Seven devils

Питер - избалованный ребенок, ни в чем не знающий отказа. Отец всегда был слишком занят, чтобы заниматься его воспитанием, а мать слишком обожала его, чтобы запрещать ему что-либо. Никто не осмеливается поднять на него взгляд, и не только потому, что Питер может унизить одним словом. Питер вообще предпочитает разговорам физическую силу. Поэтому решает выбрать фракцию огня. Питер знает, что большинство афракционеров именно из Бесстрашия – об этом как-то говорили на экскурсии по городу, когда он еще учился в школе. Это слабаки, недостойные выбранной фракции. «Выживает сильнейший» - так говорил ему отец. И Питера не пугает то, что в этой фракции самая тяжелая инициация. Он силен физически, а там, где силы не хватит, ему поможет его изворотливость. Питер хочет стать Бесстрашным. И Питер капает своей кровью на угли в белой чаше. Это кажется ему забавным поначалу. Питеру нравится философия разделения на верх и низ, сильных и слабых. Но в школе за издевательства над слабаками и убогими наказывали. В обители же Бесстрашия мерзкая натура Питера и его склонность делать гадости расцветает буйным цветом. Здесь за это порой даже хвалят – неожиданные нападки тренируют реакцию неофитов. Питер хочет выиграть бой. И Питер может даже ударить девчонку, особенно если эта девчонка – убогая Трис. У него нет никаких угрызений совести – фракция огня не делится на девушек и парней, все в равных условиях, все воины. Но что-то все же шевелится где-то глубоко внутри, что-то незнакомое и почти неприятное, что заставляет его прийти в медпункт. Он смотрит на бледную Трис, тяжело дышащую на огромной для ее тщедушного тела койке. У нее фингал под глазом и разбитая губа – это его, Питера, рук дело. Когда она упала в обморок на ринге, он смеялся так, что у него заболело под ребрами, куда девчонка успела дотянуться в бою. Но теперь, вблизи, победить ее не кажется ему таким уж большим достижением. Питер сжимает кулаки и почти бегом отправляется в спальню. Это минутная слабость, нелепо просто. Он не собирается ее жалеть. И к себе жалости он не потерпит. Потому так не хочется ему оставаться на второй строчке в рангах, только вот и Эдварда он победить не может. Питер хочет быть первым в таблице первого этапа. И ночью спальню заполняет истошный, пробирающий до костей крик боли. Нечеловеческий почти. У Эдварда нож в глазу. Обычный нож для масла из столовой становится для Питера средством достижения цели. И Питеру почти радостно, что об Эдварде забыли, едва лужа его крови исчезла с пола спальни, только Трис смотрит на него угрюмо, исподлобья, будто подозревает. - Бесстрашие – фракция воинов, здесь не место для слабых телом и слабых духом! – без устали напоминает Эрик, третируя неофитов за каждую провинность, за каждую ошибку. И Питер не понимает, как убогая, которая едва не вылетела после первого этапа, вдруг взлетает на верх таблицы во втором. Он издевается над ней, подначивает. Питеру весело наблюдать за тем, как алеют ее щеки и расширяются глаза при каждой его нападке. Но она молчит, игнорирует его. И тогда Питер начинает беситься. Разница между ними становится все больше. А он хочет быть первым среди неофитов. И для этого нужно избавиться от Трис. Подбить Дрю и Ала было проще простого, и Питер уже почти празднует победу. Но что-то идет не так, не по плану. Вмешивается Фор, и тогда Питеру самому впору подсчитывать синяки. Питер теперь еще больше ненавидит Фора, он ненавидит Фора едва ли не сильней, чем убогую. У него с ним личные счеты за каждое публичное унижение, коих можно по пальцам пересчитать, но Питер считает, пересчитывает и строит планы мести. Сколько бы он не издевался над другими, никто не имеет права издеваться над ним самим. Все следующие дни Питер смотрит прямо на Трис в столовой. Она, словно чувствуя его взгляд, поднимает глаза и шепчет одними губами «ублюдок». Питер удивленно поднимает брови и качает головой. Питер усмехается. И когда однажды Трис на его колкость отвечает - дерзко, в тон ему самому, - внутри довольно шевелится чувство, то самое, что заставило его прийти к ней в палату после их боя. Питер не знает, что это. И это ему не нравится. Питер алчен до застилающей глаза ярости, до порывов вырвать глаза любому, кто хотя бы посмотрит на что-то, приглянувшееся ему. И когда Питер видит Трис и Фора, то внутри у него начинает зреть такое же дикое, безумное желание. «Убогая - просто средство мести Фору. Только средство мести, и ничего более» - он повторяет себе это и начинает в это верить. Питер следит за Трис с упоением, достойным самого помешанного маньяка. Ищет в ней что-то, что заставит его снова ненавидеть ее как раньше, без примеси чего-то незнакомого, жгущего, тянущего. Без этого чувства, которое требует чего-то и никак не успокоится. Он не помнит, как в один прыжок оказался рядом с Трис, и как его рука дернула полотенце, которое она обернула вокруг груди. Словно это и не он был. Только он не может отвести взгляда от белой кожи, от изгибов фигуры. Ему кажется – еще секунда, и он кинется на нее. Питер хочет Трис. И впервые в жизни ему кажется, что ему не стоит желать такое. Питеру никогда не приходило в голову, что он живет неправильно, поступает подло и ложно, что так нельзя. Но взгляд альтруистки, в котором он неизменно читает укор и непонимание, заставляет его усомниться в собственных идеалах. Она никогда не посмотрит на него так, как смотрит на своего драгоценного Фора. Никогда ее взгляд не будет светиться, останавливаясь на нем. Питер спасает ее, смотрит на нее глазами, полными невыразимого, и вертит на языке слова, что никогда не решится сказать вслух. Он знает, что никогда не получит ее. Что бы он ни делал. Она никогда добровольно не захочет быть с ним, улыбаться ему, обнимать его. Впервые Питер хочет получить что-то, что невозможно взять силой. И это желание пожирает его изнутри каждый раз, когда он видит Трис. Даже когда он видит ее в последний раз, голодное чувство внутри него вгрызается остервенело, словно знает, что на нее не насмотреться вдоволь, впрок, навсегда до конца его жизни. И Питер больше не властен над собой. У него остается одно последнее желание – начать все с чистого листа, прожить жизнь совсем иначе. Питер пьет сыворотку Памяти и надеется, что избавится не только от памяти. Что сотрет себя.