Твои крылья

Вечером Крокодайл домой не вернулся. Дофламинго крутил слова извинения и так, и сяк, хотя по факту извиняться должны перед ним самим, но в итоге махнул на всё крылом и отправился испытывать горячие ванны. В сочетании с солью Мёртвого моря, зелёным мхом и ароматной настойкой, подарившей воде запах настоящего хвойного леса, ванна действовала просто превосходно. Дофламинго с наслаждением отмокал не менее часа, затем тщательно почистил перья, смазал их маслами, и почувствовал себя новорождённым птенцом, лишённым каких-либо терзаний и забот. На бёдра он накрутил самое большое полотенце, какое нашёл. Ну а что, халата без рукавов ему не предоставили, выкручиваемся, как можем. В комнате, которую Дофламинго мысленно окрестил гостиной, молчаливо сновал слуга-наг. При появлении эль-ни он вжал голову в плечи, подобрался и попытался слиться цветом с ковром. Дофламинго окинул его заинтересованным взглядом. Разницу теперь он понимал. Это как уж и королевская кобра – вроде и там и там змея, а весовая категория совсем иная. Внешне слуги тоже не выделялись в лучшую сторону: хвосты короткие и толстые, кожа серо-бурого оттенка, а лица невыразительные и оттого совершенно некрасивые. Наг поставил на стол блюдо с фруктами и быстро уполз. Дофламинго не стал его останавливать – настроение не то совершенно, чтобы разговаривать с сирыми и убогими. А вот сочный персик он с удовольствием съел. То, что Крокодайл не появится вообще, стало ясно спустя час. По внутренним часам Дофламинго уже наступила полночь и все приличные наги давно легли спать. Значит, не хочет меня видеть, сделал вывод, вполне логичный и чем-то даже приятный. Пускай. После ванны у Дофламинго не было никакого желания притворяться лапочкой и терпеть постные гримасы своего «мужа». Переодевание и короткий полёт, чтобы размять мышцы, заняли ещё час. Сон обрушился на Дофламинго мгновенно, едва он успел удобно устроиться на жёрдочке. К какой-либо линии поведения он так и не пришёл, потому легкомысленно отложил это дело на заманчивое «потом». Робин сама сказала, что нужно дать всем привыкнуть к своей сиятельной персоне. Вот пусть привыкают, а в удовольствии из-за чужого недосмотра Дофламинго себя ограничивать не собирался. Неделя за неделей протянулись между «было» и «стало» как подвесные мосты, соединявшие горные пики. Город открывался с неожиданных сторон: днём могла настать непроглядная ночь из-за хитрых магических трюков с освещением; ночью внезапно вспыхивали огни, если стражи границ обнаруживали очередного неудачливого любителя сократить дорогу через владения нагов. Жители больше не шарахались крылатой тени, с некоторыми Дофламинго здоровался на лету, обдавая потоком воздуха. В тавернах ему не предлагали супа из куриных крылышек или яиц серебряных орлов, а он в качестве благодарности не ломал то, что для нагов являлось стульями. Находчивые хозяева быстро сообразили, где таится выгода, и в срочном порядке обустроили у себя места специально для эль-ни. С этими ребятами Дофламинго нравилось общаться больше всего ─ у них почти не было предрассудков и болтали они с необычным клиентом вполне дружелюбно. Вместо сдержанной неприязни многие наги начинали поглядывать на крылатого с любопытством. Неприличные вопросы не задавали, но пялились. Внимание Дофламинго нравилось, как и восторженные взгляды, которыми провожали его полёт молодые змеи. С Крокодайлом всё было… Никак. Он изредка появлялся дома, сухо здоровался, ел на ходу и вновь исчезал. Конечно, и на него накатывало порой изумительное благодушие. То ли увещевания Робин сработали, то ли Крокодайл смирился с присутствием Дофламинго в своей жизни, но два или три раза они сумели поговорить нормально, без взаимных подколок. Странное чувство. Дофламинго впервые слушал Крокодайла дольше пяти минут и нашёл его голос приятным. Низким, хриплым и властным, привыкшим отдавать приказы. Можно понять шок нага, когда Дофламинго сразу же нарушил его указание и отправился гулять на свежем воздухе. Причин для злости хватало, на самом деле. И хоть Дофламинго всё ещё относился к своему мужу с опаской – что с ним делать, не любить же? – однако прежняя враждебность сменилась неловкими попытками узнать его получше. Попробовать-то можно? Перья от этого не отвалятся, а Робин при каждой встрече перестанет смотреть так, будто он ей задолжал самого себя в бессрочное пользование. Контакт налаживался со скрипом, тяжело шли мирные разговоры и совместные прогулки. Вытащить Крокодайла из дома удалось всего раз и то недалеко. Он морщился, не понимая, зачем тратить время на подобную ерунду, а Дофламинго крутился вокруг него, не понимая, что за мысль не даёт покоя. Наконец осознание пришло. ─ Кроки, а сколько у тебя братьев и сестёр? ─ Тебе зачем? ─ тут же подобрался он. ─ У нас родственные связи не такие, как у людей. Если ты думаешь, что они, как Робин, смогут надавить на меня… ─ Да нет, ты не понял, ─ оборвал его Дофламинго. ─ Я просто так спрашиваю. Больно надо мне на тебя давить. У меня вот сестра и брат. Если у тебя тоже кто-то есть, то может, стоит познакомить их? Вдруг они друг другу понравятся? Крокодайл застыл, глядя на Дофламинго абсолютно нечитаемым взглядом. Наги не моргали, вообще. Как у них глаза не пересохли, Дофламинго до сих пор не понимал. ─ Предлагаешь породниться семьями? ─ уточнил Крокодайл свистящим шёпотом. ─ А ты не думал, что никому это не нужно? Нас с тобой просто использовали, как пешек, чтобы закрепить мир. Нечего нести чушь. ─ Это ты чушь несёшь! ─ не выдержал Дофламинго и напустился на Крокодайла, не обращая внимания на изумлённые взгляды проползавших мимо. Не ожидавший такого напора наг отклонился назад всем корпусом. Длинный язык снова смачивал слюной бледные губы. ─ Вместо того чтобы спросить их, решаешь сам. Кто так делает? И если тебе настолько противна даже мысль сблизиться с кем-то, то это не значит, что другие такие же бесчувственные болваны! Дофламинго завёлся не на шутку и от нахлынувших эмоций резко взмыл в воздух, хлестнув правым крылом по щеке Крокодайла. С чужими заморочками он худо-бедно привык мириться, нормальных в стае вообще отродясь не бывало, но этот наг переходил всякие границы. Любые попытки хоть немного растормошить его заканчивались провалом. Складывалось ощущение, что Крокодайл либо спрячется в раковину, как моллюск, или начнёт кусаться, чтобы его не трогали. На шок от известия о женитьбе такое поведение списать уже не получится. Дофламинго честно старался вести себя прилично, не буянил и в душу не лез, но в ответ на очевидные, как ему казалось, намёки, ожидал конкретных действий. Хотя бы улыбки или фразы вроде «Ты меня, конечно, бесишь, но с тобой можно иметь дело». Размечтался! Крокодайл всякий раз после «потепления» вновь становился неприступной ледышкой, на вопросы не отвечал и пропадал неизвестно где. Пару раз в светлую голову забредали интересные мысли по поводу супружеского долга, но инстинкт самосохранения оказался сильнее любопытства. Вдруг плеваться ядом начнёт, когда об этом зайдёт речь. Кто их, змей, знает. В расстроенных чувствах Дофламинго нырнул в один из тоннелей, подсознательно желая развеяться и отвлечься. В лицо дохнуло тёплым воздухом, запахом водорослей с едва заметной ноткой рыбы. Словно впереди находилось подземное пресное озеро, где плавают голубые карпы. О них приходилось лишь слышать, но вот, он здесь, под землёй, и вдруг получится увидеть редких рыб живьём? Не рыбы резвились в подземном озере, совсем нет. Вылетев из тёмного тоннеля, Дофламинго мощно и редко замахал крыльями, чтобы удержаться в воздухе без восходящих потоков. Внизу, пока не замечая незваного гостя, беспечно болтали нажьи женщины. Они были красивы той опасной, хищной красотой, что всегда пленяет людей. Дофламинго же смотрел на них беспристрастно. Томные, полные неги взгляды, белая кожа, пышные тела под воздушными туниками и роскошные хвосты, натёртые какими-то маслами, из-за которых чешуя выглядела сияющей и отливала всеми цветами радуги. Как ни взгляни, они являли собой воплощённое совершенство и не могли не вызывать желания, но Дофламинго почему-то отказался от мысли переспать с одной из них. Останавливала то ли горделивая осанка, то презрительно поджатые губы, то преувеличенно медленные повороты головы. Чувствовалось, что всего одна секунда ─ и любая из этих красоток вопьётся в горло обидчику. Проверять силу их яда на себе не хотелось. Тут одна нагиня подняла голову и увидела эль-ни. Открыла рот, чтобы закричать, однако не сделала этого. Глубокие тёмные глаза сверкнули узнаванием. Она едва заметно кивнула в сторону. Дофламинго увидел небольшой выступ в скале и бесшумно приземлился там, скрытый ото всех свисавшим с потолка сталагмитом. Со стороны озера послышался надменный голос: ─ Устала я от вас. Развлекайтесь дальше сами, ─ и смех остальных красавиц. Впрочем, весьма тихий и почтительный. Интересно, чего она хочет? И кто она, раз не стала поднимать крик, будоража самый настоящий гадюшник. Дофламинго нахохлился, как никогда остро скучая по солнцу, ветру и свободе. Он уже почти два месяца провёл в подземном городе, скоро наступит осень, а за ней зима и станет совсем тоскливо. Пока ещё тепло, но внутренние часы неумолимо шуршали песком. День умирал, отдавая бразды правления ночи, по утрам в доме ощутимо холодало, пока не срабатывало согревающее заклятие. Дофламинго слышал от Робин, что наги зимой впадают в спячку. Что будет делать он, птица, среди холодных и безжизненных змей? Летать над опустевшим городом и разговаривать сам с собой? Даже звучит жалко. ─ Я давно ждала, что ты появишься здесь, Небесный Дьявол, ─ нагиня подползла практически без единого звука. Её лицо сияло довольной ухмылкой. Узнала же где-то его прозвище, шустрая какая. ─ И что? Раз ждала, то почему сама не пришла ко мне? Или гордость не позволяла? ─ в том же тоне отозвался Дофламинго. ─ Не смей дерзить Старейшине! ─ гневливо воскликнула нагиня, изогнув спину под невероятным углом. Нормальная женщина сразу же сломала бы себе позвоночник, а этой ничего, нормально. Дофламинго с напускным равнодушием посмотрел на выпяченные вперёд груди и зевнул. Нагиня выпрямилась и уже спокойным, немного смущённым голосом добавила: ─ Будущей. Я ей стану, когда эта старая гадюка Нён наконец решит, что с неё хватит. Но ты всё равно должен мною восхищаться! ─ Лежу у твоих ног, ─ оскалился Дофламинго, обнажив ряд острых зубов. ─ Ой, прости, у хвоста. Так что ты от меня хотела, милочка? ─ Меня зовут Боа Хэнкок, ─ буркнула она. ─ Я младшая сестра твоего мужа. И я хочу, чтобы ты улетел. Вот теперь Дофламинго по-настоящему заинтересовался. Навис над Хэнкок и вкрадчиво произнёс: ─ С этого момента поподробнее, будущая Старейшина. Мне, знаешь ли, мысль лежать у твоего хвоста не кажется привлекательной, но послушать тебя я хочу. Очень хочу.