Когда наступает время. (Исторический роман по А. Македонскому). Книга 1.

      Александр застал Гефестиона в банях. Шустрый раб колдовал над ним, растирая маслами распластанную раскрасневшуюся спину. Гефестион безучастно смотрел на танцовщиц, кружащихся перед ним. Хилиарх даже не шевельнулся, когда подошел царь. - Вот видишь? Как я и говорил, ты сам пришел. - Что ты здесь делаешь? – спросил Александр и сам удивился нелепости вопроса. - Готовлюсь к воспроизводству граждан твоего государства. - Тебе удобно говорить со мной вот так, повернувшись ко мне задницей? - Если тебя что-то смущает, обойди и встань спереди. Александр сделал жест, чтобы все покинули помещение. Рабы поклонились и быстро исчезли. - Я хочу поговорить с тобой, - вновь начал Александр. - Ты последнее время только и делаешь, что говоришь со мной, - ответил Гефестион, переворачиваясь и приподнимаясь на локтях. Царь увидел уродливую паутину шрамов. - Скажи мне, что с тобой происходит? - Я устал. У меня болит все. Шкура, внутренности, мозги. Словно баллиста буксовала на мне, беспрерывно метая снаряды. - Вижу, - тихо сказал Александр, рассматривая темные круги под глазами друга. - Твое безумие не проходит для меня даром. Все эти предприятия сродни смертному приговору, который ты сам себе назначил, а последнее почти добило и тебя, и меня. Ты потерял в Гедросии(1) больше половины войска. Во имя чего? Два месяца не от тебя, не от Неарха не было известий. Я потерял столько людей в надежде найти ваши следы, но пустыня не давала ответов, пожирая всех. Ты, наверное, забыл, как в детстве говорил мне, что цель оправдывает любое безрассудство. Но какова цель? Доказать, что ты превзошел Семирамиду(2)? Но кому доказать? Себе? Мне? Семирамиде? Отправляясь в Гедросию, ты подверг опасности не только себя, но и всю империю. Твои сатрапы похоронили тебя еще в Индии. Безнаказанность и произвол царят повсюду. Ты свершил, вроде бы, праведную месть, умертвив виновных, но сколько их осталось? А ведь каждый ждет, что ты сгинешь в очередной Гедросии, как бы она не называлась. Александр, ойкумена, безусловно, конечна, но не для одного человека, будь он хоть сын бога, хоть сам бог. Разве герои, о которых мы слышали с детства, объяли необъятное? Нет. А где они? Их уже нет. Я думаю, им не легче, что теперь они живут лишь в мифах легендах. Тесей, Геракл, Ахиллес… - Вижу, с тобой творится что-то совсем неладное. С чего ты вдруг решил пинать меня Гедросией? - Творится, Александр. Зачем нам все эти прекрасные дворцы, раз мы не жили и, похоже, так и не поживем в них? Ты не просто воин. Ты - царь, а царю, как и любому из них нужен дом. - Наш дом – Вавилон, Гефестион! - Вавилон, говоришь? Нет, Александр. Ты заскочишь туда ненадолго, словно это дорожный пост. Отдохнешь немного, смахнешь пыль, перекусишь что-нибудь и помчишься дальше в Аравию, на Карфаген, Сицилию. Ты - как осенний лист, который не знает покоя, гонимый порывами ветра. Верно, в детстве мы с тобой мечтали завоевать весь мир, но мы не знали тогда, каков он. Я уже не уверен, что он нужен нам целиком. Гефестион замолчал, устало поднялся и сел, спустив ноги. Александр стоял напротив, не зная, что ответить. - Ты решил устроить свадьбу, - помолчав, продолжил Гефестион. – Хорошо. Я согласен. Раз ты считаешь, что это нужно, я не спорю. Только объясни мне, зачем? Как ты думаешь жить? Будешь таскать их по свету, чтобы твои, да и мои наследники так не и узнали, что это значит, жить по-царски? Боюсь, если ты не передумаешь, они не увидят ни Вавилона, ни Пеллы, ни Афин. Вечные скитальцы. - Хочешь, я позову к тебе Критобула? Мне кажется, тебе нужен врач. - Не нужен. - Что тогда? - Я хочу вспомнить, как пахнет трава, как шелестит старый платан, что знал все наши секреты. Я хочу, чтобы мир вновь лежал передо мной, и я не знал, чего он стоит. Я хочу вновь увидеть, как дрожат твои ресницы, когда с них срываются капли дождя, и в глазах светятся звезды, такие же, как на ночном небе. - А разве сейчас ты не можешь видеть? - Нет. Сейчас в них вспыхивает только гнев, а глаза блестят разве что во время попоек. Гефестион отвернулся и замер, прижав к плечу подбородок. - Хочешь, - тихо сказал Александр, - после свадьбы я отпущу тебя в Македонию, чтобы ты отдохнул? - Наверное, я - единственный, кто не сможет этого сделать, как бы мне не хотелось. - Почему? Что за причина? - Моя причина всегда одна и та же. Ты. Александр сел с другой стороны скамьи, прислонившись спиной к другу. - Может то, что я пришел тебе сказать, немного порадует тебя. Прибыли наши будущие жены. Не хочешь взглянуть на Дрипетиду? Она сильно повзрослела за эти годы. Была совсем девчонка, а превратилась в красивую женщину. - У меня вся жизнь впереди. Еще насмотрюсь. - Если бы не ты, - Александр пытался возродить в друге желание жить, - я бы сам женился на всех дочерях Дария. - Еще не поздно все изменить. - Обувщик Главк просит принять его, хилиарх, - доложил молоденький паж, скромно ожидая дальнейших распоряжений. - Я иду. Пусть ждет меня в покоях. - Я провожу, - мальчик, кланяясь, попятился. - Он и сам дорогу знает. - Хоть что-то тебя еще интересует, - выдохнул с облегчением царь. – Хорошо, что я не убил его в еще в Мидии. - У него хорошие руки, а воин из него некудышний. Пусть каждый делает то, что ему предназначено. Забудь о том, что я тебе наговорил, Александр. Мы с тобой еще повоюем. А твоя походная палатка намного уютнее дворцов. Ты прав. Гефестион обернул вокруг бедер полотенце и зашлепал прочь босыми ступнями.       «Жить будет», - подумал Александр, довольно поглаживая шею. - Гефестион, вставай! Александр сонно пихал друга в бок локтем. - Отстань, - нехотя отмахиваясь, промямлил Гефестион. – Ты когда-нибудь дашь мне покой или нет? - Вставай! Кончилась твоя холостая жизнь! Следующей ночью ты будешь уже женат! - Тем более. Не порть сладость последних мгновений. - Я все равно не отстану от тебя. - Слушай, а почему бы тебе не пристать к Пердикке или Евмену? В конце концов, у тебя есть Багой. Причем здесь я? - Притом, что сегодня я спал с тобой. - Если бы я знал, что ты так будешь мне досаждать, я бы не пришел. И, вообще, я что-то не припомню, чтобы... - Будет странно, если ты хоть что-нибудь припомнишь. Ты опять так напился, разве что не хрюкал. - Ну, не хрюкал же. Значит, все нормально. Гефестион с трудом преодолел сопротивление век. - Стоило все это завоевать, чтобы взамен окончательно потерять покой? Дай воды. Умираю. - Вот и хорошо. Встань и возьми сам. - Нет. Только не это. Лучше умереть прямо сейчас. А ты жесток. Будешь так стоять и смотреть на мучения своего боевого товарища. - Сейчас я быстро избавлю тебя от них. С этими словами Александр схватил кратер с водой и выплеснул в лицо другу. Гефестион вскочил, но тут же вновь упал на подушки. - Все. Я не могу жениться, Александр. Ты залил мое будущее супружеское ложе. Мне некуда привести молодую жену. - Если проблема только в этом, думаю, я как-нибудь с ней справлюсь. К тому же, если мне не изменяет память, а она мне точно не изменяет, это мое ложе. - Разве? – Гефестион попытался шевельнуть заплывшими извилинами, но не сильно в этом преуспел. – Ах, да! Кажется, ты прав, но если вспомнить, что я – «тоже Александр», то несомненно прав я. Короче, не хочу в этом разбираться! Александр стоял и смотрел, как испаряются капли, исчезая с разгоряченной кожи Гефестиона. Он лежал еще какое-то время словно мертвый, потом приоткрыл один глаз. Царь протянул ему руку. - Интересно, - задумчиво произнес Гефестион, потирая занемевшую поясницу, - а когда я буду ублажать свою жену, ты также будешь врываться? - Нет, через раз. - Александр, решено! Я женюсь. Ты уговорил меня. Может, хоть тогда я, наконец отдохну. От тебя. - Вот и славно, но все же напоминаю тебе, что это царские покои, а к самому себе я могу ворваться, когда заблагорассудится. Клонящееся солнце окрасило в рыжий взбитые облака. Темные фигуры богов и героев на таком же рыжем куполе, подсвеченные снизу горящими светильниками, казались парящими в невесомости. Вокруг шатра бесконечными рядами тянулись длинные столы со скамьями. Десять тысяч македонцев: и молодоженов, и тех, у кого уже подрастали дети, готовились вместе с Александром отметить величайшую свадьбу, какую только видело человечество, узаконив свои браки с восточными женами. Царь был необыкновенно щедр, одарив каждую невесту достойным приданным. Виночерпии снимали с телег несметное количество амфор с вином, только что прибывшим из Сирии и Каппадокии. Мясники рубили сотни туш, которые тут же растаскивали повара, ловко нанизывая на вертела. Огромные тяжелые круги сыра, завернутого в грубую ткань, теснились на столах. Множество кратеров поблескивали масленичными бархатными оливками. Всюду пахло благовониями, жарящимся мясом и специями. Из разных сатрапий все еще прибывали обозы с диковинными фруктами, вяленой рыбой и засоленными морскими богатствами. Всюду, заполонив собой огромную равнину, располагались палатки для разного творческого народа. Царь с удовольствием наблюдал с балкона, как то тут, то там сновала долговязая фигура Харета, суетящегося в последние мгновения перед торжеством. Царю даже казалось, что он слышит сквозь весь этот шум его повизгивающий голос. Александр невольно вздрогнул, когда вдруг закричала женщина, решившая внезапно рожать. Он не спускал с нее глаз, пока ее не подхватили и не понесли в ближайшую палатку. Царь кликнул пажа, дал ему золотой и велел отнести роженице в подарок за новорожденного. Вскоре пришло известие, что новоявленный воин империи возвестил миру о своем появлении басистым требовательным криком. Александр чувствовал себя счастливым. Сейчас его империя не помнила о распрях, соединившись здесь воедино. Царь уже побывал в банях, и его тело, пропитанное душистыми маслами, было легким и гибким. Волосы, уложенные в крутые локоны, опускались на плечи. Он был абсолютно наг. Легкий ветерок касался его тела, а после, словно смутившись, улетал прочь. Александр почему-то подумал про Аристотеля. Мысль о его недавнем письме возникла в голове подобно грозовой туче, что внезапно появляется на безоблачном небе. В письме, написанном в довольно грубой форме, философ не только отказывался приехать на свадьбу, но даже упрекал Александра. Грек писал, что недопустимо для властителя, завоевавшего почти весь варварский мир, опускаться так низко, чтобы брать в жены неотесанную полудикую женщину. Александр невольно улыбнулся, вспомнив, как Аристотель, выписывая по мозаичному полу почти совершенные круги, отшвырнул в сторону попавшийся под ногу камешек, монотонно талдыча юному царю о превосходстве его происхождения. «Мир, мой мальчик, - говорил Аристотель, хищно разглядывая оголившееся бедро подростка, - безусловно населен множеством различных народов, но сколько бы их ни было, они не вправе считать себя совершенными. Вот возьмем, как наглядную модель мира, обычный муравейник. Множество мелких тварей кишат в нем, но управляет ими всеми небольшая элита во главе с царицей. Так и у людей. Есть богоизбранный народ, созданный нести в мир культуру и знание, полученные им от богов. Ты никогда не думал, почему боги поселились на Олимпе? Потому что взирающим с его высот отрадно видеть высочайшую человеческую культуру с совершенными городами, искусством, культом тела и знания, а не с замасленными темными шалашами и грязными шкурами, заменяющими одежду. Ярчайшим примером человеческого расслоения являются фракийцы. Находясь так близко к истинному совершенству, эти рыжие полуварвары так и остаются в своем полудиком существовании. Они навсегда останутся разбойниками, грабящими караваны, потому что высший уровень их развития достигнут и без должного вливания, вряд ли, может быть преодолен. Можно построить им города, проложить оросительные каналы, дать письмо и театр, но как только перестать все это поддерживать, все вернется к непробудному варварству. Природа все равно возьмет свое. Это - как невозделанное заброшенное поле, на котором некогда зрел великолепный урожай, а после вновь вырос бурьян…» В этот момент Александр подумал о матери. Олимпиада происходила родом из Иллирии, а чем, собственно, иллирийцы превосходили тех же фракийцев, Александр тогда не понимал. Только миновав отроческий возраст, юноша понял, что Аристотель кривил душой, сознательно обходя родовую принадлежность царицы. Философ вообще не считал женщин каким-то значимым явлением в жизни и, тем более, в политике. Именно поэтому, поняв природу связи Александра с Гефестионом, Аристотель всячески поощрял в том царевича. Следуя своим размышлениям, македонец подумал о Гефестионе. А ведь он не видел его с самого утра. Терзаясь неясностью, Александр отправился в покои друга. Он застал того за курением. Смуглый раб возился с курительной лампой, а Гефестион, совершенно обнаженный, полулежал в кресле, скрестив ноги на невысокой скамеечке. - Потакаешь сладострастию тела? - Помогаю душе покинуть уставшую плоть. - Уставшую плоть, - повторил царь, с упреком понижая голос. – А ты случайно не забыл, что сегодня назначена свадебная церемония? - Помилуй, Александр. Еще утром я решил, что непременно женюсь с удовольствием. А теперь хочу жениться еще и налегке, отбросив все терзания и сомнения, что преследуют меня и днем, и ночью. - И что, помогает? - Летаю, как птица. - Великолепно, Гефестион. Не потеряй дорогу назад. - Иди ко мне, - позвал Аминторид. – Сделай пару вдохов, и ты поймешь меня. - Нет уж. Кто-то из нас двоих должен остаться на земле. Поскольку это не ты, то, стало быть, остаюсь я. - Как знаешь. Александр ничего не ответил, пряча обиду в глубине сердца. - Не волнуйся, мой царь, я всегда найду дорогу к тебе! – крикнул ему вслед Гефестион. *** - Все уже собрались, - доложил старший караула. – Ждут только тебя. - Гефестион там? – недоверчиво спросил царь. - Только что прибыл. - Хорошо, - сказал Александр, протягивая открытую ладонь, чтобы принять жезл. Александр в сопровождении свиты покинул дворец, направляясь к свадебному шатру. Праздник опрокинулся на него всеобщим ликованием, как только он ступил на парадную дворцовую лестницу. Под ноги полетели лепестки, устилая путь пестрым цветочным ковром. Люди толпились, тянули к нему руки, восхваляя на всех языках величие любимого и щедрого повелителя. Второй раз в жизни Александр испытывал подобное. Почти десять лет назад львы на голубых мозаичных воротах Вавилона благосклонно смотрели, как новый истинный царь Азии въезжает в чрево царственного города. Тогда вдоль широкой главной дороги столицы собралось столько народа, что казалось, вся Азия стеклась туда приветствовать Царя Четырех Сторон Света. Ахурамазда благословил его тогда, и теперь он вновь направляется в дивный город, чтобы вернуть ему истинную царицу Персии. Александр шел медленно, высоко подняв голову, приветствуя подданных легкими кивками. Зерна, устлавшие путь, хрустели под ногами, рассыпаясь крошками по дорогим коврам. Личная охрана царя неотступно следовала позади, держа на изготовке начищенное оружие. Монарх не противился, помня, как неожиданно и глупо в лучший период жизни погиб его отец. Царский шатер, подсвеченный волнующимися огнями, был уже рядом. Силуэты богов и героев взирали сверху томными глазами, исполненными гордостью за того, кого уже почти признали равным себе. Хорошенькие девушки в пестрых ярких нарядах, кланяясь, распахнули перед царем занавеси главного входа, и Александр предстал перед знатью. Он был облачен в красные шаровары и длинную рубиновую рубаху. Мантию сверху до пола усыпали вышитые золотом птицы. Их оперение переливалось множеством оттенков разноцветных дорогих камней. Высокую, расширяющуюся кверху мирту с золотой каймой перехватывала голубая лента, ниспадающая на плечи широкими концами. Царь опирался на высокий жезл с круглым набалдашником. Увесистое украшение на широкой цепи из квадратов с граненными крупными камнями томно позвякивало в такт шагам. Александр вошел в шатер. На мгновение повисла шокирующая тишина, которая тут же раскололась взрывами восхищения. Все встали, приветствуя своего повелителя и друга. Александр проследовал через весь шатер, рассчитанным жестом откинул мантию и воссел на трон, выставив вперед одну ногу в голубом сапоге на толстой подошве. Знакомым жестом царь позволил всем сесть, и торжество началось. Знаменитый чтец Пифон произнес речь, славящую Александра. Его глубокий мягкий голос лился бархатно, уводя всех к вершинам высшей гордости за себя, Македонию и всю Ойкумену. Девяносто наполненных кубков едино взметнулись во славу царя. Никто не заметил, как в конце своей речи Пифон оказался на подиуме. На середине сцены находился богато задрапированный куб, и чтец изящно сдернул покрывающую его ткань. В свете огней вверх взвилась тонкая гибкая фигура Багоя. Перс замер на мгновение, и возглас восхищения вырвался из груди Александра. Все тело танцора переливалось подобно разлитому солнцу. Он был почти наг. Золотой орнамент великолепным рисунком покрывал смуглую кожу. Нити оправленных каменьев перевивали волосы, ниспадавшие крепким узлом. Послышались звуки музыки, и Багой начал танец. Он кружил по залу, расточая тонкий восхитительный аромат дорогих притираний, пока внезапно с последним вздохом музыки не пал ниц у самых ног царя. Его поза напоминала грациозно изогнувшуюся змею, что жмется к земле перед броском. Он тяжело дышал, и капельки пота, переплетаясь с линиями рисунка, бусинами разметались по тонкой спине. Они блестели, подрагивая, будто кто-то рассыпал горсти мелких жемчужин. Александр жестом приказал персу подняться, наклонился и без стеснения поцеловал его в знак благодарности. - Я готов отложить свадьбу, - прошептал он. – Хочу тебя. - Я явлюсь по первому зову, повелитель. Никто не слышал слов. Гости наперебой обсуждали эту столь дорогую игрушку царя. Гефестион полулежал возле Александра, прикрывая губы ладонью и почесывая кончик носа. - Александр, ты похож на обезумевшего самца, перед мордой которого маячит течная самка. Перс его не интересовал, как, впрочем, и все остальное. Единственное, что его сейчас заботило, это то, что ему отчего-то непреодолимо хотелось в бани. Царь перевел на друга заволакивающийся похотью взгляд. - Он заставляет меня терять разум. - Трудно потерять то, что уже давно потеряно. - Ты опять говоришь дерзости. - А ты делаешь глупости. Хотя, не мне тебя учить. Трахни его прямо на подмостках и, уверяю тебя, это станет легендой. Даже если люди забудут твои подвиги, это история точно не сотрет. - Поговорим завтра, Гефестион, - раздраженно прервал его Александр. - Поговорим. Если сможешь. Птолемей наблюдал за разговором друзей, не поворачивая головы. Ему совсем необязательно слышать слова, чтобы понять, о чем они спорят. Где-то вглубине души он радовался, отмечая, что ссоры между ними становились более частыми. Александр давал сильные галсы в одну сторону, Гефестион – в другую, так что тема взаимопонимания скрипела и едва удерживалась от взрыва. - Думаешь о том же, о чем и я? – в самое ухо спросил Эвмен, и Птолемей от неожиданности вздрогнул. Эвмен кивнул в сторону Александра. - Багой опять заставил Гефестиона злиться. Любопытно смотрится. Не находишь? - Да-а-а. Ревнует. Я тоже заметил. - Как, должно быть, этим двоим стало трудно делить постель Александра. - Еще бы! Эта постель дает возможности. Оттуда можно отлично управлять государством. - Верно. Ты прямо озвучил мои мысли. Последнее время у меня из головы не идет Орсин(3). Хоть я и не падаю в обморок от любви к персам, но мужик пострадал не за что. Я пытался говорить с Александром, но он не услышал меня. Видно надо было подлизать его теплым мягким языком, чтобы сознание вернулось к нему. - Да. Он сильно изменился после похода. Верно то, что он теперь слышит только себя. - Изменился? Нет. Это вообще другой человек. Совсем другой. - Последнее время, я начинаю понимать Кассандра. – Эвмен еще понизил голос. – Вездесущий Аминторид становится невыносимым. Он не дает мне проходу, а Александр потакает ему. - Если б только тебе! Он не дает проходу никому! Гефестион не так умен, как привыкли считать. С ним надо быть осторожным. Случись что с царем, он ведь ничего не сможет сделать один. Он - как охотничий пес, травящий зайцев. Его необходимо направлять, и дальше он понесется без оглядки так, что комья грязи полетят, а после, истекая слюнями, довольный вернется с добычей к хозяину. Тот его погладит, позволит поскакать на себе верхом, и можно посылать за следующим выводком. Эвмен засмеялся, глядя куда-то сквозь танцующих женщин. - Знал бы он, как ты о нем сказал! - Он бы не поверил. Заносчивость застлала ему глаза. А ты все же не лезь с ним на конфликт, а если уж лезешь, спи с открытыми глазами. Пример Филоты очень нагляден. Александр ведь не станет долго разбираться. - Н-да-а. Орсин был прав, за что и поплатился. Государством нынче правит кастрат… и «тоже Александр». Ты - мудрый человек, Птолемей. Люблю с тобой поговорить. Разговор македонцев прервал трубный вой. Пифон вновь оказался на подмостках. - Друзья мои! – его голос переливался торжественностью. – Наступает мгновение, наверное, самое приятное за сегодняшний вечер! Сейчас сюда войдут женщины, которым посчастливится получить в мужья самых благородных и смелых мужей этого мира! Вы были столь отважны в боях, столь выносливы на маршах, столь упорны в походе, что я едва осмелюсь спросить вас, осталась ли у вас хоть капля силы на победы в постелях этих красавиц?! Так ли сильны вы, чтобы силу свою передать сыновьям вашим, кои, надеюсь, в скорости народятся у вас?! В ответ, вторя его словам, поднялся шум. Каждый старался показать, как много в нем еще силы и удали. Пифон поднял руку, чтобы возгласы стихли. - Я не сомневался, а значит встречайте! Статира, дочь почившего царя Дария! Паристатида, дочь Артабаза(4)! Словно по волшебству занавеси главного входа открылись, и в проеме показалась высокая статная фигура перса. Он был уже немолод годами. Лунное серебро покрывало голову, переплетаясь замысловатым кружевом с бледнеющими черными прядями. Несмотря на возраст, походка его оставалась уверенной и легкой. Он подошел к трону, ведя с обеих сторон от себя двух женщин, облаченных в великолепные алые платья. Голову и лицо каждой скрывала полупрозрачная вуаль. Золотые обручи с изящными подвесками тонкой лентой охватывали струящиеся длинными косами волосы. Остановившись перед Александром, перс привычным движением пал ниц, увлекая за собой и женщин. Царь встал, немного суетливо спустился со ступеней, приветствуя вошедших. Артабаз поднялся, и Александр обнял его, облобызав совсем по-сыновьи. Поприветствовав старика, он приподнял край вуали первой из невест и замер, залюбовавшись. - Видят боги, - начал Александр хрипловатым голосом, словно в горле его как-то сразу пересохло, - ты еще прекраснее, чем твоя мать! Да, простят меня все знавшие и любившие ее! - Благодарю тебя, мой царь, - вкрадчивым мягким голосом ответила Статира. Не отрывая взгляда от ее лица, Александр протянул в сторону обе руки. Потеющий от волнения мальчик-паж вложил в ладони царя великолепную тиару. Возлагая ее на голову женщины, Александр громко произнес: - Я беру тебя в жены, Статира, дочь покойного ныне царя Дария, и делаю царицей Персии! Далее Александр, запечатлев на бархатной щеке молодой царицы страстный поцелуй, проводил ее к трону по правую сторону. Спустившись ко второй женщине, царь проделал тоже самое, правда, слегка приукрасив в своих словах заслуги ее отца. Шатер огласился грохотом дружных оваций. Александр усадил вторую жену по левую сторону своего трона и повернулся к присутствующим. Гефестион смотрел на него сквозь пьянящую пелену. Александр стоял к нему спиной, и сын Аминты видел, как скользят атласные блики при каждом движении, скатываясь и вновь взлетая к плечам. Он почти видел, он знал наверняка, как двигаются мышцы на спине царя, как сходятся его лопатки и, словно играют в прятки с кожей позвонки на шее. Отныне царь вновь женат, и Гефестион словно почувствовал, как невидимые слои отчуждения прорастают между ними, разделяя и отдаляя друг от друга. Его сознание уныло свернулось, ушло куда-то внутрь и потерялось там. Все перед глазами замедлилось, превратилось в плавные очертания и поплыло куда-то, слипаясь. «Берешь ли ты в жены эту женщину?» - спрашивал кого-то почти незнакомый голос, но тот, кого спрашивали, почему-то не отвечал. - Гефестион! – голос Александра выхватил его из липкого ватного небытия. - А? Гефестион часто заморгал, освобождаясь от остатков размышлений. - Гефестион?! Царь заглядывал ему в глаза. - Ге-фес-тион! Аминторид увидел, что старик Артабаз уже стоит перед ним, протягивая вперед открытую ладонь, на которой словно на пьедестале подрагивают усеянные переливами колец пальцы. Тонкая почти невесомая фигурка, скрытая туманом вуали… Большие темные глаза, испуганно блестящие из глубины… Дрипетида… - Да! – почти крикнул Гефестион, приподнимая край покрывала. Он наклонился для поцелуя, и тонкий еле ощутимый запах притираний всколыхнул в нем далекие почти забытые желания. Возгласы и ликование опрокинулись дождем, заставляя оторваться от теплоты персиковой кожи. - Гефестион, - услышал он низкий и почти трубный голос Мелеагра, - ты хоть совесть имеешь?! - Действительно! – вторил ему Неарх. - Ты думаешь, ты один такой?! Сам женился, а на нас наплевать?! - Моя персидская кобылица, - старался перекричать их на македонском изрядно подвыпивший Кратер, - поди, копытом землю крошит! - И моя! – не унимался Неарх. Лишь только Птолемей молча потягивал вино, глядя из-под прищуренных век на распаляющихся друзей. Гефестион наконец нашел в себе силы оторвать взгляд от молодой жены и, расплываясь в улыбке, посмотрел на друзей. Время тянулось бесконечной вереницей бракосочетаний, переплетаясь с всплесками ликований и торжественными возгласами. Почти девяносто пар отмечали вместе с царем свой праздник. А вокруг в блеске костров также рождались и рождались новые семьи. Воины славили друг друга и своего царя-победителя, приведшего их к властвованию над миром. Лишь один человек, обернутый в плотную ткань, неустанно бродил взад-вперед по своим покоям. Роксана подходила к окну, но тут же вновь уходила в глубину комнаты, словно гонимая прочь взрывами веселья. Вот уже несколько дней она нетерпеливо ждала гонца из родных земель. Прошло довольно много времени с того момента, как ночью с большими предосторожностями она послала верхового к матери с весьма деликатной просьбой. При нем не было никакого письма, и лишь нагрудное украшение царицы с голубыми камнями служило подтверждением его слов. Гонцу было поручено, не останавливаясь на длительный отдых, доставить для нее из Бактрии нечто очень важное. Посыльный не знал, что именно, но несколько слов должны были быть понятны лишь матери царицы. «Дар ВивекАнанда», - это все, что он должен был произнести при встрече. Гефестион вошел в покои Дрипетиды. Маленькая юркая служанка с черными глазками-бусинками, кланяясь, указала ему на кресло. Македонец устало опустился в него, не сводя глаз с молодой жены. Женщина сидела перед зеркалом, украдкой поглядывая сквозь него на новоявленного мужа. Рабыня поставила у ног Гефестиона глубокое блюдо с водой, села на колени и принялась расшнуровывать сапоги. Ее касания были легкими, и теплые пальцы умело делали свое дело. Обтерев тканью ноги нового господина, она уложила их на невысокую скамеечку и, пятясь, удалилась. Аминторид смотрел, как несколько рабынь готовят свою хозяйку к брачной ночи. Они расплетали и расчесывали ее волосы, снимали верхнюю одежду и тяжелые украшения. Закончив, рабыни поклонились и также удалились. Им на смену вышла женщина, уже немолодая, но все еще красивая. Дрипетида поднялась и повернулась к мужу. Гефестион улыбнулся, видя, как пылает ее лицо, и крупной дрожью содрогаются плечи. Пожилая служанка медленно расстегивала замочки на платье персиянки. Шелковистая ткань соскользнула, оголив груди с темными съежившимися сосками. Дрипетида хотела стыдливо закрыться руками, но прислужница молчаливыми, но настоятельными жестами заставила ее опустить руки. Вскоре, полностью обнаженная, она предстала мужу, словно стоящая в середине алого раскрывшегося атласного цветка. Гефестион не шевелился, с удовольствием наблюдая, как прячет в смущении взгляд та, что сейчас зарождает в нем бурю. Волны вожделения побежали по его телу, нарастая и заполняя все внутри. То, что происходило вокруг, было столь необычно и возбуждающе, что он не решался противиться этому. Гефестион смотрел, как пожилая женщина подвела Дрипетиду к ложу, легкими прикосновениями подсказывая ей, что нужно делать, а она, краснея все более, слушалась ее. Дрожащие бедра новобрачной медленно расходились, являя взору македонца нетронутый непорочный цветок. Гефестион не заметил, как пожилая женщина подала знак темнокожей рабыне, и та, опустившись перед хозяином на колени, принялась расстегивать и развязывать застежки его одеяния. Ее ловкие руки скользнули к нему в пах, умело творя там знакомую им работу. Гефестион подался вперед навстречу открывающимся влажным губам. Пелена наслаждения уже почти застлала его глаза, когда он резко поднялся, откинув на пол рабыню. Она испуганно захлопала глазами, не понимая, чем смогла так разгневать хозяина. - Так! Это уже совсем никуда не годится! – воскликнул Гефестион, перешагивая через распластанную в ожидании наказания рабыню. – Может, вы еще мне расскажете, как это делать?! Пошли все вон! Женщины в нерешительности замерли на месте. - Я сказал, вон! Все! Оставшись наедине с персиянкой, Гефестион опустился на ложе, чувствуя, как дрожит ее разгоряченное тело. - Ты боишься меня? – прошептал он. - Нет, мой повелитель. - Врешь, - его улыбка крала ее недоверие. - Немного, мой господин. - Да. Видно, мы действительно долго болтались по свету, раз за это время ты из маленькой девочки превратилась в столь прекрасную женщину. Бояться не надо. Постарайся просто верить мне и любить меня. - Я люблю тебя, мой господин. - Это только слова, а ты постарайся почувствовать любовь. Отдавая тело, открой душу. Утро подкрадывалось незаметно, несмело высылая вперед солнечную разведку. Ночь таяла, выбеливая горизонт. Праздник закончился, потух, догорая усталыми углями в жаровнях. Мир купался в зыбкой тишине, и лишь временами слышалось рычание хрустящих костями собак. Нищие и калеки, испуганно оглядываясь, подъедали крохи на столах, споря с собаками за кусок лакомства. Александр покинул комнату Паристатиды и побрел в свои покои. Проходя мимо одной из спален, он замедлил шаги. Караульный из охраны Гефестиона вытянулся, приветствуя царя. - Там? – молчаливым жестом спросил Александр. - Да, - так же молча кивнув, ответил страж. Александр постоял немного, но так и не решился войти. - Как хилиарх проснется, немедленно доложить. - Да, мой царь. Александр дружески похлопал юношу по плечу и пошел прочь. Царь открыл глаза, разбуженный звоном. - Прости своего нерасторопного раба, мой повелитель, - виновато кланяясь, взмолился Багой. - А, это ты, Багоас. Грохочешь, словно Зевсова колесница на колдобинах. - Я заслужил наказания, мой повелитель. - Мой повелитель! Мой повелитель! - передразнил его Александр. – Заладил с утра. Без тебя знаю, что твой повелитель. Накажу тебя… попозже. Сейчас мне неохота. - Как скажешь, мой повелитель. - Тьфу ты! Чем столько слов произносить, дай лучше халат. Не голым же мне миру являться. Не успел Александр закончить фразу, как перс уже накинул ему на плечи шелковый халат. Царь принял из рук Багоя кубок с разбавленным розовым вином. - Так-то лучше, - довольно произнес Александр. – Тяжкая это работа за ночь двух цариц посещать. - Моему повелителю под силу и большее, - лукаво произнес Багой. - Ах ты, развратный хитрец, - улыбнулся царь. – Вечером… если буду жив. Жди. - Я буду ждать, мой повелитель. Александр вошел в купальню. Там, распластавшись в воде, полулежал Пердикка. - Что, - весело начал царь, - перегрелся за ночь? - Похоже, перегрелся, - лениво ответил гиппарх, даже не открывая глаза. - Это, друг мой, тебе не войны воевать. - Я столько раз в наступление ходил, что чуть дышу. - Да, что ж ты так себя не щадишь?! Надо ж по-умному. Правильная стратегия и тактика - во всех сражениях полдела! - Противник уж больно хитер оказался. - А ты что ж, новичок, что ли? Мне казалось, ты опытный вояка. - Вот и мне так казалось. Только у противника тактика оказалась неизвестная. - Э-э-э. Видно ты призабыл уроки нашего славного Леонида. Он столько раз толковал, что если чувствуешь, что тактика хромает, стратегией восполнять надо. - Какой стратегией? Тут вообще позабудешь, кто на кого нападает. В битвах знаешь наверняка, что фаланга у тебя за спиной, а тут сам себе и военачальник, и фаланга, и конница в одном лице. - Так ты позорно бежал, что ли? Я правильно понимаю? - У меня перемирие. - Рад слышать это. А то так и гиппарха не глядя потерять недолго. А где все остальные? - Кто где. Неарх, как всегда, опустошает продуктовые склады. Птолемея с Эвменом унесло куда-то. Кратер походил, походил и куда-то провалился. Мелеагр собирается требовать развода. Все мозги мне с утра высосал. Селевк полежал в воде немного, потом к нему явился ювелир, и его отсюда, как слизнули. - А Гефестион? - Гефестион? – Пердикка сдвинул брови, стараясь сообразить, где сын Аминты. – Не знаю, Александр. Я его не видел. - Очень интересно. А он вообще жив? - Да жив! От него убудет, что ли?! - Ко мне начальника охраны хилиарха! – крикнул Александр, опускаясь в воду рядом с Пердиккой. Он поскользнулся, едва не упав на ступени, но юркий раб успел подставить ему руку. - Александр, ты решил доломать то, что еще не тронуто в твоем теле? - Да чего уж там! Не так много осталось. Царь схватился рукой за правое предплечье. - Проклятая неудача! - Что, болит еще? - Вроде бы, пока не дергаюсь, оно и ничего, а стоит рвануться, ноет несносно. - Да, напугал же ты нас тогда. Такие потоки из тебя хлестали, мы уж думали вот-вот, и сердце выскочит. Не жилец ты был. Еще счастье, что Критобул под боком оказался. - Критобулу надо было бы уроки у вышивальщиц брать, а то кое-как слатал, аж, до сих пор что-то внутри тянет. - Лучше пусть тянет, чем вообще не дергается. Высокий крепкий воин при полном боевом вооружении, тяжело переваливая груды мышц, теснящихся в доспехах, замер перед царем. - Вызывал, Александр? - А, это ты? Скажи мне, Архонт, где у нас хилиарх? - У себя, мой царь. То есть, в женских покоях. - То есть, в женских покоях? – не веря, переспросил Александр. - Он что, с утра еще не появлялся? - Точно так, мой царь. - То есть, подробнее ты не можешь доложить? - В данный момент он трапезничает. - Что-о-о? На женской половине? Ты ничего не путаешь? Как это возможно? - Так и есть, мой царь. Ему по кускам, наверное, уже целого быка зажарили, а он все еще и еще требует. Александр вопросительно посмотрел на Пердикку. Тот ничего не сказал, только пожал в ответ плечами. - И что, ты хочешь сказать, что он встал, но, не выходя оттуда, остался есть? - Нет, мой царь. - Как нет? - Гефестион еще не вставал с постели. Александр пытался навести хоть какой-нибудь порядок в своих мыслях, когда услышал, как хихикнул Пердикка. - Вот мы его и потеряли. Александр, твой Александр по ходу … - О-о-о, - раздался довольный голос Неарха, перемежающийся смачной отрыжкой, - кого я вижу! А чего это вы тут делаете? - Отмокаем, - почти перебил его Пердикка. - Наелся, наконец, - Неарх расплылся в улыбке. - Оно и видно. Вон, как вся морда от жира лоснится. Еще пару дней, и под тобой пентера потонет. - Потонет пентера, построим октеру, - не растерялся Неарх, стаскивая с себя замасленный хитон. – А ты чего мрачнее ночи, Александр? - Не может тень свою найти. «Тоже царь», похоже, в плен попал. Александр метнул на Пердикку быстрый гневный взгляд. - А что я сказал? Я вообще молчу. А чего ты там так нажрался? - переключился он на Неарха. - Хрящей. Ох, и вкусные же! - Хрящей? Неужели после Гефестиона только хрящи и остались? - Гефестиона? А он-то каким боком к моим хрящам прилип? - Он уже полдня завтракает, не первого буйвола доедает. - Теперь я наконец понял, почему Птолемей с Эвменом с утра, не жравши, на охоту понеслись. - Шутишь? – Пердикка от удивления почти вылез из воды. - А чего шутить? Они теперь свояки. - Ах, ну да. Почти забыл. Слушай, Александр, теперь и тебе Эвмен каких-то сто пятых кровей родственник. Раз Птолемей тебе сводный брат, Эвмен ему свояк, выходит он и тебе не чужак. - Чем моих родственников вычислять, посмотрел бы лучше, жива ли твоя гиппархия после вчерашних маневров, - зло огрызнулся Александр. - А чего они тебе? Вроде бы на сегодня войн не назначали. А надо будет, по углам народ соберем. Нам ведь не привыкать. О! Смотрите! Тяжелая пехота на подходе! В дверном проеме появилась мощная высокая фигура Кратера. - Смотри, Александр! - радостно воскликнул Неарх. - Фаланга не дремлет! Ежели что, вон силища какая! И, кажется, боеготовая… - Александр, - поддержал его Пердикка, - а ты переживал, что пехота не у дел. Нам бояться нечего. Такого ни стрелы, ни вино, ни бабы не берут. - Все вы ржете, дурачье, - откуда-то из глубин кучерявой густой бороды раздался голос Кратера. – Подвиньтесь. Вас тут, что рыбы в бочке. - Ладно, уж. Лезь к нам. Нам воды не жалко. - Вижу. Нет бы, вина предложили. Пердикка хлопнул в ладоши, весело крикнув пажа. - Аскелий! На зов мгновенно появился мальчик. Он был в том возрасте, что бывает так недолго, когда щеки еще чуть покрыты шелковистым налетом, а взор уже подернут легкой похотливой пеленой. Невесомое тело с несмелым очертанием мышц движется еще так легко, вызывая у взрослых мужчин непонятную жажду. - Что? Сладенький? – ехидно спросил Пердикка, в упор глядя на Кратера. Кратер взглянул на него, но предпочел промолчать. - После первой брачной ночи ты так смотришь на него, что думается, ты остался голодным. - Женщины для необходимости, а мальчики для удовольствия. Да, Кратер? – позевывая, спросил Неарх. - Твои интонации - почти Аристотелевы. Еще немного, и ты сможешь прикинуться философом. - Отстаньте от меня со своим Аристотелем! Мерзкий старикашка! - Слушай, Неарх, а ты у него для души или для тела был? – Пердикка распалялся все сильнее. - Для дела. Тебе-то что? - Аскелий. Слетай, дружок, организуй нам винца и фиников, - произнес Пердикка довольным тоном хозяина мальчугана. - Я бего′м, - ответил Аскелий, но в тот же момент поскользнулся, едва не растянувшись на мокром полу. Хитон слегка задрался, оголив кругленькие ягодицы. - Ладно, Кратер, - поддел его Пердикка. – Загляни ко мне попозже. Обсудим это. Может, я и смогу что-нибудь для тебя сделать. - Ты не сможешь. Ты не в моем вкусе, - быстро огрызнулся Кратер. – Слишком тощий и много болтаешь. Хотя, если ты настаиваешь… - Боги! Кратер! Я сразу же скончаюсь. Я боюсь щекотки, а у тебя все кругом колется. А мальчик хорош, не так ли? А, Кратер? - Чего ты разорался, - перебил его гиппарх, взглядом указывая в сторону Александра. Все это время царь оставался неподвижным, и друзья почти забыли о нем. Только теперь они поняли, что он дремал, запрокинув голову на край бассейна. Легкое колыхание воды качало распластанные волосы, но он не замечал этого. Александр очнулся от взрыва хохота. Он открыл глаза и увидел, что его друзья уже переместились подальше от воды на ложа. Гефестион, заливаясь смехом, рассказывал, как ему пытались помочь в первую брачную ночь. Александр понял, что спал долго. На полу между ложами уже образовалась приличная гора обглоданных куриных костей. Гефестион, схватив зажаренного цыпленка, изображал им юную рабыню. Он тянул цыпленка за крылья, показывая, как девушка возбуждала его. - Слушай, Гефестион!- старался перекричать других Пердикка, размазывая сальными руками слезы от смеха. – У меня есть предложение, от которого ты вряд ли откажешься! Поставь его на коленки и … - Точно! – с набитым ртом вторил ему Неарх, смачно разбрызгивая сгустки слюней. - Открой школу! Будешь обучать новобранцев на наглядном примере! - О! Александр! – радостно воскликнул Кратер. – Иди к нам, а то ты там разбухнешь, как утопленник! Сколько можно в воде мокнуть?! - Да, не трогай ты его! Устал царь! Понимать надо! Дважды государственное дело за ночь свершал. Это ж не шутка, - перебил его Неарх, но тут же закашлялся, исторгая из себя брызги недожеванных фиников. - Судя по твоей активности, - зло огрызнулся Александр, - ты и один-то раз промахнулся. То-то тебя так курица возбуждает. Гефестион одним рывком оторвал от курицы грудку и крикнул, протягивая ее царю: - Иди! Иди! И ты возбудишься! Она горячая как… Как все персидские красавицы! Александр вяло поднялся из воды. Мальчик-паж тут же ловко обернул его полотенцем и подставил плечо, чтобы царь мог опереться. - Тебе не кажется, - уныло сказал Александр, сбрасывая с лежанки ноги Гефестиона, - что ты развалился на моем ложе? - Помилуй, Александр! Если все, к чему ты прикасался в прошлый раз задницей, становится твоим, к чему тогда войны?! Просто оголи зад и трись им обо все подряд! - А войны, Гефестион, нам для того нужны, - вклинился Неарх, - чтобы твоя задница не распухла от обжорства. А то разжиреете и не влезете в ваши будущие сатрапии. - Я вам полмира завоевал, - медленно произнес царь, - раскорячивайтесь себе на здоровье. - Нам завоевал! Во как! А мы, по-твоему, так, вокруг гуляли? - Ладно вам, - перебил Пердикку Кратер, - что вы докопались до него?! Неужели не видите, в печали царь. - Это от голода, - промямлил Неарх, проглатывая вместе с окончанием слова очередной кусок курятины. - О! – воскликнул Пердикка. – Смотрите-ка, кто к нам пожаловал! - Мелеагр, дружище, ты словно и не жив! - Точно. Не жив. Всю ночь не спал. - Всю-ю-ю ночь? – не унимался Пердикка. – Ну, ты и силен! Не по годам! - Я думал до утра не дотяну. Чуть не загнулся в этой коптильне. У меня такое чувство, словно меня всю ночь палками дубасили. - Поподробнее с этого места! - заржал Неарх. - Только к утру заснул. - А что же ты всю ночь делал? Кобылу свою объезжал? - Точно сказал, кобылу, - как-то вяло согласился Мелеагр. – У этой кобылы круп шире, чем у индийского слона. - Так это ж хорошо! Насколько я помню, ты всегда приветствовал пышные формы, а?! Что Александр зря для тебя такого тяжеловеса искал?! - Правильно говоришь, пышные… А тут плавленый жир. Завязнуть можно. - Ого! - Только я после всего этого уснул, она храпеть так начала, что мне мало не показалось. Александр, я требую развода. Мне достаточно храпа Кратера в соседнем зале! Все уставились на царя в ожидании ответа. - Развода хочешь? Не пойдет. Тут дела государственные, - ответил Александр. – Исполнил, что надлежало, и можешь до следующего года выходной взять. - Александр, помилуй! - почти взмолился Мелеагр. - А ты в следующий раз просто закрой глаза. - Ага! – поддержал Пердикка. – И уши заткни! - Ты с ума сошел! Спать страшно. Чтобы выжить, все время надо быть готовым во время из-под этой туши вывернуться. - Да-а-а, - ехидно протянул Гефестион. – Видно, дело совсем плохо. - Ба! Вот вы где! – все услышали веселый голос Птолемея. – Опять ржете и жрете?! - А что еще делать? - Идите, посмотрите, какую лань мы с Евменом завалили. - Да, ладно! Чего там смотреть?! Мы ее потом на вертеле посмотрим, - лениво откидываясь на подушки, сказал Неарх. – У меня как раз местечко осталось! - Вот они плоды завоеваний! Хозяева мира! Вам уже лень свои набитые желудки от скамей оторвать! - Я после этого плавания, наверное, никогда не наемся, - голос Неарха промаслился довольными нотами. - А мы с Птолемеем славно поразмялись, - сказал Евмен, стягивая с себя хитон и направляясь к бассейну. - Верно, - Птолемей был, как всегда немногословен. - А я пойду, посмотрю, - словно сам себе сказал Александр, в глубине души радуясь, что нашелся предлог покинуть шумную компанию. Царь вышел из купальни и больше не вернулся. Пятый день свадебных торжеств навалился на всех тяжелой усталостью. За эти дни было уничтожено такое количество еды и вина, что люди уже еле шевелились. Под вечер лагерь напоминал безобразно блеящее стадо. На актеров и танцовщиков уже мало, кто обращал внимание, предпочитая этим развлечение созерцанием потасовок, то и дело вспыхивающих даже по малейшему поводу. Приближенные царя, пьянствующие в свадебном шатре, сгрудились вокруг трона, почти позабыв, что тут же находятся и их жены. Мужчины бесстыдно лапали снующих между ними пажей, развращая их и тут же выставляя в качестве залога в спорах. Александр огляделся, но Гефестиона не было среди пирующих. Дрипетида тоже исчезла вместе с ним. Царь все еще искал глазами друга, когда явился начальник охраны царского гарема. - Царь, - шепнул он на ухо Александру. – Дело не терпит отлагательств. - Что случилось? – вяло спросил македонец. - В гареме драка. - Что-о-о? - Александр, необходимо твое вмешательство! Царь гневно поднялся и, не сказав никому ни слова, направился к выходу. - Не хочу быть царем, - пробубнил Пердикка, разваливаясь на подушках и поворачиваясь к Неарху. - Не хочешь, так не будь! - критянину уже с трудом давались слова. - Проблемы власти… - Нет, - перебил Неарх, - это проблемы Александра. Пусть он сам в них копается. - И то верно. Нам с тобой ведь нет до этого дела? - Не-а. Абсолютно никакого. Александр шел так быстро, что чуть не сбил перепуганных евнухов, попавшихся на пути. Дежурная охрана едва успела распахнуть перед ним двери. В помещении творился хаос. Евнухи уже растащили в стороны исцарапанных женщин, но те продолжали сопротивляться и визжать. - Что здесь происходит!? – вскричал царь, и слова его вдруг повисли в остекленевшей тишине. – Я спрашиваю, что здесь происходит?! Завидев правителя, наложницы и евнухи бросились на пол, приветствуя царя праскинезой. Навстречу, бесконечно кланяясь, выбежал главный евнух и немедленно распростерся ниц. - Казни меня, повелитель! – почти рыдал он. - Я виноват и понесу любое наказание, ибо не смог сохранить спокойствие в гареме! - Кто зачинщик? – холодно спросил Александр. - Я не могу ответить, повелитель! Не знаю, но только после ухода царицы они словно взбесились. - После ухода царицы?! – не веря услышанному, переспросил Александр. – Она была здесь?! - Была, повелитель, - евнух подполз к ногам царя, часто кивая головой, и принялся беспорядочно целовать его обувь. На лице Александра обозначилась брезгливая усмешка. Он отпихнул перса ногой, словно испытывал нечто омерзительное от его прикосновений. - Что царице было надо здесь? - Она узнала, мой повелитель, что перед свадьбой ты желал видеть ночью наложниц? - Какое ей дело до моих наложниц? Перс полз к Александру, продолжая кланяться еще чаще и оставляя на полированных плитах пола мокрые следы от поцелуев. - Она потребовала доложить ей, кто из женщин… - Почему, - взревел Александр, - без моего разрешения царица посещала гарем?! - Казни меня, нерадивого, повелитель, - причитал евнух, - но только до этого она ни разу… то есть, мы не знали, что… что это разгневает те-б-б-я. - Начальника охраны гарема ко мне! - Я здесь, Александр. - Разобраться, кто начал беспорядки! Высечь завтра прилюдно! По двадцать плетей каждой, и незамедлительно доложить мне! Остальных закрыть по комнатам и держать на воде и пресных лепешках до особых распоряжений! От моего имени дать поручение Евмену прекратить оплату подарков и удовольствий! При повторении подобного немедленно будут казнены все допустившие беспорядки! Александр вновь почувствовал горячие мокрые поцелуи перса. - Уберите это от меня! – крик царя источал отчаяние. Охрана немедленно схватила евнуха и поволокла прочь. Александр уже долгое время смотрел в черную глубину неба. Где-то внизу продолжался праздник. Эхо взрывов восторженных голосов уносилось ввысь, и звезды словно дрожали, обеспокоенные шумом. Догорала последняя пятая свадебная ночь. Империя, еще недавно так ожесточенно сопротивляющаяся Александру, теперь мирно плыла в рассвет. Царь поежился от озноба и потер ладонями предплечья, покрепче обхватив руками, словно мог так себя согреть. Покинув гарем с доносящимися вслед рыданиями, он направился к Роксане, но с полпути передумал, отодвинув неприятный разговор на другое время. Он чувствовал усталость и какую-то щемящую тоску внутри. Его мысли были где-то далеко. Так далеко, что, переплетаясь там, таяли, исчезая из памяти. - Я не застал тебя на празднике, когда вернулся, - голос Гефестиона вырвал его из круга дум. Царь вздрогнул, но не обернулся. - Что случилось, Александр? - Я думаю о будущем. - Ты не нашел лучшего времени? - Почему ты здесь? А как же твоя жена? Неужели ты решился оставить ее одну? - Мне не нравится, как ты об этом спросил. Хочу тебе заметить, что это была твоя идея. - Я думал о государстве. - Знаю, - Гефестион резко оборвал его. – Но ведь в твои думы о государстве не входят чувства людей. - Я надеялся, ты поймешь меня. - А разве это не так? Разве что-то изменится в государстве, если я буду любить свою женщину? - Женщины не приносят добра. - Это не твои слова, Александр. До тебя их уже произносил Аристотель. Женщины не способствуют развитию… или что-то в этом роде. Я помню. Но все человечество появилось на свет одним и тем же путем. Не уверен, что в эти моменты мужчины были заняты только думами о государствах. - Да, это так. Но богоизбранные… - Богоизбранные, говоришь? Но, позволь, если я ничего не перепутал, полубог у нас - ты, а я - простой человек, рожденный от смертных, и смертный сам. Что плохого в том, что мой сын родится в любви? - Наверное, - Александр на мгновение задумался, - ты счастливее меня. - Просто, - сказал Гефестион тихо, - ты женат на империи, а она не терпит соперниц. - Может, ты и прав. - Царь задумался на мгновение. – И перестань таскать деньги на подарки из казны. Евмен рычит всякий раз, когда оплачивает твои счета. - Брось, Александр. Не жалей монет. Не забывай, я еще не требовал у тебя свой кусок мира. - В детстве, ты помнишь, Гефестион, отец с матерью присылали ко мне Калликсену. Ночью она была со мной, а как заставало утро, исчезала. Именно тогда я понял, что ничто так не делает человека смертным, как связь с женщиной и нега. Потом после смерти Мемнона в мою жизнь вошла Барсина. Она легко жила с Мемноном, заменив им покойного Ментора, а после смерти этого досталась мне. Она переходила от одного к другому, как дорогой военный трофей. После, ты знаешь, царицей стала Роксана. - Давай не будем о ней. Но почему ты ничего не говоришь о Статире, покойной жене твоего предшественника? Александр заметно напрягся. - Хоть ты и скрывал от всех, что она умерла родами, когда ее ребенок уже не мог быть от Дария… Царь резко повернулся к другу. - Я уже говорил, что женщины не приносят добра. Они подобны змеям, что кишели в покоях моей матери. Заползая в душу, они делают нас бессильными перед ними. После того я не позволил себе больше ни разу взглянуть на Статиру. Я даже не приближался к ее покоям. Гефестион, ты дал мне клятву, что даже под пытками не признаешь этого. Знаешь, я все чаще думаю в последнее время, что славные битвы остались позади, и теперь мне приходится воевать с женой и наложницами в гареме. Разве достойно это славы и чести воина? - Я уже слышал о беспорядках. - Посмотри на воинов. Они отяжелели, словно буйволицы перед отелом. Если так пойдет дальше, войско будет неспособно даже сдвинуться с места. Стратеги опустились до того, что пьют из одной миски с последними из смертных, а таксиархи заказывают песок для упражнений из Египта и носят обувь с золотыми гвоздями. По возвращении в Вавилон я займусь реорганизацией армии и усилением флота. В скором времени мы пойдем на Аравию, а оттуда через Египет на Карфаген… Гефестион смотрел, как расцветает Александр, почти вживую рисуя перед ним свои планы. Величайший из великих… Первый среди равных… Равный богам… (1) Возвращаясь из Индии, Александр с частью войска шел через пустыню Гедросию, потеряв там больше половины войска. (2) Семирамида – легендарная царица Ассирии. Древние авторы приписывают ей основание Вавилона, возводят к ней не только все ассиро-вавилонские памятники, но и персидские, и даже пирамиды, не говоря уже о висячих садах и путях сообщения через горные страны. Ей же приписываются походы и завоевания до самой Индии и оазиса Амона. Совершила поход на Индию, но была разбита и потеряла две трети войска. (3) Орсин – сатрап персидского государства, обвиненный по наговору Багоя в растрате и без разбирательств казненный Александром. (4) Артабаз II (греч. Αρτάβαζος) — персидский сатрап Фригии. После поражения Артабаз перешёл на сторону македонцев и был назначен Александром сатрапом Бактрии.