Sink or Swim

Оксфорд оказался прежним, точно таким же, каким помнил его Чарльз, но все ощущалось совершенно иначе, и прошло несколько недель, прежде чем он понял, что тем самым изменившимся был он сам. Время, проведенное им в университете в первый раз, было полно вечеринок и выпивки: он делал все, что только мог, чтобы сбежать от удушающих ожиданий семьи и разрушить вызывающий раздражение миф о слабых омегах - недотрогах, казалось, столь распространенный в высшем обществе. На этот раз он находил все это куда менее интересным. Выходные он проводил, занимаясь в своей квартире или небольшом обнаруженном им в тихом местечке кафе. Чарльз не собирался становиться домоседом, но так оно и случилось… он просто все еще не был готов столкнуться с миром лицом к лицу. Кроме того, у него была чудесная квартирка: маленькая, но полная солнечного света, так что даже серые дни не выглядели такими уж мрачными. Мебели у него было совсем немного: диван, стол, несколько стульев и кровать с небольшим ночным столиком рядом, на который он, точно крохотного безмолвного стража, поставил металлическую мышь, и каждый раз, когда мужчина смотрел на нее, его переполнял клубок спутанных эмоций, разбираться в которых Чарльз не имел никакого желания. Большинство ночей он проводил, читая под бдительным оком своего металлического компаньона, пока не проваливался в сон, утром просыпаясь с лежащими на пустой стороне кровати руками, тянувшимися к тому, кого там не было. Через три месяца после прибытия в Оксфорд у него началась течка. Химический развод сопровождался строгим предупреждением о том, что течки могут никогда и не вернуться, а его фертильность, скорее всего, снизится, но Чарльза это не заботило. Доктора и медсестры, ставя ему капельницу, сдвинув брови и глядя на него печальными глазами, жалели его, думая при этом так громко, что он не мог их блокировать. Какая жалость. Такой молодой и красивый, а уже настолько потрепанный. Их больше беспокоило то, что в будущем его может не захотеть ни один альфа, чем тот факт, что он был связан узами несчастливого брака с осужденным преступником. Течка началась резко и сильно, и он, пустив ее на самотек, покрываясь испариной и выгибаясь на простынях, отчаянно отдавался воспоминаниям о прикосновениях Эрика, ужасно, постыдно жаждущих руках мужчины на своей коже. Это продолжалось на протяжении трех дней, и, когда туман в его голове прояснился, он, приняв долгий, обжигающе горячий душ, твердо напомнил себе, что фантазии во время течки нельзя воспринимать всерьез, и, следующим утром отправившись в местную клинику, без промедления начал принимать подавляющие препараты. После этого, нуждаясь в чем-то новом, чтобы отвлечься, Чарльз решил взять еще несколько дисциплин. Он более чем справлялся со своей нагрузкой по генетике, и, когда ему на глаза попались гуманитарные курсы, связанные с обучением мутантов, не смог устоять. В свой первый день он пришел на «Дошкольное образование мутантов» немного заранее и занял место прямо в первом ряду. Немногие студенты отваживались садиться настолько близко, и Чарльз наслаждался относительным одиночеством. Он достал ручку с блокнотом, аккуратно разложив их на столе; хотя почти что все уже перешли на ноутбуки, он до сих пор делал заметки от руки, находя, что так запоминает информацию куда легче. Он вздрогнул, когда кто-то плюхнулся на сидение рядом и об пол довольно шумно грохнула сумка. - Не против, если я сяду? – спросил мужчина с заманчивой улыбкой. Он был красив, с приятным слуху акцентом и волевым подбородком, а его густые, блестящие волосы лежали так, будто им придали вид растрепанных чрезвычайно сильным ветром. - Похоже, ты уже это сделал, - кисло ответил Чарльз, но тот лишь самодовольно улыбнулся, протягивая руку. - Реми Лебо [1], - представился он, и Чарльза, взяв его руку, получил довольно крепкое рукопожатие. - Чарльз Ксавьер. Глаза Реми чуть расширились, но комментировать он не стал, за что Чарльз был чрезвычайно благодарен. В его жизни статус наследника Ксавьеров давал ему слишком много характеристик. - Впервые вижу тебя на лекции по образованию мутантов… Думаешь нагнать за один присест? – спросил Реми, - Нас в магистратуре не так много. - А, нет, - сказал Чарльз, - Большую часть времени я обычно провожу в лабораториях, изучая ген «X», но вот подумал немного расширить горизонты. - Здорово, - сказал тот так легко и открыто, что Чарльз ему аж позавидовал. Возможно ли, что мутация мужчины – возмутительная самоуверенность? К Чарльзу наконец-то начала возвращаться способность чуять (по большей части в последний месяц после течки), хотя доктора и говорили, что его нос, вероятно, теперь всегда будет менее чувствительным, чем до падения в океан. Не смотря на это, сейчас нюх был достаточно хорош, чтобы понять: Реми – альфа без пары, и альфа очень хорошо пахнущий, что было признаком их биологической совместимости. Вскоре началось занятие, полностью поглотившее Чарльза. У него, выросшего в богатстве и привилегиях, не было и дня, когда не уделяли бы внимания его способностям, как и не было недостатка в помощи репетиторов и специалистов, чтобы убедиться, что он овладел навыком безукоризненного контроля. Конечно, готовность его семьи привлечь дополнительную помощь была в меньшей степени обусловлена стремлением помочь ему и в большей – убедиться, что его должным образом «запечатанная» телепатия не представляет проблем, но, вне зависимости от их мотивации, наставления были неоценимы. Помогая планировать молодежный центр в Ньюпорте, он лучше узнал менее счастливую сторону обучения детей-мутантов, а эта лекция производила впечатление, что дисциплина будет даже куда более углубленной, чем он надеялся. Он молча убирал свой блокнот после окончания занятия, когда Реми заговорил снова: - Эй, не хочешь перехватить немного кофе? Это было простым дружеским предложением, но Чарльз прикусил губу, колеблясь. На самом деле, он не завел никаких друзей с того момента, как прибыл сюда, хороня свои смешанные чувства и разбитое сердце в нескончаемых часах учебы. Быть может, это знак, что пришло время, сделав шаг вперед, снова начать жить. Можно ведь начать с малого - чашки кофе с таким же студентом, просто попробовать. Успокаиваясь и набираясь уверенности, он сделал медленный вдох, и сказал: - Да, конечно. Я знаю отличное место. После этого они быстро сдружились, и одним вечером Реми, убедив Чарльза составить ему компанию в пабе, даже представил его всем своим друзьям. Впервые после того, как отмечал с Эриком победу мутантского центра, Чарльз выпил пива, и вкус того не оставил чувства холода и пустоты. Друзья Реми оказались разношерстными представителями вопиющей богемой, и Чарльз смеялся так сильно, что у него заболели живот и щеки. На следующее утро он, проснувшись, поприветствовал свою металлическую мышку и только что расширившийся список контактов и почувствовал себя… хорошо. Когда он сел за свой следующий еженедельный сеанс связи с детьми по Скайпу, волосы его были растрепаны и подвивались из-за внезапного ливня, хлынувшего, когда они с Реми шли через кампус. Тот хохотал до слез, когда Чарльз надулся при виде своих намокших записей. Ванда, Пьетро и Лорна, как и каждую неделю, подпрыгивая от волнения, сидели на диване Мойры. Обычно они не могли слишком долго сосредотачивать на нем свое внимание, и разговоры их зачастую были удручающе короткими, но Чарльз все равно ими дорожил. - Папа, смотри! – сказала Ванда, держа в руках свой тест по правописанию с выведенным сверху красной ручкой «100%». - Безупречно! – гордо улыбнулся он, - Это моя девочка. Она, взволнованная и счастливая, вспыхнула румянцем. - У меня 96, - довольно-таки угрюмо буркнул Пьетро. - Это фантастический результат, Пьетро, - заверил его Чарльз, - Никто не может быть все время совершенен. - В следующий раз получу выше, - упрямо кивнул мальчик. - Не получишь! – заявила Ванда. - Еще как получу! – огрызнулся Пьетро. Лорна молча наблюдала за братом и сестрой, заставляя скрепку плавать в воздухе. - Лорна, на этой неделе произошло что-то забавное? – спросил Чарльз, пытаясь вовлечь ее в разговор. - Я встретила девочку, которая умеет делать так, чтобы растения росли очень-очень быстро, - сказала она, и Чарльз с уверенность мог сказать, что она все это время сдерживалась, очевидно, умирая от желания рассказать ему об этом, - Сказала папочке, что мы должны сделать в центре для мутантов сад, чтобы она могла практиковаться, и он ответил, что считает это хорошей идеей. Чарльз ненавидел то, что, даже при этих еженедельных беседах, его сердце по-прежнему каждый раз екало, стоило одному из ребят упомянуть Эрика. - Сад – звучит замечательно. Что бы ты хотела вырастить? Она начала перечислять свой список, а мужчина слушал ее, рассеянно приложив руку к болезненно занывшей груди. С их стороны послышалась небольшая суматоха, и Чарльз услышал на заднем плане звучащий через соединение далеким и нечетким голос Мойры: - Ты рано. Кто-то ответил, так негромко, что он едва ли мог расслышать. - Па! Мы тут! – позвал Пьетро, и на мгновение Чарльз позабыл, как дышать. В кадре показались знакомые ноги в джинсах и, замерли, остановившись на полушаге. - Папа, папочка здесь! Хочешь с ним поговорить? – начала Ванда отклонять крышку ноутбука, и Чарльза охватила паника. - Нет! Нет, все нормально. Мне уже скоро нужно уходить, - голос вышел излишне высоким. Картинка прекратила двигаться, прямо когда в кадре появилась шея Эрика, и Чарльз мог видеть сжавшуюся в кулак руку мужчины. - Я буду на кухне с Мойрой, - произнес Эрик странным голосом, - Дадите знать, когда закончите, ребята. - Хорошо! – ответили те хором, и Чарльз пронаблюдал, как Эрик исчезает из кадра, не отрывая от мужчины глаз, пока тот полностью не пропал из поля зрения. - Папа, - сказала Лорна, наклонившись вперед и заняв большую часть кадра, - Ты по-прежнему не хочешь разговаривать с папочкой? Ты на него все еще злишься? Чарльз, пытаясь найти ответ, смотрел на ее серьезное личико, складывающееся из пикселей на его экране. Все эти месяцы тому назад он вернулся в Ньюпорт, чтобы встретиться с Эриком лицом к лицу и поставить своего рода точку, чтобы, посмотрев мужчине в глаза, доказать самому себе, что его это больше не волнует. И провалился. Он провел несколько месяцев, варясь в размышлениях о том, что видел в черном, извилистом разуме Эрика тем ужасным днем, когда появилась Рэйвен, вновь и вновь прокручивая вызывающие отвращение обидные мысли мужчины, абсолютно убежденный, что те были истинными чувствами Эрика. Не важно, как прекрасно выглядел мужчина снаружи, внутри он был омерзителен. И, тем не менее, в некоторые дни его одолевало легкое сомнение. Да, Эрик три недели мучил его, но помимо этого он еще и на протяжении месяцев был самым изумительным человеком, какого Чарльз когда-либо знал. Чарльз целиком и без остатка влюбился в него. Или в того, за кого принимал Эрика. Влюбился в мужчину, который сжимал его в объятиях, когда он засыпал, и ворчливо будил утром. Мужчину, который вместе с ним готовил, читал детям сказки и проводил вечера, уткнувшись лицом в изгиб шеи Чарльза. Мужчину, который смотрел на него с гордой улыбкой и говорил ему, что он прекрасен. Мужчину, который взял с Чарльза обещание, что бы ни случилось, никогда не забывать, что он любит его. Возможно ли, что все это было фальшью? Что каждый ход был просчитан Эриком с целью причинить наибольший ущерб? Чарльзу становилось все труднее и труднее верить в это, но он знал, что существует лишь один способ узнать наверняка. И потому вернулся в Ньюпорт. Стоя с Эриком в доках, он проскользнул в разум мужчины и обнаружил тот совсем не таким, каким помнил. Темная мутная масса, принятая им за цельную сущность Эрика, по-прежнему была там, но в ней не было угрозы или жажды мести, как первоначально опрометчиво решил в гневе Чарльз. Это была вина, неприглядная и тошнотворная, но направленная Эриком только на себя самого, и сила ее сразила Чарльза, особенно, когда та еще и усилилась, стоило Эрику услышать историю Чарльза целиком. На самом деле, каждое без исключения чувство мужчины было настолько глубоким, что Чарльз был поражен, узнав, что такое худощавое тело способно удерживать весь их вес. Однако самой сильной эмоцией, той, от ощущения которой у Чарльза перехватило дыхание, была любовь: чистая, светлая и не тронутая каким-либо сомнением. Если и была вещь, которую Чарльз знал с твердой, полной ясностью, так это то, что Эрик любит его. В момент слабости он думал остаться с мужчиной и попытаться суметь простить его. Но он не мог, ни когда любил жизнь, по-настоящему ему не принадлежавшую. Он знал, что, если хочет найти ту жизнь, что хотел на самом деле, должен оставить это позади. - Папа? – снова немного неуверенно спросила Лорна. Злится ли он на Эрика? Чарльз позволил себе поразмыслить над этим спустя месяцы откладывания в долгий ящик, которые так боялся тревожить столь легко начинающую кровоточащую рану. Но сейчас та скорее ныла подобно ушибу: глубокой, но приглушенной болью. Он пока что не готов разговаривать с Эриком, но не из-за гнева. Ему просто нужно больше времени. Больше времени, чтобы выяснить, кто он и чего хочет. Лорна все еще ждала ответа, и даже Ванда с Пьетро притихли, явно сами снедаемые любопытством. - Нет, Лорна, - наконец сказал Чарльз, с облегчением обнаружив, что сказанное – правда, - Я больше не злюсь на него. - Это здорово, - засияла ему в ответ девочка, - Каждый раз, когда мы с тобой разговариваем, папочка становится грустным, поэтому я спросила, не хочет ли он, чтобы мы перестали, но он сказал, что нет, - она вновь наклонилась к экрану, в этот раз, секретничая, понизив голос, - Думаю, он по тебе скучает. Это было словно ударом по его все еще заживающему ушибу, новая боль, смешавшаяся с застарелой. - Если он грустит, - сказал Чарльз, прикладывая все усилия, чтобы сохранить голос обычным, - Я хочу, чтобы вы, ребята, сделали мне одолжение и подбодрили его, - он постарался посмотреть на каждого из них, хоть и не был уверен, насколько хорошо это передаст экран, - Сделаете это для меня? - Да! – захихикала Лорна. - Оставь это мне! – сказал Пьетро. - Я буду подбадривать его лучше! – парировала Ванда, локтем выталкивая Пьетро из кадра, и Чарльз с небольшой улыбкой наблюдал, как они трое принялись спорить о том, кто же любит их папочку сильнее. Когда вызов завершился, Чарльз откинулся на диване и, запрокинув голову, уставился в потолок. В его комнате было темно и тихо, даже дождь прекратился, оставив его с таким чувством, будто он, защищенный покровом тишины и уединения, и в самом деле был в настоящем одиночестве. И благодаря этому столь сильному чувству собственной безопасности, Чарльз позволил себе подумать: «Я тоже по нему скучаю». Когда пришла пора выпускных экзаменов, Чарльз, Реми и Анна Мария [2](еще одна девушка, которую они встретили на лекциях по развитию и обучению мутантов) проводили все больше и больше длинных ночей в библиотеке. Они не всегда учили одно и то же, но дружеское перебрасывание словами было приятным напоминанием, что ни один из них не одинок в своих страданиях. - Бр-р-р, - взвыл Реми, уронив голову на открытое перед ним пособие, и вздохнул, - Я сейчас помру! - Умереть можешь после того, как сдашь экзамены, - чопорно выдал Чарльз, не переставая набирать что-то на своем ноутбуке. - Черт, Ксавьер, вот это сейчас было бессердечно. - Я вот и впрямь отвратительно себя чувствую, - рассмеялась Анна Мария, - Парни, вы планируете сидеть тут еще? Уже почти полночь. - Ага, - ответил Чарльз, даже не отрываясь от экрана, - Я должен закончить этот доклад завтра к полудню. - А мне, как минимум, нужно добить эту главу. Господи, хотел бы я просто прочитать все это, когда было положено. - Сам виноват, ленивая ты задница. Мне тебя ни капли не жаль, - Анна Мария, поднявшись, убрала свои книги в сумку - почтальонку, - Не слишком веселитесь тут без меня. Реми проворчал что-то в ответ, а Чарльз рассеянно помахал ей. Он не следил за временем, но, когда, абсолютно уверенный, что прошло всего несколько минут, наконец, бросил взгляд на часы в углу экрана, те показали 1:33 ночи. - Скоро нас отсюда вышвырнут, - простонал он. - Хмм? – переспросил сидящий рядом Реми, вытягивая руки над головой, стул его качнулся назад, балансируя на двух ножках. Дизайнерская футболка задралась вверх, и Чарльз зацепился взглядом за достаточно рельефный пресс мужчины. - Комнаты для подготовки закрываются в два, - решительно поворачиваясь к ноутбуку, сказал он. - Вот черт, - стул Реми с грохотом опустился на пол, - Уже два? - У нас осталось еще полчаса, но даже не знаю, смогу ли ими воспользоваться, - признался Чарльз. Он с усилием поморгал, но видение все равно было размытым, - Думаю, я достиг своего предела, - он стянул свои очки для работы за компьютером, за которые его все нещадно поддразнивали, и кинул их на стол, массируя переносицу, - Как насчет тебя? И, когда Реми не ответил, бросив на того беглый взгляд, обнаружил, что мужчина напряженно разглядывает его, шаря взглядом по лицу Чарльза. - Что? – спросил он, но Реми, ничего не сказав, вместо этого повернул стул, на котором сидел, теперь смотря ему прямо в лицо; комнаты эти были крохотными, а они и без того уже сидели совсем близко, а потому колени мужчины уперлись Чарльзу в бедро, - Реми? Тот подался к нему, и Чарльз и представления не имел зачем, а когда понял, было слишком поздно – Реми уже целовал его. Чарльз замер. Губы мужчины были чуть потрескавшимися, а щетина – колючей, и он хорошо пах, но не так, и… Чарльз не ответил… нет, не смог ответить. Реми медленно отодвинулся и, сморгнув, открыл глаза, но, стоило мужчине увидеть лицо Чарльза, по лицу его пробежала тень. - Дерьмо, - сказал он и сел в прежнее положение, давая Чарльзу пространство, - Я не должен был этого делать. Чарльз никак не мог ничего сообразить - в голове была абсолютная пустота. - Извини, - сказал Реми, потирая лицо рукой, - Извини, что поцеловал без спроса. Чарльз, вытерев свои подрагивающие руки о брюки, выдавил: - Все нормально. - Вообще-то нет, - покачал головой Реми, - Если хочешь, можешь мне врезать. - Врезать? Да с какого… - Только не по лицу, - добавил Реми, - Лицо – это важно. И Чарльз, вопреки самому себе, смеясь, пихнул его: - Ты идиот. Реми усмехнулся ему, но то была не привычная его самоуверенная улыбочка. Чарльзу не нужно было ощущать сумрачность его мыслей, чтобы знать, что тот расстроен, чтобы знать, что мужчина питал надежду. - Могу я спросить, кто он? Чарльз заморгал, уставившись на него. - Есть кто-то другой, так ведь? Кто-то, в ком ты заинтересован. Ты же поэтому не встречаешься. Думал, может, это я, но, похоже, ошибался. Чарльз сидел, не шелохнувшись. Он никогда не упоминал в разговорах с Реми Эрика, или детей, или Ньюпорт. Не говорил о них никому и никогда. Это была часть его жизни, хранимая им отдельно от всего остального, запертая подальше, словно сокровище, которым он, вытаскивая, любовался, порой и плача, прежде чем снова надежно спрятать. - Это вроде как длинная история… - уклончиво ответил он. - Отлично, - хлопнул его по спине Реми, - Я все равно думал, что время для перерыва на кофе. У тебя или у меня? Чарльз и понятия не имел, как здорово будет рассказать о своих чувствах и тревогах, пусть и посреди ночи с маячившими на горизонте экзаменами. Реми слушал, особо не комментируя, хотя на некоторых моментах и явно сдерживал себя. - Так что ты оставил его и приехал сюда? – спросил он, когда Чарльз наконец добрался до того, как виделся с Эриком в доках. - Да, - кивнул тот, - Это оказалось тяжелее, чем я предполагал, - Реми многозначительно глянул на него, - Я имею в виду, быть вдали от детей, - торопливо прибавил Чарльз. - Ты не очень милый, когда врешь, - сказал Реми, скрестив руки на груди, откидываясь на спинку стула, - Понимаю, ты растерян и смущен, что он обманывал тебя, но он же не заставлял тебя влюбляться. Это ты сделал сам. - И все же, на самом деле это был не он, - возразил Чарльз, - Я влюбился в того, кем его считал. - Ну, - вздернул бровь Реми, - теперь-то ты знаешь, какой он. Ну да ладно… Так или иначе, ты все еще любишь его? Чарльз, пораженный, онемел. Все и впрямь так просто? Он подумал о том, как до сих пор колотится его сердце при одном упоминании имени Эрика и своем страстном желании ощутить запах мужчины, которое к этому времени должно было бы уже утихнуть, и осознал, что, может, так оно и есть – все просто. К счастью, дружба Реми и Чарльза оправилась, и они двое даже сблизились. Тем не менее, после того случая Чарльз стал осторожнее, более осмысленно относясь к сигналам, которые посылал или же не посылал окружавшим его людям. Ему никогда не приходило в голову, что то, что он на протяжении целого года в Оксфорде не сходил ни на одно свидание, было странным, пока Реми не сказал ему об этом напрямую: - Ты молодой, горячий, великолепный омега. Да тебя полкампуса хочет. Не потребовалось много саморефлексии, чтобы определить причину – его это просто не интересовало. Конечно же, отчасти из-за того, что он все еще любил Эрика, но было и большее: всю свою жизнь он находился под чьим-то извечным контролем – Брайана, Курта, Себастьяна и даже в определенной степени Эрика. Он никогда не мог быть просто Чарльзом. Никогда не мог по-настоящему разобраться в том, кто он такой в отрыве от отношений с кем-либо. До сего времени. Он провел целый год, будучи никем иным, кроме себя самого, и это было чертовски здорово. Когда он сказал об этом Мойре в их следующем разговоре по Скайпу, та усмехнулась. - Кажется, ты счастлив, Чарльз. Что бы ты теперь не выбрал, это будет твоим собственным добровольным решением. Ты более чем заслужил на это право, - взгляд женщины был теплым, и, пусть она и находилась на другом континенте, ощущалась невероятно близкой. - Даже если мои решения кажутся глупыми? - А не все ли мы такие принимаем? – пожала она плечами, - Я не считаю, что это плохо. К тому же в жизни полно рисков. Разве не помнишь тот плакат на двери моей классной комнаты? Ты обожал этот дурацкий постер. Чарльзу он и в самом деле нравился. Это был мотивирующий плакат с золотистым ретривером, забрасывающим баскетбольный мяч в корзину, со сделанной поперек жирным шрифтом надписью «Ты промахнешься в 100% бросков, которых не сделаешь» [3]. - Думаешь, я должен совершить бросок? – спросить он у нее. - У меня такое чувство, что мы тут употребляем много метафор. Планируешь вытворить что-то глупое? - Может быть, - сказал он, пожевывая губу изнутри. В конце концов, принять решение может он один. Только он сам знает, чего в действительности хочет. Женщина чуть подалась вперед, будто желая услышать, что же он надумал, - Мойра, - начал он с подкатившим вдруг к горлу сердцем, - как думаешь, Эрику меня не хватает? Мойра, по-видимому, не ожидавшая такого, заморгала, уставившись на него. - Думаю ли я, что ему тебя не хватает? – скептически повторила она, - Чарльз, да я это знаю. И после этого сделать выбор не составило труда. Три месяца спустя он стоял в колпаке и мантии, получая не одну, а две степени. Рэйвен прилетела из Калифорнии, где занималась фотографией. Чарльз признавал, пока что ее снимки были не вполне профессиональны, но, как и сама девушка, красивы и прямолинейны в своей простоте. Он приглашал и Шерон, но она так и не ответила, видимо, все еще подавленная тем фактом, что Чарльз поставил ее в неловкое положение, пройдя находившийся под негласным запретом химический развод. Когда церемония была окончена, Рэйвен притянула Чарльза в богатырские объятия, сверкая через его плечо глазами на останавливающихся поглазеть на нее - пусть мутанты и были обычным делом, немногие из них были так же поразительны, как девушка. - Две степени? – спросила она, сжимая его излишне крепко, - Господи Иисусе, какой же ты трудяга! - У меня осталось много зачетов с того раза, - рассмеялся ей в волосы Чарльз. - Меня это не волнует, - сказала та, - Научись принимать комплименты. - Я абсолютно уверен, что это было оскорблением, - шутливо бросил он, отстраняясь. Глаза Рэйвен расширились, зацепившись за кого-то позади него. - Привет, - протянула она. Чарльз, обернувшись, обнаружил стоящего рядом Реми с его всегдашней ухмылкой на лице. Он выпускался в конце следующего семестра, так что сегодня пришел, просто чтобы поддержать его. Рэйвен с некоторой долей нетерпения дождалась, пока Реми обнимет Чарльза, после чего их, наконец, представили: - Рэйвен, познакомься, мой друг - Реми, и, Реми, это моя сестра - Рэйвен. Реми взял ее руку и, склонившись, поцеловал, отчего девушка тут же растаяла. - И где ты только находишь этих парней, Чарльз? – спросил она уголком рта, - Вокруг тебя словно непрекращающийся парад супермоделей. Чарльз с Реми рассмеялись, и они трое направились за праздничными напитками. Позднее к ним присоединилась Анна Мария, и он так здорово проводил с ними время, что знал - ему будет не хватать его жизни в Оксфорде. Но не так сильно, как жизни, которую, в чем он был уверен, хотел иметь. Жизни, для которой, как теперь был убежден, всегда предназначался. - Каков твой следующий шаг, Чарльз? – поинтересовалась Анна Мария, - Докторская? - Нет, - решительно поставив свое пиво, ответил он, - Я решил, что возвращаюсь домой.