнуть, когда Возлюбленный мягко взял его за плечи, разворачивая к себе. Глядя в потемневшие синие глаза снизу вверх, Нисей не мог двинуться, ощущая ментальные волны, окутывающие его, словно большой кокон. Сердце забилось чаще. Он мог только слушать то, что скажет ему его повелитель, не в силах отвести взгляда, прикованный к своему месту. Тело словно превратилось в один большой возбужденный нерв и пело, как натянутая струна. — Ты такой красивый сейчас, Нисей. А мне нравится все красивое. Я веду тебя, ты — лишь ведомый. Я зову — и ты приходишь на мой зов. Я повелеваю — и ты выполняешь. Губы Акаме задрожали, когда где-то на задворках подсознания мелькнула мысль о том, что все повторится по старой схеме. Послышался стальной звук расстегивающийся ширинки. Он не ощутит ни ласки, ни трепетной нежности от своей жертвы. О нет, возможно Сеймей даже не станет касаться его. Но, что самое страшное — ему это, черт побери, понравится. Но разве так правильно? Разве так все должно происходить у пары, чье имя, как насмешка судьбы, говорит о высшем в мире чувстве? Нет, так больше не могло продолжаться! Из последних сил, с испариной на гладком лбу, он попытался дернутся в сторону, отвести полные животной страсти глаза. - Люби, Нисей. Я приказываю. Люби меня. Спустя какой-то миг черные глаза бойца затуманились и он безвольной куклой, дрожа всем телом, потянулся к своему господину, обхватывая влажными губами головку члена. Держа намотанные на кулак волосы, Сеймей сделал резкое движение, придвигая его на себя, и боец едва не задохнулся от неожиданности. Но тело не слушалось. С горячностью и готовностью, его влюбленность, помноженная на десять, разгоралась как пламя костра. Ритмично двигаясь, Нисей огромными глазами смотрел на лицо того, кто мог одним лишь словом заставить его унижаться подобным образом. Без поцелуев, без малейших слов. Он, словно со стороны, мог видеть эту картину: расслабленный красивый парень в кресле со спущенными штанами и второй на коленях перед ним, в распахнутом халате, самозабвенно делающий тому самый шикарный минет в мире… На утро в горле саднило. Нисей очнулся в их кровати, по подбородок закутанный в одеяло. Однако поверить в то, что Сеймей заботливо принес его сюда, не было сил. Он даже криво улыбнулся, беззвучно рассмеявшись, когда представил себе эту картину — беспокоящийся о нем Аояги. С кухни повеяло пряным запахом кофе. Пошатываясь, боец добрался до комнаты. Облокотившись о дверной косяк, он сипло поприветствовал сидящего за столом агнца: — И тебя с добрым утром, милый. Сеймей поднял на него серьезные глаза: — Акаме. У тебя десять минут. Собирайся. Мы едем в школу моего брата. — Что?! Зачем это еще прямо сейчас? — Рицке нужна помощь.