Чертов мерзавец

НОЧЬ. Я осознал, что добрался до дома, только когда передо мной с шуршанием открылись автоматические двери. Где-то впереди горели огни на крыльце; я не видел их толком, они казались размытыми и далекими, но я все равно двинулся к ним. Хмельно, хмельно, хмельно и страшно; дело не в чертовом солодовом, дело не в том, что количеством алкоголя в моей крови за все эти пять лет можно было бы напоить полгорода; дело даже не в том, что я выкурил косяк по дороге сюда — о, вот и первое воспоминание.... нет, перед uлазами стояло лицо Йо, и это дурманило хуже любого спиртного. Я снова вспомнил, как гулко и страшно меня поймали софиты, и вдруг мне прямо в лицо ударил свет фонарей. Я выругался и споткнулся, едва не упав; каким же идиотом надо быть, чтобы сделать эту пафосную систему света, реагирующего на движение! Софиты-фонари-фонари-софиты. Меня охватил такой животный ужас, что я со всех ног бросился к крыльцу, и фонари, издеваясь, вспыхивали за моей спиной и тут же гасли. Я добежал до крыльца; дворецкий едва успел открыть передо мной дверь; я вихрем пронесся наверх и закрылся в кабинете. Йо. Это был Йо. Это был Йо, который стоял на сцене и пел. Это был Йо, который стоял на сцене, пел и заметил меня. Это был Йо, который швырнул меня своим фанатам, как кость псу. Фас, мальчики и девочки, это мой брат-близнец, и он проклят. Приятного аппетита. Я постарался успокоиться. Бросил взгляд на бутылку в серванте и решил, что это плохая идея. Мне нужно хоть как-то собраться с мыслями, и значит, что нужно попытаться сохранить трезвую голову. Я сел на подлокотник кресла и достал сигареты из верхнего ящика стола. Итак, что мы имеем. Спустя пять лет после того дня, как Йо молча поднял против меня меч, спустя пять лет после того, как я оказался где-то вблизи Прованса без капли фуриоку, без дара читать мысли, изможденный и голодный до такой степени, что даже вся моя сила воли едва не сломалась, пока я старался подняться на ноги... Спустя те самые пять лет, что я ежедневно уговаривал себя выжить, потому что... Каждый раз «потому что» было разным, но все — одинаково лживыми. Сперва я говорил себе, что я должен выжить, чтобы отомстить. Это работало довольно долго, пару-тройку месяцев, пока я не понял, что без сил не могу даже ветром волосы с лица сдуть. Когда я это осознал, появилась новая причина: я должен выжить, чтобы вернуть свое могущество. Почти год я жил этой идеей, ездил по свету, говорил с африканскими, европейскими и даже русскими шаманами, залез во Вьетнам, Бутан и Австралию в поисках хоть каких-то объяснений произошедшего и способов все вернуть... Но ни древние пирамиды и их хранители, ни современные знание в шаманстве ничего мне не дали. Способов не было. Мое наказание не подлежало обжалованию. Тогда я всерьез задумался о самоубийстве. К тому моменту прошло уже полтора года, и у меня все еще не было ничего, кроме небольшого рюкзака и охотничьего ножа. Не то что бы это когда-то было для меня проблемой: я всегда доставал только то, в чем нуждался в данный момент, будь то еда, ночлег или что-то еще. В конце концов, зачем мне было обустраивать свой быт в людском мире, если я был самым могущественным и древним шаманов на Земле?... Был. Был. Был, но больше никогда не буду. Когда эта мысль накрыла меня, я впервые за все жизни напился до беспамятства. Тогда и подумал — а что мне терять? Я уже трижды должен был быть мертв; пора облегчить старухе с косой ее работу. Пора. Я выпил еще стакан виски и, не заплатив, позорно сбежал из бара. Протискиваясь мимо хозяина заведения, я боялся поднять глаза, боялся, что он поймет, что остановит, что осудит — меня, в прошлом — великого шамана, а сейчас — нищего пропойцу и вора. Я чувствовал его взгляд на своей коже, но он не сказал ни слова. Он сам открыл мне дверь. Я вывалился на улицу прямо в холодный ноябрьский дождь. Мостовая покрылась тонкой пленкой льда и светилась в ночном свете. Я попытался бежать, но ноги не держали, и пришлось двигаться осторожно и медленно, на ходу размышляя о том, как лучше всего умереть. Человечески методы вроде пистолета или машины я отбросил сразу. Не смог жить шаманом — так хотя бы умри как шаман. В бою? Будем честны, даже если я ввяжусь в уличную драку, мой многовековой опыт позволит уделать всех нападающих минуты за две. А стоять и просто позволять себя бить — увольте. Я все еще Хао Асакура, и не от руки человека мне уйти в Царство Мертвых. Яд? Несколько травок, съеденных в нужном количестве — и проблема решена. Вот только на дворе уже ноябрь, да и до ближайшего леса добираться не меньше трех часов... Вот если бы здесь был Дух Огня... Я потряс головой. Желание покончить с собой усилилось. Быстро перебрав несколько вариантов, я остановился на самом, как мне казалось, приятном: смерть от воды. Река еще не замерзла; если прыгнуть с Восточного моста, то можно сразу уйти на большую глубину; справиться с собой и не запаниковать, бросившись к воздуху, я смогу. Вода, как вторая подвластная мне стихия... Подвластная раньше... сослужит мне последнюю службу. Решение было принято и я, покачиваясь, пешком пошел к реке. Идти пришлось долго; холодный воздух с каждой минутой все больше сотрясал с меня алкогольный дурман, и к тому моменту, когда я достиг восточной части города, я был уже кристально трезв. Моей решимости покончить с жизнью этот факт не тронул, но я уже стал побольше оглядываться по сторонам. В восточных кварталах правят наркодиллеры и шлюхи, поэтому я совершенно не удивился, когда какой-то крепкий мужичок потянул меня за рукав потрепанной рубашки. - Э, парень, развлечься хочешь? - прогундосил он, бешено сверкая глазами и, не давая мне ответить, свистнул кому-то. Из тени около старой фабрики отделились несколько человек — три девушки и двое мужчин по бокам. Амбалы ненавязчиво придерживали девочек за локти такой железной хваткой, что на коже проституток горели следы. - Выбирай любую, все по триста в час. Сегодня акция — берешь двух — час в подарок, так что ты везунчик, малый, - заржал сутенер. Я не слушал его, я смотрел прямо перед собой на тех, кого ко мне подвели, и думал, что меня обманывают глаза. Одна из них была худенькой неинтересной брюнеточкой, и я не задержал на ней взгляда. У той, что была повыше, кости в плечах торчали так, что ее тень казалась сломанной в двух местах, а ровные белые ноги, на которые я когда-то любовался, были покрыты грязью. У третьей, маленького роста, когда-то шикарные рыжие волосы были завиты в нелепые кренделя — явно чтобы скрыть частью лысый череп. Я онемел. Высокая подняла голову — и онемела тоже. Она осторожно взяла вторую за руку, и та тоже посмотрела на меня. Сутенер почуял что-то неладное. И схватил меня за плечо. - Так, парень, тут тебе не просмотровая комната, либо бери кого хочешь, либо проваливай отсюда, пока цел! Я отреагировал настолько быстро, что он не успел даже толком закончить фразу. Зафиксировав его руку, я перекинул его через себя, вывернул плечо и дважды ударил под коленные чашечки. Когда он упал, сцепленными руками коротко стукнул его между четвертым и пятым позвонком, с удовольствием услышав хруст, и повернулся к офигевшим амбалами и охнувшим девочкам. - Мати, Канна, мы уходим. - Хао...- Мати шепнула мое имя так тихо, словно это не она была вовсе, а ветер в листве. И в этот момент один из амбалов схватил ее в охапку и приставил к горлу нож, а второй с ножом бросился на меня. Я смертен, сказал я себе, наблюдая, как он целится мне прямо в шею. Я смертен, и я не могу рисковать своей жизнью. Потому что я должен их спасти. Я прыгнул вверх, насколько позволяло человеческое тело, не подкрепленное силой шамана, и, ухватившись за какой-то крюк, изо всех сил толкнулся вперед, сбивая амбала с ног и заставляя его выронить нож. Потом, не удержавшись, неуклюже рухнул сверху, и это позорное падение сыграло мне на руку: я упал прямо на его бритую голову, и амбал отключился. Я обернулся, тяжело дыша, и похолодел: по шее Мати бежала тонкая струйка кроваи, а в глазах стояли слезы. Здоровенный детина держал ее, как игрушку, и ухмылялся; я понял, что совершенно беспомощен против него. И тут произошло то, чего не ожидал никто: ни я, ни амбал. Канна обернулась и зарычала. Ее лицо, изможденное, видевшее море слез, вдруг изменилось как по волшебству: вся слабость и беззащитность слетели с него, как штукатурка. Я снова видел свою Канну, сильную, яркую, способную свернуть горы, и это одновременно восхищало и пугало. По крайней мере, амбала очень. Он сделал неуверенный шаг назад, и это было его ошибкой. Никогда не показывай страха, если смотришь в глаза волчице — я сам когда-то говорил это девочкам. Бессилие, словно заклятье, спавшее с Канны, теперь свалилось и с Мати: слезы в глазах сменились яростью, черты лица заострились; она согнула ноги и изо всех сил засадила каблуками амбалу между ног. Он охнул и выпустил ее, и тут Канна с разворота заехала ему тяжелым башмаком прямо в жирную морду. Мужик рухнул даже без писка. Когда две дрожащих, но плачущих от счастья девушки прижались ко мне — чего раньше они никогда в жизни себе не позволяли — я понял, что у меня появилась новая причина жить. Следующие годы я потратил на то, чтобы создать корпорацию. Мне не нужно было денег для себя. Мне не нужно было для себя ничего. Но я обещал своим последователям, что дам им мир, который они полюбят, и это снова стало моей целью. Если я не могу дать им места в мире шаманов, я создам для них место в мире людей. Мы нашли почти всех. Некоторым и не нужна была моя помощь, но они, как и раньше, пошли со мной. Некоторые находились в положении таком же бедственном, как Канна и Мати; некоторые хуже. Я спасал тех, кто нуждался в этом, и мстил за тех, кого спасти не успел. Как Мари. Те же самые люди, которые торговали Канной и Мати, продали ее на органы во Вьетнам. Я убил их всех и всех членов их семей собственными руками. Теперь все мои люди снова были рядом со мной. Они занимали должности в компании, открывали свои дела, строили дома и влюблялись. Каждый из них сохранил свое фуриоку, хоть и самые его крупицы, но ни один из них ни разу не воспользовался силой шамана при мне. Если раньше они уважали меня за мою силу, то теперь ценили за слабость, с которой я выжил. Как только у меня появились деньги, я зашел в тот самый бар и молча выложил перед обалдевшим хозяином такую сумму, за которую вполне мог бы купить это заведение. И Канна, и Мати больше не смогли быть с мужчинами. Недавно они уехали вместе в Тайланд — купили там домик и теперь ведут дела оттуда. Раз в месяц мы встречаемся с ними где-то на планете, в аэропорту или в отелях — как получится. Именно они и сообщили мне пару лет назад, что видели Йо и он здравствует. Я приказал им больше не произносить его имени. И вот теперь он появился сам. Все, что я с таким трудом собрал за эти годы, все мои самоубеждения в том, что я должен выжить, разбились об один только взгляд чертовых шоколадных глаз. Что бы ты сказал бы, Йо, если бы знал, каким я стал?.. Я не хочу этого знать. Я рывком вскочил на ноги и выбросил сигарету в окно. Он может каким-то образом узнать, где я живу. Мне нужно уехать. Не из города — из дома. Затаиться на пару недель, и он меня точно не найдет. А дела можно вести откуда угодно. Я щелкнул дверцей сейфа, выгреб оттуда документы, схватил ноутбук и вылетел из комнаты. Отель я выбрал уже в такси — просто ткнул в первый попавшийся на карте, чтобы и самому не знать, куда попаду. Как ни странно, мне повезло: гостиница была известной сети Ritz-Carlton. Я взял люкс, заплатил за две недели сразу и выдохнул, только захлопнув за собой дверь номера. Нужно переждать.