Твои крылья

Крокодайл не находил себе места. Не в его стиле переживать и демонстрировать это окружающим, но даже плохо знавшие принца наги сочли за лучшее уползти подальше и не попадаться ему на глаза. Куда мог деться Дофламинго? Ладно день, ладно два, но уже почти ночь, начало третьих суток, а он ни разу не появился в городе с тех пор, как всё случилось. Так сильно обиделся? Или лежит где-нибудь, не в силах взмахнуть крыльями от слабости? Крокодайл не помнил, но смутно подозревал, что вполне мог ему что-нибудь сломать в порыве страсти. Хвостом он легко душил зверей раза в три крупнее себя, дробил камни и ломал вековые деревья. Однако такой вариант абсолютно, совершенно не устраивал. Луффи, как назло, снова пробрался в город по старым эльфийским шахтам. Пока Трафальгар занимался работой, мальчишку вышвыривали из лазарета с посылом «иди, поиграй с кем-нибудь другим». Луффи послушно шёл и играл, чаще всего с Дофламинго, но Дофламинго нигде нет, вот в чём беда! ─ Вы что, поссорились? ─ спросил этот паршивец, взглянув на Крокодайла честными наивными глазами. ─ Я же просил не обижать Доффи. ─ Мы не ссорились. Между нами возникло… Недоразумение. Ну вот почему он отвечает вместо того, чтобы прочёсывать город и ближайшие тоннели? Вдруг их завалило? Вдруг Дофламинго поймали люди и уже везут в Красную пустыню, чтобы продать на рынке рабов? Крокодал заскрежетал зубами, только подумав об этом. Слюна горчила, пропитавшись ядом полых клыков. ─ А-а-а, ─ протянул Луффи с многозначительной интонацией. ─ Я бы на его месте спрятался и отсиделся где-нибудь. Например, на том дереве, мы там рядом когда-то ещё складывали костёр. Оно большое, сейчас цветёт, наверное… Эй, Кроки, ты куда?! ─ Иди, поиграй с кем-нибудь! ─ бросил мальчишке Крокодайл через плечо, в ответ услышал обиженный писк и задорное: «Ханок, покатаешь меня на спине?». Вот и отлично, дракона займут на пару часов, у него же есть дела поважнее. Проверить дерево ─ и как он не догадался? Эль-ни любят полёты, свободу и высокие деревья, это просто, как смена времён года. Спустя полтора часа Крокодайл застыл у корней дерева, кляня про себя хвост и отсутствие крыльев. Дофламинго, скорее всего, добрался сюда за пять минут, если не меньше. Ему потребовалось намного больше времени. Вдруг он опоздал? Дурное предчувствие собралось ледяным колючим комком в грудине и врезалось в сердце весь тот слишком долгий путь, пока наг заползал на дерево, обвивая его кольцами. Ветки с ещё редкими белыми цветами угрожающе шумели, из дупла выпорхнул дятел и едва не выбил Крокодайлу глаз клювом. Пришлось отшвырнуть птаху, а не свернуть ей шею. В углублении меж толстых ветвей, укрытый молодой зеленью, стонал Дофламинго, и у Крокодайла не поднялся хвост на его почти что родича. ─ Дофламинго? Нет ответа, только стоны стали тише, словно их пытались приглушить чем-то мягким. Перьями. ─ Дофламинго, я слышу, что ты тут. Он раздвинул ветки руками и забрался в углубление, где обнаружил своего мужа, гнездо и ─ надо же, какой сюрприз! ─ два едва тёплых яйца с мягкой пористой кожицей. Дофламинго вряд ли мог связно мыслить и вообще отвечать на вопросы, но глаза его расширились, а тело дёрнулось в попытке принять менее бесстыдную позу. Крокодайл заметил, что по бёдрам его течёт что-то белёсое, почти прозрачное, похожее на смазку. Дофламинго оторвал голову от дерева, на щеке остался чёткий отпечаток коры. Грудь с вызывающе торчавшими сосками ходила ходуном, плоский живот бешено сокращался и поджимался. Член стоял колом и прижимался к животу, оставляя на нём капли смазки. ─ Это то, что я думаю?.. ─ себе под нос пробормотал Крокодайл, не надеясь даже на вразумительные объяснения Дофламинго. К паху прилила кровь, а ледяной комок в груди растаял, прекратив впиваться иглами в сердце. ─ Ох. Не думал, что у эль-ни период спаривания совпадает с нашим. Дофламинго пронзил его убийственным взглядом и рухнул обратно, не в силах сказать что-либо резкое и язвительное. Крокодайл, убедившись, что с мужем всё в порядке, он просто, видите ли, несёт яйца, успокоился и принялся рассуждать. Если яйца ещё тёплые, значит, кладка началась буквально час или два назад. Мучается Дофламинго недолго, но его уже колотит, а лоб пылает, словно при лихорадке. Странно, конечно, что он так сильно возбуждён, за ним раньше не замечалось мазохистских наклонностей… Крокодайл задумчиво потрогал упругий лепесток цветка, что свисал прямо перед лицом. В нос ударил свежий, острый аромат. Без промедлений Крокодайл сорвал цветок и поднёс к носу Дофламинго. Реакция не заставила себя ждать: лапами он бессильно стал царапать кору дерева, глухо застонал и подбросил бёдра вверх. Анус судорожно сжимался и расслаблялся, пульсируя. Он покраснел и воспалился, хотя обычно был бледно-розовым. Складки плоти вокруг натянулись, отчего Крокодайл мог, раздвинув ягодицы, легко увидеть, как сокращались чувствительные стенки. От прикосновения Дофламинго взвыл и завертелся, как уж в раскалённом песке. «Запах этого дерева дурманит его разум и одновременно отвлекает от боли. Он инстинктивно выбрал его или знал? Впрочем, неважно. Он всё равно потом меня убьёт, ─ вдруг с восторгом подумал Крокодайл. Его самого ещё не трясло, но от мысли, что прямо сейчас появляются его ─ только его! ─ детёныши внутренности завязались морским узлом, не меньше. ─ За то, что я видел. Слишком гордый. Интересно, он предполагал вообще, что так будет?» ─ Кро-ки… ─ выдохнул Дофламинго, снова приподнимаясь и глядя на нага через острое плечо. ─ Если ты что-ни… ─ всхлип, ─ …будь не сделаешь… ─ по спине, покрытой бисеринками пота, волной пронеслась судорога, ─ …прямо сейчас, я сойду с ума! ─ И чем я тебе помогу? ─ удивился Крокодайл. ─ Придурок, оно застряло! ─ рявкнул Дофламинго так, что все молящие и жалобные нотки исчезли из его голоса в мгновение ока. Голубые глаза, подёрнутые дымкой похоти, вспыхнули гневом и болью. ─ Вытащи это долбанное яйцо! ─ Как? ─ снова удивился Крокодайл, но обхватил Дофламинго за бёдра и приподнял. Осторожно погладил влажную воспалённую кожу вокруг ануса и с трудом удержал Дофламинго на месте, столь мощным и неожиданным оказался рывок. ─ Так же, как ты… ─ стон прервал гневную речь, и Крокодайл с удовольствием повторил движение: ввинтил кончик языка в чувствительную плоть, раздвинул края ануса и проник в жаркое нутро. ─ А-ах! Что ты делае-ешь… Так же, как меня трахнул, так теперь и по-мо-гай! По слогам говорилось, кажется, легче. Во всяком случае, слова соглашались выталкиваться из сведённого спазмом горла, в отличие от неожиданно большого яйца, которое растянуло ткани до предела и застряло, не желая двигаться ни вперёд, ни назад. Ещё и эти цветы, будь они неладны! Возбуждение отчасти облегчало потуги вытолкать яйцо, но в остальном было ужасно несвоевременным. Появление Крокодайла и вовсе сделало жизнь ужасной, невыносимой и отвратительной. Дофламинго разрывался между желанием попросить взять себя прямо сейчас и не менее сильным порывом скинуть нага с дерева. Он увидел его такой момент! Гордость выла и билась в предсмертной агонии. Дофламинго не мог себе представить большего унижения. Повисло молчание. Дофламинго стиснул зубы, дав себе приказ не стонать, не скулить и не жаловаться. Может, тихонько похныкать про себя, но об этом не узнает ни одна живая душа, если только не умеет читать мысли. Крокодайл вроде бы не умел. ─ Эй, Доффи, ─ напряжённой спины коснулся тёплый язык. Зубы заныли от боли, язык присох к нёбу. Хотелось взглянуть в эти наглые бесстыжие глаза, но Дофламинго не был уверен, что именно увидит Крокодайл в его собственных, потому замер и постарался на всякий случай не дышать. ─ Скажи, ты доверяешь мне? Какая знакомая фраза… Мысли путались и сменяли друг друга, а ласковые поглаживания по животу и груди ни капли не подталкивали мыслительный процесс в нужном направлении. Наконец что-то всплыло в измученной памяти, что-то невыносимо важное, безумно ценное. Ответ уже готов был сорваться с губ, как вдруг Крокодайл мягко, но настойчиво перевернул Дофламинго на спину ─ в нелюбимую позу. ─ Доверяешь? ─ повторил, лизнул сосок и услышал столько новых ругательств, которых хватило бы для пополнения лексикона матросов. ─ Просто скажи «Да», Доффи. И я помогу тебе. Глаза слезились, пришлось моргнуть несколько раз, чтобы вместо расплывчатого белого пятна из тумана выплыло чёткое лицо Крокодайла ─ сосредоточенное, серьёзное, уверенное во всём, как и всегда. Он облизывал губы и успокаивающе гладил Дофламинго по животу, обводил пальцами напряжённые мышцы и спускался к паху, где под тонкой кожей ярко проступили вены. ─ Скажу, если… не будет больно. ─ Будет, ─ сурово отрезал Крокодайл. ─ Но ты потерпишь, а я постараюсь быть аккуратным. ─ Это не честно… Ты же знаешь, что доверяю. Хватит уже меня мучить! Цветы так сладко пахли… Ещё слаще пах Крокодайл ─ травой и безлунной ночью. Его руки были горячими и, кажется, вытягивали капли пота с кожи, делали её ломкой и хрупкой. Оставляли метки и погружали разум в состояние блаженного отупения, когда удовольствие настолько сильно смешалось с болью, что уже не осталось сил, чтобы стонать или плакать. Дофламинго закрыл глаза и нервно кивнул. Развёл колени в стороны и ахнул, почувствовал прикосновение тёплых пальцев к дрожащему анусу. Он попытался зажаться, оттолкнуть руку, причинявшую ещё больше неприятных ощущений, но лапы быстро перехватил хвост, задрав вверх. Ничего не оставалось, кроме как устроить их на плечах Крокодайла и хныкать про себя, когда каждый нерв, обнажённый и раскалённый до бела, оказывался задет и потревожен. В пояснице стреляло от напряжения, позвоночник выгнулся, у Дофламинго осталась одна опора ─ лопатки на твёрдой коре, которые наверняка были уже расцарапаны в кровь. Крокодайл на самом деле ни в чём не был уверен. Чувства могут подвести в самый ответственный момент. Пусть сёстры называли его бесчувственным чурбаном, но с Дофламинго невозможно долго оставаться таким. Крокодайл с трудом усмирил бешено колотившееся сердце и положил руку на бедро Дофламинго, чтобы контролировать его тело. Уверенность не распространялась так же на ненормальную идею. Если бы не возбуждающий запах белых цветов, он бы ни за что не рискнул. Ну и стоны Дофламинго… Подстёгивали. После двух яиц края ануса были раздражены и очень чувствительны. Крокодайлу не нужно было смотреть на лицо Дофламинго, достаточно просто прислушаться к собственным ощущениям. Чужая дрожь передавалась через пальцы в руку, но это не мешало настойчиво раздвигать плоть и медленно проникать глубже. Вот уже три пальца обхватили влажные мышцы. Ещё один ─ четвёртый ─ и рука замерла, давая привыкнуть к непривычной наполненности. Дофламинго прошипел сквозь зубы ругательство и попытался ускользнуть. Крокодайл удержал его и потянул на себя, втискивая сложенную особым образом ладонь дальше. Не намного же рука взрослого мужчины больше, чем несчастное яйцо, застрявшее на полпути, в самом деле. «Должен был уже привыкнуть, ─ хладнокровно подумал Крокодайл и немного раздвинул пальцы внутри. Дофламинго ощутимо тряхнуло, ветки над головой зашуршали листвой. Хладнокровие давалось большой ценой, но иначе ничерта не получится. После будет думать о последствиях. ─ Хорошо, что у нас гибкие кости». Мышцы плотно обхватили ладонь. Внутри Дофламинго был ужасно горячим, влажным и растянутым. Пальцы надавили на стенки, заставляя их расслабиться, и протолкнулись ещё на сантиметр. Кажется, Дофламинго от переизбытка ощущений вырубился, поскольку двигаться стало неожиданно легче. В ушах Крокодайла шумело, он следил только, чтобы драгоценный супруг дотерпел до конца. Яйцо застряло действительно на полпути ─ большое, твёрдое, его скорлупа не была пористой и мягкой. Обхватить круглый кончик никак не получалось. По запястью текла смазка, но не кровь. Крокодайл молча радовался этому факту. Надавив на яйцо, он попытался сдвинуть его хоть куда-нибудь, и застыл, ощутив ответное движение: мощным спазмом, от которого содрогнулось смуглое тело до кончиков крыльев, мышцы начали выталкивать яйцо. Руку они выпускать из тесного плена тоже не спешили, так что Крокодайл как можно осторожнее вынул её сам, надеясь, что не порвал и не повредил тонкие чувствительные стенки. Яйцо упало в подставленную ладонь. Крупное, пёстрое, оно с трудом обхватывалось пальцами. Понятно, почему такая немаленькая штучка застряла. Крокодайл опять-таки молча посочувствовал сперва самкам, затем Дофламинго, которому пришлось такое пережить ─ по вине обоих, стоить заметить ─ и облегчённо вздохнул. Яйцо было целым. Дофламинго тяжело дышал, но плечи расслабились, а крылья не бились о ветки, обрывая листья и цветы. Будить его Крокодайл посчитал предательством и садизмом в одном флаконе. Бережно перевернул на бок и укрыл одним из одеял, что валялось здесь же. А он-то гадал, куда делись вещи… Никогда отцы-наги не заботились о потомстве и участия в рождении не принимали. Делали самое малое и простое ─ за что большинство самок готовы были отгрызть голову и кое-что пониже, причём из лучших побуждений. Вряд ли родительские чувства проявят себя сразу, но от вида трёх яиц, лежащих на мягкой подстилке гнезда, хотелось улыбаться. Крокодайл обвил гнездо хвостом, прислонился к стволу дерева и задремал, впервые в жизни не испытывая желания помыться. Грязным он себя совсем не чувствовал.