Когда наступает время. (Исторический роман по А. Македонскому). Книга 1.

      День казался бесконечным. Помутившееся солнце, раскаленное добела, плавилось в перезревшем небе. Кипящий воздух тяжелыми клубами давил на землю. Вавилон дрейфовал в жерновах побелевшего зноя, неся в себе тяжелый груз — непомерное горе.       Вереница понурых людей без оружия и доспехов в полном молчании ползла по ступенькам дворца, теряясь в полумраке коридора. Словно пропущенные сквозь тоннель пыток, где ржавыми зазубринами на лезвиях из души вырывались последние всплески надежды, люди покидали дворец по одному, измученные и раздавленные. Они, словно становились ниже ростом, ссутуливаясь в несчастье, что обрушилось так внезапно, и не было времени ни понять, ни принять его.       Фортуна, капризная богиня, потешалась над ними, являя истинное лицо, бледное, с сетью серых вен, безжизненными, прилипшими ко лбу волосами, изможденное и неподвижное. Она, словно играла легким судном надежды, подставляя его незащищенные тонкие борта жажде безжалостных волн. Тысячи людей, беспомощных и осиротевших, бродили по огромному городу, внезапно ставшему чужим и неуютным.       Терей уперся взглядом в спину высокого македонца, что шел впереди. Он, не моргая, смотрел на пропитанный потом хитон, липший к лопаткам. Широкий выпуклый рубец отчетливо проявлялся сквозь мокрую ткань. Его корявый, раздвоенный клешней конец хищно впивался в плечо и шею. Тяжелая поступь потрясала массивное тело, узел завязанных волос маятником перекатывался от плеча к плечу. Потерянный в своих думах Терей не заметил, как наскочил на воина, что внезапно замер, точно сраженный невидимой силой. Там, в десятке шагов, отделенный от Терея плечом с изломанным шрамом, лежал человек. Кровать казалась необъятной для легкого исхудавшего тела. Лицо выглядело до крайности непропорциональным. Казалось, что нос и губы занимают бо′льшую его часть. Худые руки двумя увядшими лозами стелились вдоль тела.       Терей не мог поверить глазам. Это казалось почти неправдой. Всегда живой, быстрый, с пружинящей походкой Александр не мог… «Нет, это не он»! Мысль заметалась в голове подобно мухе, попавшей в сосуд, неистово жужжащей и бьющейся в поисках свободы.       Оказавшись возле кровати, Терей замер. Он смотрел на лежащего человека и не мог смириться с тем, что сквозь внутреннюю борьбу узнавал в нем Александра. Юноша поднял глаза на командиров, стеной скорби стоящих в изголовье. Они отводили глаза, но он все же прочел в них страшный приговор. Александр умирал. Терей хотел что-то сказать, но лишь сомкнул пересохшие губы, стараясь проглотить холодный твердый ком, внезапно вздувшийся в горле. Подобно змее, сглатывающей добычу целиком, юноша вытягивал шею, но ком не двинулся ни на дактиль (1).       Терей плелся к дверям, безвольный и потухший. Он едва волочил ноги, словно преодолевал сопротивление невидимой бечевы, тянувшей назад, но так и не смог отвернуться от Александра. Уже в коридоре, совершенно ослепнув от горя и мглы, бросившись наугад из дворца, он столкнулся с кем-то, с трудом осознавая, что произошло. Нелепо извиняясь, Терей вдруг замолчал, почувствовав на плече горячую широкую ладонь. Собираясь что-то сказать, молодой человек открыл рот, но так и замер, увидев мудрое спокойствие смотрящих на него глаз. «Не стоит, сынок, — говорил взгляд. — Это ничто по сравнению с глубиной нашего горя». — Как тебя звать, сынок? — спокойно спросил бывалый воин. — Терей, сын Нелея, — задыхаясь, ответил молодой человек. — Послушай, что я скажу, Терей, сын Нелея. Мужество царя внутри этого дворца достойно того, чтобы и мы были мужественны вне его стен. Зажми свое горе внутри, неси его спокойно, претерпи муку молча, и ты докажешь Александру, что достоин называться воином. Стенания мутят разум, призывают панику, и человек уподобляется пугливому животному, что без толку мечется, затаптывая все вокруг. Плач и визг — удел глупых баб и тех, кто подобен им внутри. Помни об этом.       Македонец еще раз сжал плечо Терея, отвернулся и побрел прочь. Уродливый излом шрама, восседающий на мужественном плече, исказился сквозь подступившие слезы, но Терей сжал зубы, на мгновение закрыв глаза, чтобы загнать внутрь, глубже, совсем глубоко свою слабость.       Люди окружали его, бесконечно задавая один и тот же вопрос. Терей кивал головой, но произнести это вслух так и не решался. Александр жив! Жив! Жив! Пока еще…       Оказавшись за городской стеной, сын Нелея, сколько хватило сил, шел спокойно, пока не бросился бегом. Упав грудью на камни, он зарылся лицом в ломкую траву и зарыдал. Зверь напряжения, загнанный в тесную клетку груди, вырвался наружу, с ревом будоража пыльную взвесь, а потом вдруг успокоился и затих. Терей лежал изможденный. Из открытого рта медленно текли пыльные густые капли слюны, веки склеивали сталактиты глиняных ресниц. Юноша вдруг подумал о мужестве… мужестве Александра… сегодня… тогда… в стране маллов… на Гидаспе… в Гедросии… * * *       Разлившаяся в своем величии река нервно катила мутные воды. Гидасп, столь полноводный в сезон дождей, подобно недовольному старику бурчал, спотыкаясь о прибрежные камни. Огромной змеей лучась в свете проступивших звезд, он недовольно поглядывал на рассыпавшуюся по берегу македонскую армию. На том, другом берегу, обозначенная отблеском тысяч костров стояла армия Пора (2). — Чую хорошую заварушку! — весело сказал Гефестион, перекидывая ногу через холку лошади. — Ты — что малое дитя, — пожурил его Леонат. — Тебе все игрушки — не игрушки. Дай только кулаками помахать. Никак не израстешься! — За столько-то лет разок-другой — милое дело кости поразмять! — А им чего еще делать?! — вступил в разговор Пердикка. — Другие, вон, к бабам да по домам хотят, а у этих дом там, где они вдвоем! Им сражения со славой подавай! — Да, и от мамы подальше, — засмеялся Леонат. — Пойди, Олимпиада, достань их здесь! Чувствуют себя самостоятельными. — О! О! Выступил! — подхватил Гефестион. — Посмотрим, так ли будешь мечом размахивать, как нынче языком! — А мне что?! Мне, что тем, что другим — все едино! Был бы повод! — Ну, повод весьма увесистый, — заключил Александр, глядя на другой берег. — Согласен, — мечтательно сказал Леонат, — весьма увесистый. Только, как до него добраться? — Не напрягай попусту мозги, Леонат! У нас на то священный македонский отряд (3) имеется! У них две головы на двоих! Они — цари, пусть и думают. А мы пока расквартируемся, выпьем, бока почешем, а как управимся, думаю, там уже и видно будет. — Ну, что за прок от тебя, Пердикка?! Лень вперед тебя родилась! — Это не лень, дружище. Это расчет! — Ах, ты! ..       Гефестион хотел отвесить Пердикке подзатыльник, но тот увернулся, и сын Аминты, не удержавшись, соскользнул с лошади коленом в грязь. — Вижу, план готов! — воскликнул Пердикка, на всякий случай отведя коня немного в сторону. — Показать Пуа… Пау… Паураве (4), что мы идиоты непуганые!       Гефестион бросился к другу, вцепился в ногу и узду, рванул, повалив и лошадь и наездника. Перепуганный конь вскочил, зафырчал и отпрыгнул, обрушив на головы друзей тяжелые брызги жижи. — Теперь уж точно у этой Пуаравы сомнений не останется!       Время шло. Муссоны щедро одаривали землю ливнями. Они начинались внезапно и также внезапно затихали. Солнце появлялось ненадолго, но тут же исчезало, затопленное мутной стеной дождя. Казалось, наверху, глубоко в небесах шла беспрерывная возня, словно кто-то тащил огромные чаны воды, опрокидывал на головы и вновь уползал, уступая дорогу следующим. То ли они не могли разойтись на узкой тропе и, протискиваясь друг мимо друга, грохотали опустевшими посудинами, то ли волокли наполненные на плечах и, добравшись, швыряли их о небесную твердь, неизвестно, но раскаты пугали даже привычных к таким излияниям слонов. Они беспокоились, ревели, вознося к небу мощные носы.       Александр отправлял не первую группу исследовать берег вверх и вниз по течению, но каждый раз слышал один и тот же доклад — река непроходима. Вот уже который день царь сидел в кресле, опершись подбородком о кулак, неподвижно глядя на противоположный берег. План почти созрел, и Александр обдумывал детали. От него не ускользнуло беспокойство Пора при виде снующих взад-вперед македонских отрядов. Он повторял эти перемещения, тут же рассылая по тому берегу свои подразделения. — Интересно, — словно сам себе вслух произнес царь. — Очень интересно. — А? Что? — встрепенулся дремавший рядом Гефестион. — Ты что-то сказал? — Очень интересно, — загадочно повторил Александр. — Я бы даже сказал, крайне интересно. — Ты о чем? — Он играет на моих условиях и даже не догадывается, как мне это на руку. — Александр, — часто моргая, промямлил Гефестион, — мои мозги настолько размокли, что я не могу их мгновенно отжать, чтобы оставшееся могло воспринять твои мысли. — Посмотри, Гефестион. Что он сейчас делает? — Размазывается по берегу. — Точно. Размазывается. А почему? — Не доверяет тебе. — Верно. И правильно делает, что не доверяет, потому что, я его и так, и так обману. Птолемей отправился вниз по течению с приличными силами. Что в этот момент думает Пор? Он думает, что Птолемей может в любой момент переправиться, и отрезает ему путь, но…       Александр в упор посмотрел на Гефестиона. — Что «но»? — Но он забывает, что я-то сижу на месте, не говоря уже о том, что ты дрыхнешь рядом. Он что думает, я собираюсь руководить сражением, не отрываясь от кресла? — Александр…       Гефестион наклонился к царю, схватив его за руку. — Рад, — довольно произнес царь, — что мне не надо объяснять тебе все это долго и нудно. Я тут заприметил одного мальчонку. Очень толковый. Думаю послать его обучаться на инженера. Завтра на рассвете возьмешь народу, мальчишку и прогуляешься вверх по течению. Там есть одно место. Посмотрите, потом скажете, что вы об этом думаете. — Александр, — тон Гефестиона понизился. — Ты что, решил меня списать или, что хуже, перестал доверять? — Странно. Я уж думал, после всех перечислений, ты не побрезгуешь обвинить меня еще и в том, что я посылаю тебя с молокососом. И кстати…       Александр отвернулся, уставившись на противоположный берег. — Он хорош собой. Да, и слеплен ладно.       Гефестион помрачнел. Александр помолчал какое-то время, поднялся, обошел кресло друга и шепнул, наклонившись к самому уху: — Я люблю иногда позлить тебя. Попытайся посмотреть глубже и сможешь разглядеть много интересного. Например, что я уже предпочитаю зрелых мужчин. Вернее одного из них, и что некому глупому ревнивцу я даю мальчишку исключительно для военно-стратегических целей. Он может на глаз определять расстояния на местности с точностью до трети плефра (5) без единого инструмента. Время, которое высвободится у капризного сына одного почтенного македонца, царь найдет, куда употребить по своему усмотрению. — Исчерпывающее объяснение, — Гефестион улыбнулся краешком губ. — Рад, когда бываю правильно понят, — царь тоже улыбнулся. — Ну? — не отводя от чертежа глаз, спросил Александр. — Разве я был неправ? Смотри-ка, как точно он все рассчитал! Смышленый ведь! — Да. И собой хорош и слеплен ладно, — поддел его Гефестион.       Александр резко выпрямился. — Не горячись, Александр, — Пердикка присел на край стола. — Гефестион еле переварил Эксцепина (6), а ты старое вино встряхнул. Вот оно и пузырится. — Пусть пузырится. Главное, чтобы брызгами всех не окатило, — зло заметил Эвмен. — Не переживай, дружище, — Кратер похлопал Эвмена по плечу. — Твоя броня — что шкура у крокодила! — Не дай я слово Александру не приближаться к тебе, — огрызнулся Гефестион, — я бы объяснил, что почем.       Александр оторвался от чертежа и оглядел друзей. — Я смотрю, — опередил его Птолемей, — вы готовите Пору чудесный подарок, решив поубивать друг друга еще до сражения. — Мудрый Уллис (7)! — воскликнул Пердикка. — Мы так тщательно скрывали это, но ты все же разгадал наш план!       В этот момент дозорный доложил, что молодой человек по имени Терей прибыл по приказу царя. Юноша вошел и поклонился. — А что, — Кратер обмерил вошедшего взглядом, — и впрямь ладно скроен и собой хорош.       Терей не понял, о чем речь, но на всякий случай покраснел. — Так что, дружок, — Александр сделал приглашающий жест, — озвучишь нам еще разок свои расчеты?       Юноша робко подошел к столу. — Смелее! — подбадривал его Александр.       Окончив говорить, Терей разогнулся и замер. Он был напряжен, словно ждал приговора. — Твой отец? — спросил царь, напрягая брови. — Нелей, родом из Иллирии. — Он жив еще?       Юноша кивнул. — Слава богам, мой царь. — Сегодня же прикажу вознаградить его за чудесного сына.       Терей хотел опуститься на колено, чтобы поцеловать руку царю, но Александр остановил его. — Еще и умен, — он взглянул на Гефестиона, — и славно воспитан.       Несколько таксисов гиспаспистов (8) и педзетайров (9) выдвинулись из лагеря вниз по течению реки. Заметив движение, Пор выслал параллельно им подразделения лучников в сопровождении квадриг. — Даже неинтересно, — заметил Александр, покачиваясь на задних ножках плетенного походного кресла. — Все предсказуемо. Что скажешь, Гефестион?       Сын Аминты ответил не сразу, стараясь проглотить студнеобразное содержимое игольчатого плода, коим только что набил рот. — Как ты можешь это есть? — царь перекривился. — В нем не больше вкуса, чем в отваре из соломы. — Не узнаю тебя. Ты задумал сражение, а сам сдался скуке. Пор предсказуем, личи безвкусно! — Гефестион наигранно передразнил царя. — После Гавгамелл разочарование постигает меня все больше и больше. Где битвы, о которых я грезил?! Чем дальше мы продвигаемся, тем в большую мышиную возню впутываемся. Боги потешаются надо мной, не давая ни одного достойного противника. — Еще скажи, что ты, как ворон, питаешься остывшей свернувшейся кровью, вместо того, чтобы рвать трепещущую добычу.       Царь неспешно встал и потянулся. — Так и есть. Я голоден! Бесконечно голоден! Мой конь стар. Я уже не так молод. Мечом скоро будет невозможно кусок сыра отрезать. — Я понял, — перебил Гефестион. — Все плохо. Слава богам, хоть одно хорошо!       Александр вопросительно взглянул на друга. — Да, да! — кивнул Аминторид. — Одно хорошо. Меня нет в этом списке. — Ах, ты! — Александр набросился на Гефестиона. — И ты надо мной смеешься?!       Македонец не успел защититься, и Александр ловко пригнул его голову к коленям. — Ну-у-у! — протянул сын Аминты. — Ты победил! Или считаешь меня недостойным противником? — А ты сдаешься? — Я?! Сдаюсь?! Тебе?! Не-е-ет!       Гефестион извернулся, и Александр едва удержался на ногах, чтобы не оказаться распластанным в грязи. — Я возьму реванш! — откидывая волосы с лица, улыбнулся царь. — Я жду с самого детства, — лукаво произнес Гефестион. — Разве этого никогда не было?! — царь рванулся к другу. — Этого?! Ах, да! Было. Припоминаю, —, а после, отступив на несколько шагов, подмигнул и добавил, — когда я позволял тебе. * * * — Хорош! — воскликнул Александр, поднимаясь навстречу смущенному Атталу (10). – Нет! Определенно хорош! Неужто, я так же красив?!       Молодой человек растерянно топтался на месте. Он немного сутулился, будто царский плащ давил на плечи. Александр оглядывал его со всех сторон словно не человека, а лошадь, которую собирался купить. Птолемей почесал кончик носа, пряча в кулаке усмешку, и искоса взглянул на Гефестиона. — Ничего. Ничего, дружок, — царь довольно похлопал Аттала по плечу. — Распрями-ка спину. Понимаю, царская власть — нелегкая штука. Ты хоть раз видел, чтобы я так гнулся?       Птолемей хихикнул, не сводя глаз с сына Аминты. — Не-е-ет, — проблеял новоиспеченный царь. — Не видел. — Вот и я не хочу. — Ну и как тебе такой Александр? — Птолемей слегка поддел Гефестиона плечом.       Понимая издевку Лагида, Гефестион не растерялся: — Я бы поближе присмотрелся, а тебе с утра бы рассказал, коли не сегодняшнее развлечение. — Как ты думаешь, — продолжал Александр, — что подумает Пор, заметив, как меня перекривило? — Не знаю, — совсем раскрасневшись, признался Аттал. — Как же так?! Коли ты теперь Александр, то и мыслить должен по-царски! Так что ты уж как-нибудь поусердствуй, дружок. Если инды учуят подвох, так и мое предприятие будет обречено.       Александр похлопал Аттала по плечу и быстро направился к выходу. Он казался совсем мальчишкой в хитоне и доспехах простого конника, легкой походкой направляющегося в занимательное путешествие. Гефестион тайно улыбнулся, отметив про себя, что лоск царской осанки не скрыть ничем. Даже в лохмотьях последнего пьянчужки Александр все равно выглядел бы царем, ибо дух этот лучился изнутри него.       Небо, словно не желало пробуждаться, кутаясь в одеяло взбродивших туч. Солнце пыталось протиснуться сквозь эти нагромождения, но всякий раз пряталось, убоявшись недовольного бурчания в высоте. Проходили мгновения, и светило вновь протягивало к земле редкие вороватые лучи, но тут же одергивало их, чуть заслышав грозный рык. Насытившись вдоволь чрезмерной наглостью солнца, небо разразилось грохотом. Словно высекая искры, рухнули огромные металлические чаны, и свысока опрокинулись мутные разогретые потоки. — Зевс с нами! — возбужденно воскликнул Александр. — Даже слишком, — скептически пробурчал Гефестион. — Поистине божественный подарок! Разве нет?! — Да-а-а. Слишком божественный.       Царь приказал двигаться спешенными, чтобы сохранить силы обезумевшим от страха лошадям. Люди молча тянули поводья. Стиснув зубы, они даже не роптали, сгорбившись под тяжестью страха и усталости. — Ты потеряешь войско, если не откажешься от этого предприятия! — крикнул Гефестион так, чтобы Александр смог расслышать слова. — Я потеряю войско, если послушаю тебя! Не становись Парменионом! Ты, как никто другой, должен верить мне! — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь!       Ночь тяжело сползла в грозовую темноту. Кромешная размокшая мгла осела непроходимыми дебрями. Александр едва мог различить тщедушный, словно бьющийся в конвульсиях огонек в светильнике впереди идущего проводника. Маленький навес, сооруженный над пламенем, уже не спасал его от косых водных струй, и огонек недовольно шипел и метался, словно старался не замочиться и не погибнуть в безжалостной воде. — Уже близко! — раздался из темноты голос проводника. — Вижу слабый огонь! — В такую погоду не то, чтобы войско, собаку на улицу выгнать жаль! — усмехнулся Гефестион. — Если у собаки хороший нюх, ее и гнать не надо! Сама побежит! — Кусок аппетитный! Не подавиться бы!       Завидев Александра, люди, что возились с растворенными в полумгле судами, возликовали. — Умно! — радостно воскликнул Пердикка, осматривая высокую изгородь, возведенную из натянутых шкур. Внутри изгороди между собранными лодками теплились небогатые костры. Хищные блики лизали крутые борта, словно воодушевленные близким походом. — Отдохнешь? — Леонат обнял Александра. — Спасибо, дружище, но рассвет не за горами. — Тут словно горы за горами, не то, чтобы рассвет, — широко и добродушно улыбнулся Леонат. — Съешь хотя бы кусок сыра. — Что толку? Лошадь вытрясет его из меня. Ты — хороший человек, Леонат. Если можно было бы избрать бога доброты, я отдал бы этот титул тебе. А где Терей? — озираясь в поисках юноши, спросил Александр. — Я просил тебя не спускать с него глаз и беречь пуще самого себя. — Я и… А вот и он. Ты зря упрекал меня, Александр.       Царь спешился. — Мой царь, — Терей поклонился. — Твой. Твой. — Александр добродушно похлопал юношу по плечу. — Александр, — Терей нерешительно топтался на месте. — Я хочу еще раз просить тебя… — Если думаешь, что победы куются в битвах, — перебил царь, — ты сильно ошибаешься. Мы завоевали Азию на маршах и во многом — благодаря инженерам. Каждый инженер может быть воином, но не каждый воин инженером. Если завтра я не одержу победу, значит, ты зря старался. — Нянчится, как с дитем, — пробубнил себе под нос Птолемей. — Разве, что сиськой не кормит. Еще немного, и я сравню себя с собачьим дерьмом. — Ты — умный, Птолемей. Не уж-то равняешь себя с сопляком? Или, не приведи боги, тебя в детстве нянька не докормила? — Ладно, будешь теперь в моем мозгу дырку ковырять. Ты, Эвмен, тоже в последнее время частенько скрипеть начал. — Ну, знаешь! Я никак не рассчитывал на такие длительные и увлекательные развлечения! — Так и я не рассчитывал! Мне, думаешь, у Таис под боком плохо лежалось?! Этого сражения нам уже не миновать. Ну, а дальше можем не пойти. — Согласен. Поворачивать пора. Но, думаю, — Эвмен улыбнулся, — не стоит сообщать об этом Александру. Сейчас индов пораскидаем, а там дело за долгим не станет.       Переправа оказалась сложной. Даже в самых безрадостных предположениях никто не ожидал столь великих бедствий. Бурный поток голодным псом набрасывался на легкие суденышки, стараясь увлечь их, чтобы после поглотить, затеряв среди мутных вод. Лошади неистово ржали, брыкались, опрокидывая людей за борт. Очень скоро переправа превратилась в борьбу за выживание. Выбрав жертву, река подхватывала ее и несла, довольно клокоча, пока не проглатывала целиком. Противоположный берег казался горизонтом, ускользающим все дальше и дальше. Отчаяние людей сменилось упорством, неистовой слепой жаждой жизни, и Гидасп смирился. Казалось, подобно дикому жеребцу, впервые попавшему под наездника, он усмирялся, ближе к берегу становясь покладистым, лишь кое-где исходясь пеной, срывающейся с дрожащих губ.       Разбуженный рассвет лениво продирал размокшие глаза, стараясь рассмотреть людей, барахтающихся в прибрежной сосущей жиже. Армия победителей выглядела жалко, и день медлил явить ее миру.       Осадив коня, Терей взобрался на его спину и подпрыгнул, уцепившись за сук. Он проворно взбирался на дерево, не обращая внимания на кровящие царапины от сломавшихся ветвей. Там, вдалеке, отделенное бурыми водами, собиралось войско Александра. Терей видел, как с другой стороны, преодолевая хлипкую грязь, отделившись от расположения индов, в сторону Александра понеслись квадриги. Их было много. Очень. Наверное, сто единиц. За ними густели пешие подразделения. Юноша искал глазами царя. Волнение нарастало. Не может быть, чтобы Александра не было в первых рядах! Терей едва не свалился с ветки, балансируя на самом краю, словно мог этим приблизить поле боя. Наконец, среди строящихся конных ил юноша разглядел алый султан, что развивался над шлемом царя.       Радость Терея пролилась слезами, соскользнула с перепачканного лица. Значит, он жив! Он вновь ведет свое войско! «Слава тебе, Александр!» — что было сил, закричал юноша, словно царь мог услышать его.       Тем временем порядок индийских квадриг нарушился. Они оказались слишком тяжелыми для размокшей земли. Колеса вязли в глине, лошади бесновались, опрокидывая колесницы. Часть из них полетела в реку, увлекая за собой и возниц, и животных. Юноша не спускал глаз с перемещений дахов и скифов. Они строились в свой, определенный порядок. Агема (11) Александра и первые илы (12) достраивались, уже начав наступление. Терею показалось, что он видит, как в нескольких стадиях Пор поднимается на спину своего слона. Дождь неожиданно стих. Небо съежилось и застыло. На какие-то мгновения повисла густая тишина, но в тот же миг лязг схлестнувшегося оружия пронзил ее, многократно преломляясь в размокшем воздухе. Армии смешались. Терей уже не мог различать людей в кипящем месиве. Сердце билось в груди, ударяясь с такой силой, что, казалось, огромный барабан созывает военный сбор.       Замутненное солнце поднималось все выше, словно старалось убраться подальше от бурлящего жерла битвы. Время шло. Армии топтались на месте. Месиво уже поглотило опрокинутые колесницы. Закончившая переправу пехота сомкнутым строем почти подошла к Александру с тыла, когда индусы, бросив большую часть колесниц, обратились в бегство. Преследования не было, и неприятельский фронт, словно волна, лизнувшая берег, отступал в глубину.       Терей вновь увидел алый султан. Нетерпеливый конь вился под царем, перенося то к левому, то к правому флангу. Александр готовил решающее наступление.       Тем временем, подобно надвигающейся стене, Пор двинул свои войска. Огромные туши слонов, громоподобно трубя, неуклюже выдвинулись вперед. Казалось, им вторили сотни барабанов. Терей соскользнул с дерева и, что было сил, бросился к лагерю. Он должен был видеть все своими глазами! Юноша взобрался на самую верхушку разлапистого дерева и замер. Александр наступал. Еще намного, и он затеряется среди огромных туш. Юноша различал сквозь спутанное месиво, как царская конница помчалась к правому флангу неприятеля, но вдруг развернулась и полетела к противоположному. Алый султан был подобен флагу, что горделиво реет на флагштоке. Сзади, следуя за царем, другая часть конницы уже стремилась к правому крылу неприятеля. Лучники индов старались остановить наступление, упираясь ногами в каркасы огромных луков, но стрелы не достигали цели. Стрелки падали, вновь вскакивали, вновь упирались, но скользкая почва делала их усилия тщетными. Стрелы вяло летели врассыпную. Конница царя уже готовилась зажать в огромные клещи оба фланга, пехота наступала по центру. Пор неизбежно должен был попасть в окружение. Армии вновь смешались. Видя окружение, раджа приказал гнать слонов против конницы Александра. Малоподвижные животные сбились в кучу, оголив центральный фронт, однако упорство индов не позволяло завершить битву, и она разливалась в огромное кровавое месиво.       Терей видел, как валились раненные слоны, катаясь по земле и хороня под собой массы людей. Другие, растревоженные воем умирающих собратьев, словно сходили с ума и, потеряв возниц, метались в этом своем безумстве, круша без разбору все подряд. Разрозненные группы неприятеля, потеряв над собой единое командование, сражались, как придется, но неистово и упорно. Самая многочисленная группа, под руководством Пора упорно продолжала наступать, тесня Александра по центру. Слоны, которых стеной гнали впереди, сеяли ужас и панику. Терей до крови прокусил губу, видя, как дрогнула и подалась назад пехота Александра. Юноше показалось, что прошли считанные мгновения, когда словно щит перед отступающими пехотинцами возникли легковооруженные отряды агриан и фракийцев. Прекрасные воины! Они славились своей подвижностью и мастерством в перестрелке. Царь редко позволял им вести рукопашный бой, но в завязывании битвы, перемещении и преследовании продроме (13) не было равных. Потоки стрел прокосили ряды возниц, серьезно ранив слонов. Уловив момент, македонцы мгновенно устремились в нападение.       Фортуна, капризная и непостоянная, словно забавлялась с чашами весов, неустанно подкидывая камушки то на одну, то на вторую чашу. Утомленный день пополз на убыль, не спеша мрачнея вдалеке. Александр осадил коня, изумленный тем, что увидел. Неподалеку многократно раненный великолепный слон опускался на колени, бережно спуская хоботом окровавленное поникшее тело раджи.       Уже после, сидя у костра, Терей без устали просил рассказать еще и еще раз об этих мгновениях. Бывалые ветераны, восхищенные мужеством и благородством обоих владык, не стесняясь отблесков слез, теряющихся в глубоких бороздах-морщинах их суровых лиц, вновь и вновь повторяли, как Александр приказал снять доспехи с неподвижного тела. Истекающий кровью слон, собирая последние силы, старался защитить господина, пытаясь поднять его на свою спину. Растратив остатки сил, он накрыл Пота хоботом и замер. Александр распорядился похоронить поверженного врага со всеми надлежащими почестями по всем правилам и воспеть ему посмертную славу, но Пор, словно услышав его слова, открыл глаза. — «Какое безумие побудило тебя, злополучный, испытывать свою судьбу на войне, раз ты знал славу моих деяний? (14)       А тот ответил: — Поскольку ты спрашиваешь, я отвечу тебе свободно, как ты задал вопрос, Я считал, что нет никого сильнее меня: ведь я знал свои силы, а твоих еще не испытал; исход войны доказал, что ты сильнее меня. Но, тем не менее, я счастлив, что оказываюсь вторым после тебя». — Что, по твоему мнению, следует делать победителю? — спросил Александр, а Пор ответил: — «То, что подсказывает тебе тот день, в который ты испытал непрочность счастья». — Как ты хочешь, чтобы я обращался с тобой? (15)       И инд сказал спокойно и твердо: — По-царски. — Не скажешь ли ты еще чего? — В словах «по-царски» заключено все.       Восхищенный столь великой силой духа, позже покидая владения инда, Александр не только оставил Пору трон и царство, но и подарил огромную область, что только что завоевал.       Ночь уже завладела миром, раскинув великолепные крылья, когда суда по одному причалили к берегу, рассекая носами хлюпающую глину. По шуршащей взволнованной толпе прокатился единый вздох, когда стало видно, что царское кресло пустует. Факелы освещали палубу, но Александра на ней не было. Люди взволнованно переглянулись, словно могли увидеть ответ в глазах друг друга. — Александр?! Что с царем?! — сыпались бесконечные вопросы, но ответы уставших воинов не гасили напряжения. Птолемей сошел с корабля и поднял руку. — Не смотря на великую победу, — начал он, с каждым словом добавляя голосу трагизма, — одержанную Александром над грозным противником, царь изволит пребывать в скорби по тем, кто не дожил до конца битвы. Он оплакивает погибших и раненых и собирается принести жертвы богам, как только ступит на берег. Его верный боевой друг, что пронес Александра сквозь все битвы, дорогой его сердцу конь по имени Буцефал (16) тоже серьезно ранен, и царь просит сказать, что как только передаст Буцефала на попечение лекарей, с удовольствием разделит с вами радость победы! А пока готовьтесь к веселью! Вы все, и кто бился сегодня, и кто остался на берегу — армия победителей! Я горжусь вами! — Ну, ты умеешь все правильно вывернуть, — бросил Птолемею проходящий мимо Эвмен. — Я сказал то, чего они ждали. Сейчас все разойдутся, и Александр сможет вдоволь рыдать над стариком Буцефалом. — Хорошая коняга. Жаль его. Давно ему пора на покой.       Едва сбросив тяжелые размокшие доспехи, Гефестион отправился в царский шатер. Александр сидел, развалившись в кресле, в полном боевом вооружении. Лишь передняя часть кирасы, освобожденная от застежек, флагом торчала вперед. — Ты, словно не рад победе, — то ли спросил, то ли сказал Гефестион, присаживаясь на подлокотник. — Я и рад, и нет, — устало ответил царь. — Буцефал? — Старик вновь спас мою шкуру, — голос Александра дрогнул. — Я не готов…       Гефестион не позволил ему договорить: — Помнишь, когда мы подходили к Арбелам, — на плечо царя опустилась участливая ладонь, — один человек рассказывал, почему они так называются?       Царь не ответил. Он сидел с закрытыми глазами, вслушиваясь в спокойный, немного хрипловатый после битвы голос друга. — Некий древний царь, — начал Гефестион, — по имени Дарий, спасался на верблюде, проиграв сражение. Животное тащило на горбе не только своего повелителя, но воду и еду для обоих. Оказавшись в одной деревне, Дарий понял, что погоня миновала. Верблюд ослаб, ноги кровоточили, и он не мог уже двигаться дальше. Тогда Дарий призвал все население и повелел построить для животного дом, лечить и ухаживать за ним и, если животное оправится, благодарности царя не будет предела. Сколько еще жил верблюд в довольствии и уходе, а вместе с ним и все жители деревни неизвестно, но с тех пор жалкое поселение превратилось в город и до сих пор так и называется «Арбелы», дом верблюда. — Тогда я возведу город. — Не гневи богов, Александр. Они дали сегодня великую победу, потому что тебе нет равных. Ты — величайший из людей, и твой конь достоин тебя. Я знаю, что ты чувствуешь, но, — Гефестион сделал паузу, — и воины достойны тебя. То, что они сделали, они сделали для тебя, и ты не можешь позволить себе показать, что их деяния меркнут перед твоей скорбью о ранах Буцефала. Многие из них сегодня потеряли больше, и ты должен разделить с ними и горечь, и радость. После я приду, и мы вместе будем плакать и молиться о его выздоровлении. — В следующих сражениях я больше никогда не позволю себе сесть на него.       Александр улыбнулся сквозь слезы. — Все верно. Кто владеет собой, владеет миром. (1) Дактиль — длина, равная приблизительно 2м сантиметрам. (2) Пор — индийский раджа, с армией которого Александр бился в своем четвертом и последнем крупномасштабном сражении, одержав трудную, но блестящую победу. (3) Пердикка намекает на исторически известный греческий священный отряд, состоявший из любовных пар. Священный отряд считался непобедимым, пока не пал полностью в сражении с Александром за греческий город Фивы. (4) Паурава — более полное имя пенджабского раджи Пора. (5) Плефр — расстояние, равное приблизительно 30 метрам. (6) Эксципин – К. К. Руф упоминает молодого человека, внешне напоминающего Гефестиона, и приближенного царем в Бактрии. (7) Уллис — санскритское имя Одиссея. (8) Гипасписты — среднетяжелые пешие подразделения, использовались для ведения мобильного боя (9) Педзетайры- подразделения тяжеловооруженной пехоты, составляли основную ударную силу македонской армии (фалангу). (10) Аттал — «Так как Аттал был одних с ним лет и был похож на царя лицом и фигурой, особенно, если смотреть на него издали. Александр одел его в царский наряд, чтобы создать видимость того, что сам царь находится на берегу и не помышляет о переправе». К. К. Руф «История Александра Македонского». (11) Агема — тяжеловооруженная конная ила под управлением самого царя, включала в себя наиболее приближенных к царю гетайров. (12) Ила — конный отряд, насчитывающий 200 всадников. (13) Продрома — легковооруженная конница, использовалась в основном в завязывании военных действий, молниеносной атаке и преследовании противника. (14), (15) Плутарх «Александр». (16) Буцефал — конь Александра, который прошел с ним все его сражения.