Большой отрыв Большого Папочки

Спасение мира пришлось отложить примерно минут на сорок. Появление в Восторге нового персонажа вносило новую переменную в расчеты всех присутствующих насчет и Дельты, и Элеоноры, и вообще всего. И надо было срочно разобраться, что с этой самой переменной делать. Больше всех радовался Дельта. Он активно окучивал нового знакомого, пытаясь общаться жестами и кусками аудиозаписей. Его не смущало то, что Марк выглядел пришибленным, то ли от абсента, то ли от происходящего вообще, и не слишком охотно шел на контакт. И подпрыгивал каждый раз, когда Папочка начинал громыхать к нему с энтузиазмом годовалого лабрадора. Дельте было плевать. В конце концов, мужик ему жизнью обязан. Пусть терпит. От бывшего журналиста все, внутренне крепясь, ждали немедленного активного шевеления. Однако Стэнли мимоходом задал Марку пару неопределенных вопросов и замолк. Очевидно, переваривал информацию. Или пытался определить выгоду, которую он мог извлечь из данной ситуации, кто знает. Элеонора молчала, но до Дельты отголоском ментальной связи долетало ее одобрение. Марк, судя по всему, ей нравился. Но благоразумные люди в команде, к счастью, тоже все-таки нашлись. Грейс неохотно, но вышла на связь, явно сопереживая потерявшему дочь отцу, и теперь они с Августом обсуждали дальнейшую судьбу пришельца. Потому что всем присутствующим было ясно, что Марка вот так вот просто оставлять на произвол судьбы нельзя. Это еще удивительно, как он так долго в одиночку продержался. Неясно это было, как ни странно, только самому же Марку. Он нервно переминался с ноги на ногу, всем видом демонстрируя недовольство подобными задержками и желание немедленно рвануть за той самой Старшей Сестрой. Для него-то как раз все было просто и понятно. Есть он. И есть Синди. И нужно пойти и спасти Синди. Вот и все. К чему тут все усложнять, он категорически не понимал. В конце концов совместными усилиями до детектива донесли мысль, что без бронекостюма или хотя бы ракетницы он до дочки просто не доберется. Марк приуныл, но тут же вспомнил, что теперь у него есть такой замечательный Папочка, и снова загорелся идеей бежать и спасать. Однако здесь уже сам Папочка возмущенным рычанием объявил, что все это, конечно, прекрасно, но прикрывать, вдобавок к собственной заднице, еще и задницу Марка он категорически не согласен. Парень-то в вита-камере не возродится, в случае чего. В конце концов Марка дружно заклевали здравым смыслом, и тот уныло согласился сделать то единственное, что он действительно мог: отправиться пока что в «Атлантик-Экспресс» к Синклеру, запереться там и ждать, пока Дельта расчистит дорогу. Что делать с Марком после этого, кажется, не знал даже сам многомудрый Август. Оставлять его куковать в Парке Диониса было вроде как жестоко, тащить его с собой всю дорогу – нерационально и неудобно. Судя по случайно вырвавшейся реплике Августа, тот еще и боялся повторения истории со спятившим проповедником и необходимости делить кислород в крохотном вагоне уже на двоих. Хотя причина и попахивала эгоизмом, упрекнуть его даже у суровой Грейс язык не повернулся. В конце концов, боязнь долгой и мучительной смерти – это, вроде как, по-человечески. Так что пока что проблема осталась нерешенной. Дельта сопроводил Марка до вагона поезда, следя, чтобы тот не попытался сигануть в голубые дали спасать дочурку, лично впихнул его в купе и попытался ободряюще похлопать по плечу. Правда, Марк, кажется, расценил жест как угрозу и на Папочку посмотрел крайне неприязненно. Немудрено, - человеку похлипче такое похлопывание и ключицу могло бы сломать. Стэнли Пул, наконец, вспомнил, что просто так отпускать он никого не собирался, и немедленно озвучил свои требования: избавиться от Младших Сестричек, добравшихся до Парка. Каким образом избавляться от них, он не уточнял, поэтому Папочка решил и дальше придерживаться в их отношении пути пацифиста. Детишки, в конце концов, были вполне себе миленькие. И забавные, что уж там. Особенно когда не пытались лечить враждебных Папочек, ага. Постреливая в особо обнаглевших мутантов и уворачиваясь от камер наблюдения, Дельта вприпрыжку добрался до старого кинотеатра, где обреталась первая девчушка. Полюбовавшись пару минут на то, как громила-Папочка художественно выносит местных жителей, Дельта потопал на второй этаж, чтобы удобнее было целиться. - Подожди минутку, детка, - внезапно раздался в его наушниках голос Грейс. – Я пытаюсь попробовать кое-что. Признаюсь, ты заинтриговал меня настолько, что мне захотелось проследить за твоими похождениями более… пристально. Кажется, я могу подключиться к камере в твоем шлеме. Дельта удивленно булькнул – заподозрить Грейс в наличии инженерных способностей ему в голову не приходило. - Семья помогает мне, - пояснила та, верно истолковав паузу. – Среди них еще остались те, кто не зашел в своем безумии слишком далеко. Боюсь, мутации скоро заставят и их тоже потерять человеческий облик, но пока что они еще сохранили в себе кое-что помимо животных инстинктов и смертельной любви к моллюскам. Подожди-ка… Звук затрещал и пропал на секунду. - Теперь я все вижу, - удовлетворенно произнесла Грейс. – И, кажется, слышу тоже, ты уж извини, если только это бормотание про девочек с картинки и здоровяков сейчас принадлежало не тебе. Поверни-ка голову… Да. И здесь тоже эти малышки… Дельта кивнул, потом потыкал в камеру дробовиком и указал дулом на враждебного Папочку. - Собираешься расправиться с соперником? – осведомился голос в его шлеме. – Пожалуй, мне лучше пока что отвернуться, верно? Папочка подтвердил ее догадку кивком и с тяжелым вздохом кинул первую гранату в громилу снизу. Десять минут оживленной перестрелки спустя Дельта уже придирчиво осматривал новую подобранную Сестричку. Он все пытался понять, чем же они ему так Элеонору напоминают? Вроде и нос не тот, и рот не тот, и платье ну вот вообще другого цвета, а все равно чем-то похожи. Улыбкой, может быть, наркоманской? Потому что вид у девчонок, если уж по совести, был слегка укуренный. - Хитро, - присвистнул Стэнли в динамике, хотя у него вообще-то никто не просил совета. – Ты заставляешь их работать на себя… а весь АДАМ забираешь себе. Но ты вроде бы не из болтливых, так что я не против. Дельта фыркнул, мол, тебя вот только спросить забыл. К его удивлению, наглость Пула вызвала нервный смешок и у Грейс тоже. - Извини, но… этот болтун довольно забавен, не находишь? Только не говори ему, что я его слышу… ах, да… Папочка собрался было возмутиться, что его притесняют по профессиональному признаку, но негритянка внезапно замолчала и больше на связь не выходила. Дельта крошил мутантов, собирал АДАМ, даже сплясал один раз некое подобие канкана после особенно удачного взлома – бесполезно. Грейс не снисходила до комментариев. Ровно до того момента, пока он не собрался расставаться с Сестричкой. - Мне нужно отвернуться? – спросила она совершенно сухим тоном (и куда подевались все божественные модуляции?) Папочка удивленно замер с Сестричкой в руках – он уже, признаться, решил, что Грейс по своему обыкновению предпочла отсидеться в тишине. - Знаешь, мне были знакомы многие из тех, кто погиб от твоих рук, - продолжила она тихо. – Некоторых я даже знала по именам. Когда-то я видела их лица среди тех, кто приходил слушать мои песни... И теперь ты собираешься избавиться от этой малышки. Все дети исчезают после встречи с тобой – остаются только лоскутки и брошенные шприцы. Думаю, ты не слишком-то изменился с тех пор, как я увидела тебя рядом с Элеонорой. Ей ты прочил такую же участь? Подумать только… А я ведь почти забыла, кто ты такой. Почти начала считать тебя человеком. Дельта с рычанием припечатал ладонью лицо. Ну сколько можно-то?! Его, честно говоря, уже начинало бесить то, что каждому встречному приходилось первым делом доказывать свою добропорядочность. Ну не написано у него на лице, что он милый добрый няша, че ж делать-то? Снимать штаны и петь разлуку? Вот та же Грейс. Вроде бы, нормальная такая баба, понимающая, а туда же. Казалось бы, она уже должна была сообразить что-то, ан нет! Или это София ей так качественно мозги проклевала? Папочка вздохнул, оторвался от размышлений и покачал головой, ткнув пальцем сначала в камеру, а потом Сестричке в живот. Та взвизгнула и захихикала. - Ты… хочешь, чтобы я смотрела? – осведомился голос Грейс, и на миг сквозь ее деланное безразличие Дельту кольнуло холодной яростью. – Вот как? Дельта закрепил результат новым энергичным кивком. Грейс рассмеялась едко и зло, но тут же ахнула, стоило на ладони Папочки разгореться белому сиянию. Сестричка послушно подставила голову, сияние взорвалось сверхновой, шум крови в ушах стал оглушающим… Сквозь белое марево вспыхнули синие глаза Элеоноры и донесся ее взволнованный голос… Когда действие плазмида сошло на нет, Дельта осторожно потрепал девчонку по сальным волосам и поставил на землю. Та первым делом деловито начала отряхивать подол – рукавицы у Дельты были не из самых чистых. Потом вспомнила-таки и сделала неуклюжий реверанс, пропищав свое «спасибо», перед тем, как потопать к люку. Папочка ее еще и подсадил, устав смотреть, как тощие босые ножки ребенка соскальзывают по гладкой бронзе. - Ч… что это? – спросила Грейс растерянно. – Но… как? Как ты это… Неужели… Дельта великодушно стоял и ждал, пока до женщины дойдет. - То есть… исчезающие дети, забытые шприцы… боже. Все это время, все это время ты… ты спасал их? Ты превращал их обратно в людей? Постой. То есть, тогда, с Элеонорой… Дельта судорожно замотал головой. Нет, с одной стороны, это неплохо, что его теперь считают спасителем человечества, но не кидаться же из крайности в крайность! Такими темпами Грейс еще решит ему вместо Софии поклоняться, а ему такие плюшки даром не нужны. - Да, пожалуй… пожалуй, я и впрямь ничего о тебе не знаю. Выходит, все это время был способ вернуть им прежний вид? Но доктор Лэмб говорила, что это невозможно… хотя, я уже поняла, что доктор Лэмб многого мне не договаривала… - Грейс замолчала. Дельта представил, как она нервно стучит сухими пальцами по столу, покусывая бычок. – Хорошо. Прошу, прости мне эти обвинения. Как ни странно это звучит… но, похоже, ты - чуть ли не единственный в Восторге, кто сумел сохранить человеческий облик. Дельта величаво кивнул, подняв перед собой большие пальцы, и мир между ним и певицей был таким образом окончательно восстановлен. *** На самом деле, Папочкины похождения по Парку на настоящие приключения не тянули. Так, по мелочи. Нашел новую пачку сигарет, потерял полупустую бутылку – прострелил какой-то особо меткий снайпер, немедленно за это поплатившийся. Двое мутантов-магов поцапались, обсуждая, кому достанется вытрясенный из Дельты лут, и так увлеклись, что напрочь забыли про самого Дельту, который в это время по стеночке смылся от греха подальше. Какая-то Большая Сестра проводила его неприязненным взглядом с колоннады. Была она в парке, кажется, «проездом», поскольку нападать не собиралась. Дельта помахал ей рукавицей и максимально дружелюбно погудел. Сестра удивленно мотнула головой и несколько минут таскалась за Папочкой следом, но потом ей это, видимо, надоело, и она куда-то скрылась. В общем, практически офисная рутина, ничего увлекательного: убийства, грабеж и беготня по темным улицам Восторга. Правда, теперь все его «воспитатели», так или иначе ввязавшиеся в шефство над самым непутевым Папочкой, радовали его необязательной болтовней. В отсутствие радио и Сестричек Дельта очень скучал по осмысленной человеческой речи (хотя, конечно, речь Сестричек осмысленной назвать было можно только с очень большой натяжкой, но дело не в том). А теперь в динамиках постоянно шел разговор: Август ностальгировал по Поверхности, слушая мировые новости в вольном пересказе Марка, Стэнли вклинивался в беседу с Крайне Ценными Замечаниями, которые никто особенно не слушал, а Грейс мурлыкала что-то в микрофон. И здорово получалось, кстати, Дельта один раз даже ей поаплодировал после особенно удачного номера, Холлоуэй сначала не поняла, потом расхохоталась и польщенно поблагодарила за внимание. Однако петь в полный голос отказалась. Ну и черт с ней, Папочка для себя уже решил, что обязательно разведет ее на песню-другую. Рано или поздно. А сам Папочка, кстати, в это время думал. С одной стороны, стиль Стэнли ему определенно нравился! Серьезно, превратить сектантов обратно в нормальных людей, пусть и излишне легкого поведения, - это практически подвиг. Да и, судя по увиденным им обрывкам чужих и своих воспоминаний, образ жизни молодого Стэнли мало чем отличался от образа жизни молодого Дельты, так что осудить журналиста за распущенность Папочка, конечно, мог, но как ягодка с того же поля предпочитал держать свое мнение при себе. С другой стороны, явная любовь Пула к загребанию жара чужими руками, пусть и куда лучше к этому приспособленными, Дельту изрядно напрягала. С третьей стороны, у Элеоноры на Стэнли имелся огромный зуб (как только у нее с прикусом проблем не возникало). И вот это уже была проблемища, ибо, какой бы там химией ни было это все вызвано, но Дельта дочь любил. По-своему, но сильно. И, если бы Элеоноре вздумалось попросить у папы голову Стэнли на блюде, в качестве подарка… в общем, Папочка отдавал себе отчет в том, что он ей эту голову бы таки принес. С яблоком в зубах и бантом на макушке. Стэнли оповещать он об этом, конечно, не собирался. Но история шла своим чередом, не ставя Дельту в известность о своих планах, и все, что ему оставалось, - это подчиниться ее течению. И снова были разговоры, перестрелки и беготня, и мерное тиканье аппарата для взлома. И казалось, будто все в порядке. А потом Стэнли, упоенный собственным красноречием, назвал имя: Джонни Снаружи, - и все. И суровый, несгибаемый железный Папочка жалко подломился в коленях и сполз на пол. Потому что, конечно, это было то еще клише, но вместе с именем какие-то неведомые кусочки пазла в его голове встали на свои места, и он вспомнил, - нет, ну не все, конечно, но почти все. Он вспомнил себя. И это было больно. Очень. Он вспомнил, как он брился по утрам, надувая щеки, и как время от времени придирался к форме своего носа. Как он подростком играл со своей собакой. Как он однажды нашел отцовский тайник с выпивкой и ради эксперимента опустошил бутылку, а потом его тошнило целый день, и отец сначала дал ему оклематься, а только потом выдрал. Как ему строила глазки конопатая черноглазая девчонка, и они потом обжимались в чулане, где пахло краской и плесенью. Как он корпел над книгами, иногда откровенно скучая, а иногда по-настоящему приходя в восторг – ха-ха – при мысли о своей предстоящей славе, для которой ему всего лишь надо было что-нибудь быстренько открыть на дне моря. Как он задыхался от возбуждения и страха, наблюдая, как гас свет в иллюминаторе батискафа. Как он попал в Восторг и поначалу принял его за волшебную сказку. И были молодые красавицы, липнущие к «новичку», был алкоголь и невесть откуда и кем доставаемая травка, были деньги и друзья и долгожданная популярность, которая на раз вскружила ему, в сущности, совсем еще молодую и глупую голову. А потом было свидание, на которое вместо девушки пришли молчаливые парни, скрутившие ему руки. Дельта помнил, что он кричал тогда, и в окнах неподалеку горел свет, но никто не пришел ему на помощь. Никто даже не выглянул наружу. Как будто все было так, как надо. Как будто он никому никогда не был по-настоящему нужен, что было абсолютной правдой. Дельта поднял руку в перчатке, тупо разглядывая подрагивающие пальцы. Он стянул шлем и провел ладонью по щекам, остаткам ушей, носу. Ему больше не нужно было бриться. Ему больше не светила слава. Ни одна девушка не захотела бы его поцеловать. Сам его разум был сломан. Какие там исследования, какая наука! Он с трудом продирался даже сквозь слишком длинные предложения. А простейшие расчеты, найденные им в какой-то из оставшихся целыми книг, и вовсе привели его в ужас. Чего греха таить, он уже давно не был собой прежним; тот нагловатый, легкомысленный, но умненький паренек канул в Лету в ту секунду, когда объект Дельта впервые открыл глаза. Но он все еще помнил, каким он был, он был единственным наследником воспоминаний покойного Джонни. И он скорбел. По себе самому, по своей жизни, по всему, что не успел сделать, сказать, узнать. По всему, чего он так и не получил. По всему, что у него отняли. Медленно приходя в себя, Папочка слышал, как сквозь стекло аквариума, взволнованные голоса его «воспитателей», эхом доносящиеся из шлема у него в руках. Те пытались добиться у него отчета о происходящем. Отвечать им Дельта не хотел и не мог. Разговоры вслух были еще одной привилегией, в которой ему было отказано. - Пап, ты чего? – спросила Элеонора, и ее голос единственный прозвучал близко и внятно. Перед глазами Дельты плавали алые и черные разводы, струйка воды стекала по балке и медленно капала на сложенные на коленях ладони. Потемневший от времени треугольник на рукавице был перечеркнут царапиной – особенно удачным ударом мутанта-громилы. Скафандр внезапно стал в тысячу раз тяжелее, он тянул Дельту к земле. Вода тихо журчала, смывая кровь и копоть с резиновой кожи Защитника, смывая и унося ее куда-то, может быть, обратно в океан. Элеонора вдруг сказала: - Ты… не одинок, отец. Поверь. Пожалуйста. Ты только найди меня, а там я смогу тебя защитить. Я сильная. Ничего. Ты только дойди, хорошо? Ты только дойди. Ничего. Ты найди меня, и мы снова будем вместе, и все будет хорошо, и я никому, никому больше не позволю причинить тебе боль. Ты не один здесь, я обещаю тебе. Ты не один. Дельта откинул голову назад, упираясь затылком в стену, и прикрыл глаза. А потом натянул обратно шлем и, пошатываясь, поднялся на ноги. Все, на что было способно его исковерканное горло, - это негромкое рычание, и сейчас он бы все отдал, чтобы иметь возможность произнести хотя бы одно слово. Только одно. «Дойду». *** Когда Папочка нашел в себе силы для конструктивного диалога, он на пальцах объяснил толпе встревоженных наблюдателей, что да, все в порядке, нет, никто не пытается его убить, и да, это из-за того, что он услышал свое прежнее имя. Грейс в порыве великодушия предложила отныне именовать Папочку Джоном, но тот отказался. Нет уж, спасибо. Старое имя казалось Дельте чем-то вроде рубашки, давным-давно ставшей ему слишком тесной, или, может, доставшейся по наследству от мертвого ныне родственника. Носить его было неудобно и как-то некрасиво. Ладно уж, Дельта так Дельта, некоторых еще и похуже называют иногда. А портрет Стэнли Пула тем временем складывался какой-то совсем уж неприглядный. Со второй же Сестричкой, чьи воспоминания ему услужливо показала Элеонора, Дельта собрался уже идти и скручивать несчастного писаку в рулон. Потому что ладно, грехи вроде чревоугодия, пьянства и блуда Папочка простить ему еще мог, но грех под названием «обижал Элеонору» стоял у него первым в списке смертных, и его отпускать Дельта точно не собирался. Однако на пути праведного отцовского гнева стояла стальная дверь, совершенно не поддающаяся на его мужской шарм. С третьей сестричкой это намерение выросло до размеров маниакальной идеи, и даже упрямая дверь стала казаться чем-то вроде досадного недоразумения, не более. Потому что ладно бы он просто кого-то утопил, ну, бывает, подумаешь. Но убивать тех, кто тебе вроде бы как доверился, - это просто подло. Особенно после того, как выпил с ними на брудершафт раз эдак сто. И как у него только рука повернулась?! (Про инцидент с Уэллсом совесть Дельты угодливо промолчала.) Поскольку на третьей Сестричке дети в парке Диониса закончились, Стэнли услужливо дал добро на отправление поезда, и все было бы хорошо… но тут в динамике Дельты материализовался усталый и какой-то истерический голос Августа Синклера: - Слушай, боец, тут такое дело, но Марк сбежал. Папочка остановился. Подумал. Подошел к ближайшей стене и смачно приложился лбом об стену. - Вот и я о том же, - вздохнул Август. – Ну что, отправишься на поиски нашей заблудшей овечки, или оставишь его в покое? Оставлять в покое Мельцера было как-то жалко, столько сил уже было на него угрохано, в конце концов. И посему злой, как черт, Дельта угрюмо погромыхал обратно, чтобы, если уж и не спасти парня, то хотя бы самостоятельно его закопать. В качестве мести. …Марк, как оказалось, прятался с упорством и умением диверсанта в тылу врага. Дельта обшарил весь Парк Диониса, заглянул в каждый угол и на всякий случай перетыкал все трупы, проверяя, не затесался ли Марк в число покойников за время своего отсутствия. Нет, там его тоже не было. Шевеление Папочки не осталось незамеченным. Сообщения Лэмб все еще ему поступали, с изрядной регулярностью, но теряли пафос с каждой минутой, поскольку проповеднице стало явно не хватать боевой силы для подкрепления слова делом, а вещать в мертвый эфир наверняка было скучновато. Грейс уныло вздыхала, судя по всему, узнавая в терзаниях Марка свои собственные. Август мрачно обещал то сдать детектива на консервы, то отдать на опыты. А Дельта – а что Дельта. Дельта молчал и шарил. И про себя костерил блудного дядьку на чем свет стоит. Талант к мастерскому мату, слава Высшему Разуму, у него и после преображения никуда не делся. В какой-то момент он даже развернулся и попер обратно, к поезду, ибо сколько можно нервы трепать порядочным людям. Ну, хочет чувак умереть безвременно – пусть умирает. Хочет продырявить себе шкуру о Старшую Сестру – пусть дырявит. В конце-то концов. И кому какое дело, найдет он эту свою девку или нет. Кому какое дело, что ему без нее жизнь не мила и он за ней буквально в ад спустился. Кому какое дело. Действительно. Папочка постоял на месте, вздохнул, почесал ожог на макушке и погромыхал искать потеряшку. М-да, сердце Железному Дровосеку и впрямь оказалось великовато, но вернуть по гарантии его теперь вряд ли получится. …Марк, конечно, нашелся, куда он делся. Стоял возле плаката с идиллической Младшей Сестричкой, рекламирующей свой приют, и разглядывал его, запрокинув голову. - Догнал-таки, - констатировал он тихо. – Сейчас опять водворишь меня в этот… тюремный поезд? И я никогда больше не увижу дочь… Дельта удивленно наклонил голову набок. - Я же не идиот, - сказал Марк, не отводя взгляда от плаката. – Никому из вас не нужна Синди. Кому какое дело до одной девчонки из сотен? Вам не понять, каково это – терять единственного ребенка. Я все понимаю, но я не могу отказаться от нее, даже если на кону стоит чья-то еще жизнь. Зато я готов поставить собственную. Дельта вздохнул, плюхнулся на пол и похлопал ладонью рядом с собой. Марк посмотрел на него настороженно, но приглашение принял и уселся по соседству. Он явно ожидал какого-то продолжения, но Папочка сидел молча и неподвижно, рассматривая противоположную стену. Марк долго не усидел. Он елозил, бормотал что-то, один раз попытался встать, но был усажен обратно стальной рукавицей и притих. В конце концов он успокоился и вздохнул. - Ну и чего же ты хотел? Вместо ответа Дельта вытащил ворох кассет с аудиодневником. Он вставил первую, нажал на кнопку и снова замер, прислушиваясь к тому, как шепелявит совсем еще мелкая Элеонора на записи. Мельцер удивленно воззрился на него, потом перевел вопрошающий взгляд на дневник. Запись оборвалась шипением, Дельта поставил следующую. Потом еще одну. Когда кассеты кончились, Дельта аккуратно спрятал кассеты обратно и достал помятый, пожелтевший от времени снимок, украденный из номера Грейс. Он разгладил его на коленке и ткнул пальцем в улыбающуюся девчонку на фотографии, потом в дневник, а потом в себя. И повторил процедуру, зная по опыту, что его манипуляции с первого раза понять сложно. До Марка дошло. - Это что… твоя дочь? – спросил он внезапно охрипшим, от чувств, видимо, голосом. – Ее… тоже украли? Дельта неопределенно крутанул рукой и кивнул. Ну, с фактической точки зрения, он был Папочкой Элеоноры, и ее у него отобрали с применением физической силы… так что да, дочь и украли, не будем вдаваться в подробности. - Так вот что это за Элеонора, о которой говорил Синклер… - Детектив потер лоб рукой. – И, я так понимаю, ты идешь ее искать? Значит, ты понимаешь… только вот чего тебе стоит решить, будто Синди не стоит потраченных на нее сил? Она все-таки не твоя дочь… Стальной Папочка подумал и спрятал фотографию обратно. Потом сложил из пальцев сердечко где-то рядом со своей левой грудной мышцей и развел руками. Марк усмехнулся. - Большое сердце, говоришь… Да, насколько я понял, ты же можешь… делать их обратно людьми, верно? И ты действительно спас девочек, что были здесь, если я правильно понял… - Он вздохнул. – А я даже не смог заставить мою дочку вспомнить меня. Когда я подошел ближе, она закричала, как будто увидела перед собой чудовище из страшной сказки. И я… наверное, я просто слишком привык, что именно я защищал ее от кошмаров, заглядывал под кровать и проверял шкафы, чтобы она убедилась, что она в безопасности. А сейчас мы как будто сами попали в эту страшную сказку, и, кажется, мы в ней даже не главные герои… И наверное, все, что я действительно могу сейчас сделать – это сидеть в поезде и ждать. Дельта вздохнул с облегчением, но тут Мельцер схватил его за руки и посмотрел в стекло шлема, будто пытаясь увидеть там глаза. - Только обещай мне, - сказал он так, будто пытался выторговать себе пару пунктов в сделке с дьяволом. – Обещай, что найдешь Синди и освободишь ее от этого проклятия. Обещай! Слегка ошеломленный Дельта поднял руки и закивал, всем своим видом демонстрируя готовность идти и спасать Синди вот прямо щас. Марк вздохнул и побрел обратно к поезду, правда, уже с чуть более оптимистичным видом, а Папочка остался стоять и думать, что он только что подписался на еще одну спасательную операцию. - Знаешь, детка, - внезапно сказала Грейс, - а у меня идея. Расспроси… ох, неважно. Узнай, может ли этот Стэнли отправить поезд обратно в приют Бедняка. Конечно, я не привыкла к большой компании, но, думаю, здесь сейчас безопасней всего… и этот бедняга не будет больше путаться у тебя под ногами, верно? Дельта замер на секунду… а потом, как мог, изобразил чмокающий звук и отправил воздушный поцелуй в объектив камеры на шлеме. Нет, ну все-таки, какая замечательная женщина, а? *** После долгих и нудных переговоров (затянувшихся еще и потому, что рацпредложение Дельты еще надо было понять и перевести), Стэнли с зубовным скрипом признался, что да, теоретически он может вывести вагон из депо и отправить его в Приют Бедняка, минуя затопленную Аллею. И теоретически он даже может не подкладывать сидящим в этом вагоне людям никаких метафорических свиней. А на практике… собственно, на практике Дельта очень красноречиво помаячил перед окном станции и показательно пощупал стенку, ржавую от воды. Журналист сглотнул и поспешно согласился на все выдвинутые требования. И только после того, как поезд с Марком отправился в путь, София Лэмб открыла дверь депо. Был ли в этом какой-то расчет, или же она просто хотела, чтобы детектив держался подальше, кто знает? Дельта не стал ломать себе голову. Он зашел внутрь депо, посмотрел на трясущегося Стэнли, поднял дробовик. Прицелился. …Опустил ствол. Потрепал журналиста ладонью по голове. Стэнли недоверчиво, но с надеждой посмотрел на Дельту снизу вверх… а потом Папочка сгреб его в охапку и куда-то понес. Журналист орал и вырывался, сначала зовя на помощь, потом пытаясь воззвать к милосердию Дельты, но безуспешно. Тот даже не прислушивался к этим воплям. Его большое сердце молчало. Крики постепенно превратились в рыдания, просьбы о помощи – в бессвязные извинения и мольбы. В какой-то момент Стэнли затих, беззвучно плача и цепляясь за скафандр Дельты. Папочка прошел через весь Парк, миновав галерею Имаго, несколько полузатопленных площадей и подвал, где картавый мальчик оставил подарок девочке с желтыми глазами. Они дошли до шлюза. Стэнли до последней секунды не понимал, что происходит. Возможно, в глубине души он был убежден, что не может умереть, что все не может закончиться вот так. И только когда Дельта затащил его внутрь шлюза и дернул рычаг, до Пула дошло. Он заорал и рванулся к выходу, заскреб пальцами по закрывающейся двери, обламывая ногти. Дельта стоял молча. Когда вода начала прибывать, Стэнли додумался сделать несколько судорожных глотков воздуха и потянулся к рычагу, но Дельта не дал ему шанса на спасение. Он аккуратно схватил его за плечи и выволок наружу, в океан. Пул обхватил руками горло, но не смог сдержать крика, вырвавшегося у него изо рта пузырями. Дельта держал его за плечи и смотрел ему в глаза до тех пор, пока перекошенное болью и ужасом лицо Стэнли Пула не застыло посмертной маской. Тело было брезгливо отброшено подальше. Дельта вернулся в шлюз, зашел в Парк Диониса, отряхиваясь от воды. Он без приключений дошел до поезда, уселся в кабину и потянул на себя рычаг. Все его спутники молчали.