Чертов мерзавец

Не помню, как заснул. Бесновался сначала, разбил что-то — придется доплачивать отелю, хотя я бы на месте его владельца предоставлял услугу «спуск нервного напряжения» гостям люкса автоматически. Персонажи, которые его снимают, редко отличаются нормальным и спокойным образом жизни. Утром проснулся будто наполовину: нервные импульсы не поступали в мозг. Я не чувствовал боли, холода, голода — всего того, что стало привычным ощущать за мое человеческое бытие. Прошелся по осколкам вазы, как по облаку, даже пятку не почесал; добрел до мини-бара, по привычке вытащил бутылку воды. Отхлебнул — и вылил на себя почти полностью. Мокрое пятно на ковре меня не отрезвило. Я будто вне тела находился и сверху управлял его передвижениями: потянуть за ниточку — ножки топ-топ-топ до дивана — шлеп на задницу. Сидеть, Хао. Мыслей не было — они кончились вчера, когда я, воя первобытным мамонтом, пытался пробить ногой плазменный телевизор. На редкость стойкая оказалась плазма: трещинка пошла, но, кажется, до сих пор показывает что-то. Ради эксперимента включил телевизор. Точно. Показывает. Новости. Выключил звук и откинулся на диванную подушку. Хватит с меня. Все, Хао, ловить нечего. Какого черта ты все еще сидишь здесь, остаешься в этом отеле? Греет близкое нахождение брата? Что тебе до тела, если его душа выкрадена из твоих цепких рук — а может быть, ты сам обронил ее на поле боя. Что уж теперь судить. Дело сделано. Надо доживать свой век. При мысли о бесконечных рабочих делах, бессмысленных, как и все человеческое; о легком успехе и абсолютной пустоте, отчаянно заполняемой мной с помощью виски; о всех тех барах, где я ловил за хвост осколки своего былого огня... меня затошнило. Можно бы, конечно, это переждать. Переболеть этим внезапным прошлым. Потом - я знал — будет чуть легче. Но вот беда: я снова оказался перед лицом своего знакомого демона. Я не понимал, зачем мне жить. Компанию я построил. Всех «найденышей» обеспечил безбедным существованием. Больше я для них не помощник и даже не пример; пропади я на год — никто не заволнуется, решат, что у «мастера Хао» дела, да и черт с ним. Я теперь один. Ни дел, ни целей, ни привязанностей; собаки — и той не удосужился завести. Гол, как сокол. Бывший шаман. Бывший брат. Бывший человек. Бывший Хао Асакура. Я бывал в Аду; там мерзко, конечно, но выжить — вы-су-щест-во-вать, точнее — возможно. Я это доказал, пройдя через свои кошмары дважды и не потеряв себя. Меня сломал обычный человеческий мир, который глупые люди так боятся покидать. Для меня же вернуться сюда было бы худшим адом. Но я знал — больше не вернусь. Без силы шамана мне не дадут реинкарнироваться. Так и останусь там, в хорошо знакомом Аду, пожимать руки демонам. Их рукопожатия крепки, из них человеческой душе не выбраться. Если и вовсе не развеют меня после смерти. Отправят в окончательный утиль — сливаться с природой. Кусочек — в реку, кусочек — в булыжник, кусочек — в какую-нибудь пиявку. Может, оно и лучше? Может, я слишком засиделся, будучи Хао Асакурой? Пора стать...всем? Я отчего-то посмотрел на часы. Половина восьмого. Может же мне быть куда-то пора в половину восьмого? Ну да. Пора бы мне уже. Пора. Я встал твердо, не покачнувшись, и, повторяя это «Пора бы мне уже, пора» как мантру, стал приводить себя в порядок. Принял душ, надел костюм, собрал разбросанные по номеру бумаги и ноутбук. Все сложил. Выкурил сигарету с видом на Киото — прекрасный, на самом деле, вид. Сделал несколько звонков. Заказал кофе, выпил. Кофе был неплох. В общем, собрался в путь. Дверь открылась неожиданно легко. Но я не могу выйти за порог. Потому что на нем, засунув руки в карманы, стоит Йо. - Все, - констатирует он. - Бежишь. Я молчу. - А от кого бежишь? - спрашивает Йо и сам себе отвечает. - От себя. Я снова молчу. Почему-то его присутствие не вызывает во мне ничего — ни волнения, ни страха, ни радости. Только мелькает дурацкая мысль, что дверной проем похож на раму; и будто бы я смотрюсь в зеркало, а в зеркале все наоборот. А Йо, не останавливаясь, неожиданно выдает: - Я мокрый порох в мушкете старого офицера, Я забытый табак в трубке покойника, Я неотмеченная цифра в календаре. Я причина, по которой ты не сделал карьеру, Я роковой иней на краю подоконника, Я отсутствие снега в праздничном декабре. - Карьеру я как раз сделал, - почему-то решаю возразить ему я, но он меня не слышит. - А после, запираясь в своём обустроенном доме, Выключая свет и занавешивая зеркала, Ты зовёшь меня. Я прихожу по крышам. Мы с тобой давно и очень крепко знакомы, Ты ненавидишь меня за то, что имею власть - Говорю тебе то, что ты хочешь услышать. Ненавидишь меня, но все повторится скоро. Я из стыда тебя снова вытяну, выну, Отряхну, скажу - хорошо, что ты не простыл. - Не простыл, - соглашаюсь я. - Вода была теплой. Йо не успокаивается и заканчивает: - Единственный выход из этого бесконечного коридора - Снять с зеркала мутную грязную паутину, И понять, что это всегда был Ты. Я вздыхаю и поворачиваюсь к нему спиной. Прохожу обратно в номер, аккуратно пристраиваю ноутбук на кресло, нарезаю круг по комнате и встаю напротив Йо, скрещивая руки на груди. - Ну и к чему ты это все? - А к тому, - говорит он, заходя в номер. - Что я пришел, а ты уходишь. Хватит бегать от себя. Нам надо поговорить. - Ты не я, - возражаю, а у самого мурашки от такого незнакомого Йо. - Ты не я. - Верно, - легко соглашается брат. - Я стал больше, чем ты. Я теперь — я плюс ты. И ты меня достал. Я не успеваю ничего ответить, потому что он бросается на меня с нечеловеческой скоростью, буквально швыряет на диван, фиксируя мои руки своими, и целует. Мне страшно, больно, хорошо и снова страшно: я представлял это себе вчера — чего греха таить, - но это было не так. Это был не тот Йо, и целовал он меня вовсе не от большой любви. Он физически горел — я чувствовал его ненормальную температуру всем телом — и будто пытался влить в меня этот жар, передать... вернуть. У него не вышло. Я был все так же пуст. Я был человеком. Он это понял спустя пару минут. И разочарованно слез с меня, устраиваясь на полу рядом с диваном спиной ко мне. - Не вышло, - шепчет он куда-то себе в колени. - Не вышло. - Что не вышло? - ошалело спрашиваю я, все еще пытаясь прийти в себя. Однако он явно не слышит меня. - Значит, другой способ, - решает Йо и вскакивает на ноги, бежит к рабочему столу, некоторое время роется там и находит нож для бумаг. С видом ребенка, получившего подарок на день рождения, он подскакивает ко мне и говорит невероятное: - Убей меня, Хао. - Ч... Что? - Убей меня, Хао. Так надо. Просто — убей. И тут меня прорывает. В голове все еще ни единой мысли; я просто становлюсь сгустком силы, чем-то разъяренным до бесконтрольности, и только на самом краешке подсознания мелькает удивления, что человек на такое способен. Я сметаю Йо на пол, как смерч; нож, выбитый из его руки — великие духи, это же не нож, это фольга какая-то! - отлетает куда-то в сторону и остается без лезвия. Глаза Йо расширяются удивленно — я впервые за всю нашу странную встречу вижу в нем что-то, что отдаленно напоминает прежнего Асакуру — но меня это не останавливает. Я бью его по щекам, еще и еще, и его голова дергается от каждого моего удара, как китайский болванчик. - Ты! - удар — Сбрендил! - удар — Ты! - удар — Что говоришь! - удар — Ты! - удар — Кто! - удар — Такой!!! Он ловит мою руку твердо, но в сторону ее отводит как-то почти нежно, смотрит на меня, закусив губу; щеки красные... Я ожидаю увидеть обиду, но вижу в его взгляде благодарность и странное тепло. - Ты не понимаешь ведь, Хао, - тихо произносит он. - Я тебе объясню. Ты только успокойся. - Я спокоен, - действительно спокойно отвечаю я, а сердце колотится так, будто я с Духа Огня спрыгнул над Ниагарским Водопадом. - Это ты хватаешься за нож. - Не буду, - мягко обещает Йо. - Слезешь с меня? - Нет, - вздрагиваю я. - Так говори. Он вздыхает и закрывает глаза. Когда он начинает говорить, я чувствую, что меня трясет, как при высокой, очень высокой температуре. - Тогда, у Короля Духов... Ты должен был умереть. Я знал, я видел, я чувствовал. Но не мог тебе этого позволить. Время будто растянулось — я месяцами видел, как ты летишь вниз. У меня было время подумать. И я забрал тебя у смерти. Я спрятал часть тебя, чтобы смерть не могла тебя забрать. Смерть забирает только целых. А ты не был целым, Хао, и она покружила — и ушла. Твоя сила... После удара она как будто висела в воздухе красным маревом. Как полупрозрачное полотенце. И я скатал его и...ну... как бы съел. Проглотил. Как ты меня до этого. Я подумал, что так она тебя не заберет. Я оказался прав. Я молчу. То, о чем говорит Йо, звучит как чистейший бред. По-моему, мы с ним оба больны. - Но, видимо, там была не только твоя сила. Что-то еще... твое. Что-то, о чем ты думал во время удара. Или как-то иначе... Не знаю. Я рассказал это Анне. Она не смогла помочь. Она не слышала о таком. И никто не слышал. Не важно. В общем, я стал слышать тебя. Как бы... Твои мысли. Отголоски. Я стал немного думать, как ты. Раздражаться. Я больше не смог работать с Амидамару в паре. Мне пришлось его отпустить. Я пытался это заблокировать, но нет... Не смог. Ты все время со мной. Ты со мной говоришь своими мыслями. Я постоянно знаю, где ты. И это становится сильнее, если ты близко. Но в последний год... Я уже не знаю, что делать, Хао. Ты так меня достал. Тем, какой ты. Я с ума схожу. Я становлюсь тобой. И я приехал в Киото. Я приехал, чтобы вернуть тебе силу. Мне настолько нечего сказать, что я скатываюсь с брата и утыкаюсь взглядом в потолок. В голове после его рассказа снова — ни одной мысли. Ничего. Я не могу зацепиться. Разум отказывается понять. Я не могу поверить. Есть только один вопрос.... - Прованс... как? - Дух Огня тебя перенес. Он и сейчас с тобой. Он все время был с тобой. Ты просто... Ты не видишь больше духов, Хао. У тебя нет с ними связи. Мы молчим. - Я сделал тебя таким, - говорит Йо. - Прости меня. Я знал, что ты мучился, но мне казалось, это лучше, чем если бы ты... умер. - Сделал человеком? - зачем-то уточняю я. - Я не знаю, кем, - тихо отвечает Йо. - Но не думаю, что ты человек. Я не знаю, кто ты. - Чертов мерзавец.... - выдыхаю я, поворачивая к нему голову и утыкаясь в его шоколадные глаза. - Чертов мерзавец... Он молчит, только придвигается ближе и целует еще раз — теперь с нежностью, так чувственно, что я как будто могу ощутить все то, о чем он думал, когда принимал решение спасти меня таким образом. Я мычу и отрываюсь от него, приподнимаюсь на руках, насколько могу. - Кто тебя просил...- шепчу я. - Я тебя не просил! Я вышел на бой, я знал куда иду, я хотел, у меня была цель, я должен был или победить, или умереть... - Знаю, - отвечает он, тоже приподнимаясь и приближая лицо к моему, и в глазах его — такое отчаяние, какое я не видел за полторы тысячи лет. - Знаю, что не должен был, но как я мог, скажи, скажи мне, как я мог тебя отпустить, после этих наших тайных встреч, после того, как понял, что ты — вне рамок, вне понятий, но для меня, только для меня, и мы должны... а я должен... Как я мог стать твоим убийцей? - Трус, - говорю я ему, и меня снова начинает трясти. - Ты трус, Йо Асакура. Ты не стал моим убийцей, ты стал моим мучителем. Ты сделал так, что я сломался, я перестал существовать. Ты боялся стать моим убийцей — и теперь я сам хочу убить себя, и кто я теперь, кто я теперь, благодаря тебе?! - Я не знаю, - говорит он. - Но я знаю, как все вернуть. Ты снова станешь Хао. Ты станешь Хао Асакура, Великим Шаманом. Я знаю, как. Я нашел, очень далеко и совершенно случайно, но нашел ответ, мне повезло! Два способа — поцелуй не сработал, но есть и... Послушай, Хао, это просто. Это для тебя будет просто. Просто убей меня. Своей рукой — самому мне нельзя, тогда сила уйдет. Но если ты убьешь — то все снова станет твоим... Я рывком вытягиваю себя из этого полубредового диалога, который мы вели с ним на одном дыхании, забывая про точки, и сажусь. Мне вдруг становится жарко. Я срываю с себя пиджак и рубашку, не заботясь о пуговицах. Встаю, иду к окну и прижимаюсь всем торсом к его холодной поверхности. Мне так жарко, и больно, и бешено внутри; но больше всего мне страшно, потому что я чувствую, что могу это сделать. Я могу убить своего брата. Я могу убить Йо.