Твои крылья

Робин не соврала: зимой наги действительно впадали в спячку. Не все, однако, и по-разному. Трафальгар Ло, например, сердито заявил, что для него зима ─ самый пик разнообразных болячек. То глаза у пациентов болят, то чешуя лишаем покрылась, то хвост отваливается. Большинство залегло в своих домах до весны, улицы опустели, как и боялся Дофламинго в первый день своего пребывания здесь. Крокодайл стал ворчливей, капризней и ленивей, его сложно было подбить на что-либо, кроме неторопливого, изматывающего секса, и отмокания в ванне с книгой в руках. Дофламинго маялся от скуки и страдал от уменьшения светового дня ─ это всегда сказывалось на эль-ни в худшую сторону. Он дольше спал, больше ел, инстинктивно накапливая запасы на зиму, но не толстел, в животе просто почти постоянно ощущалась неприятная тяжесть. Ванны он не избегал, решив, что лучший способ разговорить Крокодайла и побыть вместе ─ потакать его желаниям и учиться наслаждаться непривычными ранее вещами. Обычно чешую мыли и смазывали маслами слуги, но сонные и раздражённые наги их видеть не могли, потому эта трудная и по-своему медитативная работа легла на плечи Дофламинго. Он подолгу крутил в крыльях банки с кремами, совал нос в тюбики с какими-то порошками, чихал и рассыпал вокруг себя цветные круги или облака мелкой пыльцы. Крокодайл фыркал, снисходительно терпел возню и ругательства, позволял осторожно наносить на чешуйки жирные масла, блестящие и пахучие. Дофламинго в итоге пачкался ими с ног до головы, отплёвывался и летел в ванну, где Крокодайл медленно брал его, слизывая с кожи одуряющие горькие капли. После секса они устраивались на полу в гостиной среди подушек и одеял. Дофламинго быстро уяснил, что в кольце спать удобнее, чем на жёрдочке, и без задней мысли использовал Крокодайла в качестве уютного подобия гнезда. Погрузившись в книгу, наг даже не замечал лишнего груза, пока холодные влажные перья не касались чувствительного места на животе. Дофламинго умел быть настойчивым и желанным. А иногда они разговаривали, просто так, почти без заигрываний и ласк. Обсуждали планы на лето, читали письма Робин с поверхности. Она регулярно отчитывалась о своих исследованиях, перемежая сухие факты и цифры интригующими подробностями. Например, Робин заметила, что человеческая принцесса неровно дышит к собственному охраннику, некоему Козе. А Пелл, как мамочка, ограждает девушку от любых тайных и не очень встреч. Следить за их брачными ухаживаниями чрезвычайно интересно, писала Робин, и Дофламинго хохотал, представляя себе сурового Пелла, что крыльями загораживает Козе доступ к венценосному телу. За три утомительных долгих месяца мелкие драконы солидно прибавили в росте и прибегали в город-под-горами хвастаться своими успехами. Крокодайл ядовито шипел на них, но не прогонял. Луффи заимел привычку при любом удобном случае прилипать к Трафальгару, таскался за ним вторым хвостом, так что Эйс и Сабо развлекали Дофламинго без младшего брата. Они научились покрываться чешуёй, но на крыльях процесс пока стопорился. Лучше всех троих плевался огнём Эйс, а Сабо поражал скорее рассудительностью и жестоким блеском в прозрачных, как горный ручей, глазах. Дофламинго не раз говорил, что из Сабо получится прирождённый убийца ─ он чувствовал такие вещи, ведь сам был таким. Дети вытянули историю появления прозвища ─ Небесный Дьявол ─ и подробности отношений Дофламинго с родным братом. Тот из гнезда неудачно выпал просто, что поделать, разводил крыльями Дофламинго, а потом признался, что в детстве сам выкинул братца из гнезда, ибо достал. Наверное, зря, головой уж больно сильно ударился, с тех пор маленько не в себе, слишком добрый и даже муравья не обидит. Зато обожает нянчиться с чужими детьми, мамы ему без опасений своих птенцов отдают. Ему бы самкой родиться, да не повезло. Когда драконы уходили, Крокодайл долго и со вкусом ворчал, выплёскивая раздражение, а затем утыкался в книгу ─ верный знак, что хочет наказать за внимание, уделённое не ему. Дофламинго улыбался и, удобно усевшись на хвосте там, где змея переходит в человека, согревал дыханием шею, чувствительное место за ухом, гладил сгибы локтей и щекотал перьями живот. Тело медленно расслаблялось, становилось податливым и покорным, и Дофламинго с удовольствием втягивал Крокодайла в новую игру. Только однажды Крокодайл резко отказался, вырвал перо из хвоста и щекотал Дофламинго ─ шею, грудь, соски и под мышками, внутреннюю сторону живота и сам живот ─ пока он не кончил, оставив на ковре восемь длинных борозд от когтей. С тех пор они спрашивали друг у друга, а настроен ли ты, безумие моё, заняться сегодня сексом? Чаще всего ответ бывал однозначным и категоричным, но в обратном случае никто ─ почти ─ не обижался. Привыкли, притёрлись, как они думали, и старались не бесить партнёра без особой на то необходимости. Зима выдалась суровой и холодной, так что в самый пик морозов Крокодайл всё-таки заснул, зарывшись в подстилку из одеял, а Дофламинго долго летал по стылому городу и выглядывал в застеклённые окна. Подвесные мосты выглядели печальными оборванными струнами лютни, которую хозяин вот уже с десяток лет не брал в руки. Дофламинго вздыхал, ёжился и летел домой ─ пережидать зиму, надеясь, что весна принесёт с собой нечто новое, прекрасное, что всегда рождается и набухает в это дрожащее от энергии время.