Твои крылья

Горный хребет, точно скелет исполинского чудовища, пересекал материк. Где-то его рёбра совсем рассыпались и искрошились от воздействия дождя, солнца и времени, так что не возникало никаких проблем с переправкой на другую сторону. Где-то же дорога превращалась в смертельное испытание: погода менялась каждый час, шёл то снег, то град, на пути возникали блуждающие огни и зыбкие топи, а иногда всё вместе. Горы не желали пропускать людей. Но перед крылатыми это чудовище могло лишь в бессильной злобе разевать пасть и рычать, посылая по своим бокам сокрушительные лавины. Ни один из эль-ни ни разу не погиб в горах. Крылья несли их вперёд, ветер поддерживал и опекал, как заботливая мать любимых детей, а острые когти и сильные лапы служили превосходной защитой от любого врага. Эль-ни любили летать над горами. До той поры, пока не разгорелась война, и подземный народ не объявил часть горного хребта своей территорией. Дофламинго тогда был неразумным птенцом и не знал, что происходит, но зато твёрдо понимал, куда залетать нельзя ни в коем случае. Птенцам твердили об этом едва ли не каждый день. Но он всё равно подлетал к самой границе и любовался сверкавшими в лучах солнца снежными пиками, похожими на клыки. Неистребимая тяга нарушать запреты, благодаря которой случались либо великие открытия, либо великие беды. Чем станет своевольная отлучка из подземного города, Дофламинго не знал. По правде, мысли об этом занимали его голову всего несколько мгновений после того, как Боа Хэнкок показала путь наружу. Упоительно свежий воздух, яркое солнце, запах осени, ещё далёкий, но такой манящий и дерзкий. Дофламинго от полноты ощущений словно опьянел и заложил крутой вираж, в последний момент избежав столкновения с отлогим каменистым холмом. Прямо из горы, присыпанной снегом, росло чахлое, древнее на вид дерево. Его сухие ветки безжизненно колыхались на ветру, а единственный листок представлял собой печальное зрелище. Дофламинго осторожно попробовал ствол дерева, наклонённый вбок, на прочность. Дерево затрещало, застонало от тяжести не маленького тела, но выдержало. С высоты открывался такой потрясающий вид, что Дофламинго долго сидел, наслаждаясь забытым за два месяца чувством безграничного счастья. Хотелось смеяться и падать вниз, чтобы у самой земли расправить крылья и увидеть собственную тень, отстающую буквально на половину взмаха. Собственно, почему бы и нет? От подножия горы простирались ещё налитые зеленью поля, редкие холмы, пожелтевшие от поцелуев солнца, и две узких вертлявых реки, расходившихся в разные стороны. По полю нёсся, поднимая пыль, табун мохнатых быков, их выращивали кентавры специально для долгой, холодной зимы. Увидев кружащего высоко над ними эль-ни, животные забеспокоились, но кентавры окружили их и заставили остановиться. Они знали, как заманчиво выглядит испуганная добыча. Дофламинго хмыкнул и полетел дальше, ощущая желание выместить все накопленные печали и злые мысли на ком-нибудь. И заодно плотно поесть ─ видеть эту рыбу с овощами уже тошно. Хотелось мяса, лучше всего сырого, кровоточащего… Дофламинго облизнулся и начал постепенно набирать высоту, что не мешало отлично видеть каждую мелкую точку на земле. Спустя полчаса ему повезло: одинокая фигура медленно плелась среди редких кустарников. «Кадавр» ─ понял Дофламинго, стоило снизиться и рассмотреть фигуру получше. Плоды связи кентавров с лошадьми, тупые, жестокие и отвратительные. Их выгоняли из стада сразу после того, как выродки учились ровно стоять на ногах и держать в руках примитивную палку. Для человека они опасны, а вот для всех остальных чудесный источник сочного, жирного мяса. Забавно, что у столь уродливых и глупых созданий на удивление богатый внутренний мир. Свист в ушах стал настолько оглушительным, что вскоре перестал хоть как-то мешать. Крылья плотно прижаты к бокам для набора скорости, тело ─ напряжённая пружина, готовая в любой момент распрямиться. Свободное падение закончилось так же быстро, как и началось: Дофламинго резко расправил крылья, когда до кадавра осталось не более трёх десятков метров, несколько секунд позволил добыче полюбоваться на собственную смерть, а затем впился когтями в круп. Брызнула горячая кровь, кадавр рванул было прочь, оставляя на когтях клоки мяса, но Дофламинго не собирался отпускать его так просто. Борьба была жаркой, однако недолгой: израненный кадавр обессилено рухнул на землю и затих, нелепо дёргая ногами. ─ Умница, ─ ласково сказал ему Дофламинго, приземлился рядом и поставил лапу на тяжело вздымавшийся бок, покрытый испариной и кровью. ─ Если бы ты сопротивлялся дольше, то мясо стало жёстким и невкусным. А теперь приятного аппетита! Пустые глаза кадавра уставились в прозрачное, бездушное небо. Свёрнутая шея не способствует светской беседе. Дофламинго расхохотался, довольный удачной охотой, и потащил труп в реке. Бабушка Цуру учила, что еду следует мыть, а эта, глупая, успела поваляться в песке. Скрипеть на зубах будет потом, неприятно. Наклонившись к реке через полчаса, Дофламинго не без удовольствия рассматривал своё перепачканное кровью лицо. Никто не говорил, что эль-ни вегетарианцы или питаются воздухом. Вот братец ─ он да, никого не убивал, не ловил, чаще его самого ловить приходилось, чтобы не расшиб себе голову ненароком. Но на то у него и лапы другие, без когтей, прямые. Бегает быстро, да толку от этого… ─ Помогите! Держитесь, чёрт!.. Кто-нибудь, помогите! Дофламинго отвлёкся от умывания и удивлённо вскинул голову. Прислушался, не понимая, откуда раздаются голоса. Поля кругом пустые, ни единой живой души. Только птицы щебечут в вышине и несколько падальщиков затаились в кустах, ожидая, что им перепадёт часть добычи эль-ни. И уж тем более Дофламинго нигде не видел детей. ─ Помогите!.. ─ тише, чем раньше, закричал голос. Дофламинго нахмурился, вылез из реки и отряхнул перья. Капли воды разлетелись во все стороны, как маленький дождь. ─ Кто-нибудь! «Вопят, будто их убивают». После еды лететь было тяжело и неприятно, но Дофламинго нашёл холм, взобрался на него и уже оттуда набрал высоту, мощно махая крыльями. Сделав несколько кругов, он не заметил, как вернулся к горам, а там ─ меж двух пик, укрытый от ветра и любопытных глаз, ─ обнаружил кратер давно потухшего вулкана. Годы шли, дожди наполняли его водой, сердитый ветер обтёсывал камни, время шлифовало их, и в итоге получилась идеальная ловушка для детей, обожающих нарушать приказания взрослых. В кратере барахтались двое, а третий бегал по краю и ругался на чём свет стоит. Хорошо хоть следом не прыгнул. Услышав хлопки крыльев, ребёнок обернулся и увидел Дофламинго, а Дофламинго увидел его ─ светленького, нелепого, но с глазами уж точно не человеческими. На сжатых в кулаки руках отчётливо проступала чешуя. ─ Чего кричишь, мальчик? ─ Не видно, что ли? ─ огрызнулся тот. ─ Мои братья тонут! Помоги! Двое мальчишек, один совсем мелкий, а второй с веснушками, ярко горящими на бледной от страха коже, медленно начали идти ко дну. Дофламинго вздохнул, решив, что сегодня подходящий день для доброго дела, и осторожно, как мог, схватил обоих лапами. Когти порвали одному рубашку, а второму оцарапали щёку, но не глаз же проткнули, значит, всё нормально. Дети замерли, не шевелясь. Боялись, наверное, что их бросят обратно в ледяную воду. ─ Эй, ты тоже залезай, ─ крикнул Дофламинго третьему мальчишке. ─ На спину, ещё одной лапы у меня нет. Мальчишка замешкался, но, поколебавшись немного, всё-таки подпрыгнул и обхватил шею Дофламинго руками. По одному они, может, и мало весили, но все разом, да ещё и на полный желудок… Ох, не уронить бы, внизу горы, разобьются так, что нечего собирать будет. Мелкий мальчишка слабо шевельнулся, задрал голову и вдруг улыбнулся абсолютно счастливой улыбкой сумасшедшего человека. Или того, кто бесстрашно ходит по краю, считая себя неуязвимым. Дофламинго на минуту представил, что не улетел из города, что отказался от щедрого предложения Хэнкок, и дети эти, птенцы желторотые, захлебнулись бы к чёртовой матери. По коже холодным прикосновением пронёсся ветер, пуская волну дрожи от лопаток до затылка. Человеческих детёнышей не жалко, а вот с этими будто связывает что-то. Третий, светленький, громко дышал прямо в ухо, а затем вдруг восхищённо вздохнул. ─ Красиво! ─ Угу, ─ отозвался снизу второй, с веснушками. Они, наверное, до костей продрогли, на ледяном-то горном ветру после незапланированного купания, но ни разу не пикнули и не попросились на землю. Глазели на вид с высоты птичьего полёта и пищали от восторга. Дофламинго снисходительно улыбнулся их реакции и стал медленно, широкими кругами, спускаться. ─ Птичка! ─ мелкий даже не успел ровно на ноги встать, а уже вцепился пальцами в перья и уставился круглыми наивными глазами. Дофламинго попытался его стряхнуть, но мальчишка держался крепко и заливисто смеялся, будто с ним тут играют. ─ Луффи, отпусти его, ─ серьёзно попросил светленький. ─ Он тебя спас, а ты ему перья выдираешь. ─ Я только одно, на память! ─ Дофламинго заскрежетал зубами и едва не зашипел: из крыла вырвали большое маховое перо нежно-розового цвета. ─ Ой, прости. Тебе больно? ─ Тебе было бы приятно, выдери я у тебя клок волос из головы, паршивец? ─ Дофламинго отпихнул от себя ребёнка и отошёл подальше, прижимая крылья к бокам и едва ли не пряча их за спину. Из хвоста было бы больнее, подумал он рассеянно, но решил вслух не говорить. Ещё полезет проверять. ─ Прости, ─ повторил Луффи, но глаза его сияли восторгом. Трофейное перо он бережно прижимал к груди, как величающую драгоценность. ─ Мы играли и случайно свалились. А плавать не умеем, правда, Эйс? Мальчишка с веснушками мрачно зыркнул на брата. Его била крупная дрожь, видно, когда полёт закончился, до разума дошло, наконец, как холодно телу. ─ Спасибо, что спас моих братьев, ─ светленький выглядел самым разумным из всех троих. И взрослым, если на то пошло. Он поклонился, виновато улыбнулся, словно извиняясь этой улыбкой за причуды родственников, и потащил тех за уши к раскидистому дереву. Оно ещё не потеряло листву, но в мощных корнях валялось много сухих веток, пригодных для костра. Дофламинго расслабил плечи, поморщился от неприятной тяжести в животе, и проследовал за детьми. Интересно же, кто они такие и зачем полезли в столь опасное место. Где их родители, в конце концов? Родители, заявил светленький (Сабо), у них жутко занятые и вообще за отпрысками не следят. Дедушка, конечно, бдит, но они выбрали удачный день, когда деда улетел патрулировать ту сторону гор, и вернётся он в лучшем случае вечером. А мама? После этого вопроса детишки совсем помрачнели, из чего Дофламинго сделал вывод, что лезть в чужие семейные проблемы себе дороже. ─ Как вы костёр разжигать-то будете? ─ поинтересовался он, когда куча из веток и непонятно где найденных поленьев приобрела угрожающие масштабы. Такой можно на всю жизнь согреться. Эйс с ощутимым превосходством посмотрел на Дофламинго, встал в позу, щёки надул и вдруг выдохнул струю пламени, которая мгновенно слизала самые тонкие ветки, а на более толстых огонь трудолюбиво затрещал, пожирая дерево с жадностью и нетерпением. Эйс облизал губы, поморщился. Веснушки пылали, как угольки, а брови выглядели рыжими, опалёнными. Все трое извелись от ожидания, но молчали, ждали ─ что скажет Дофламинго. А он расхохотался, вытянул ноги и крылья распахнул, мол, идите уже, грейтесь. Костёр трещал всё веселее, громче, воздух подёрнулся маревом, нечётким и зыбким, как и волны жара, что окатывали замёрзших драконов. Подумать только, они ещё не вымерли! Дофламинго слышал, что последнего дракона видели лет триста назад, а тут сразу несколько и мелких. Значит, где-то они всё-таки живут, и неплохо причём. ─ Мы ещё превращаться не умеем, ─ сонно пробормотал Эйс, прижимаясь к боку Дофламинго. Мальчишка уже горячим был, как печка, и грел не хуже костра. ─ Но скоро научимся и будем огого какие страшные! ─ И зубастые, ─ поддакнул Луффи весело-гордо. ─ И крылатые. Правда, у тебя крылья красивее, ага. Сабо молчал, но глаза его сияли, а на губах растекалась тёплая улыбка ─ медленно, осторожно, от правого уголка губ к левому. ─ Я знаю. Дофламинго прищурился, глядя на костёр, и лениво сжал-расслабил когти. Ступням было тепло, а три крошечных тельца рядом вызывали странное умиротворение. Хоть и заставили они поволноваться, а всё равно не жалел Дофламинго, что вытащил дураков из воды. Драконов ещё меньше, чем эль-ни, над каждым ребёнком трястись должны, как над горой золота. В глаза бы тому дедушке посмотреть, что оставил внуков одних! Про нагов и Крокодайла Дофламинго даже не подумал. Браслет тускло блестел, ловя огненные вспышки.