Большой отрыв Большого Папочки

Вагончик «Атлантик-экспресса» дополз до следующей станции в полной тишине. Даже вездесущий Синклер не нашел подходящей остроты, чтобы разбавить это тяжелое, многозначительное молчание. Дельта мрачно разглядывал свои ботинки. Грейс, кажется, приходила в себя от увиденного. София предпочла удержаться от комментариев, Марк все еще мирно ехал в Приют Бедняка и был, таким образом, на какое-то время отрезан от цивилизации. А Элеонора предавалась раздумьям – если судить по напряженным вздохам, эхом отдававшимся где-то в районе висков Дельты. И вот это настораживало больше всего, ибо Дельта слабо представлял, что там себе может надумать юная, впечатлительная девушка с примесью легкого фанатизма в характере, если ее предоставить саму себе. Так что Папочка мысленно сделал себе заметку – переговорить с названой дочерью, как только появится возможность. Ну, и как только он перестанет себя так паршиво чувствовать. Потому что расправа над Стэнли принесла ему облегчения куда меньше, чем он хотел бы. Удовлетворение – может быть, но не облегчение и уж точно не какой-нибудь там внутренний покой. В конце концов, Дельта по-прежнему был заперт в тупом, грубом, неуклюжем теле Защитника. Да и черные страницы истории Элеоноры смерть журналиста не переписала. И кроме того, на вкус непримиримого Папочки, Стэнли еще легко отделался. Если бы был способ как-то отплатить Пулу той же монетой, Дельта и медлить бы не стал, но превратить бедолагу в Большого Папочку или, того пуще, в Маленькую Сестричку без оборудования и навыков было бы крайне проблематично. Ладно. Дельта вздохнул и решил больше не думать о Стэнли. Тот уже был мертв и постепенно превращался в закуску для морской живности, а следовательно, все, что мог сделать Папочка – это плюнуть на него и забыть. Его великовозрастные няньки, кажется, пришли к тому же выводу, потому что Август деланно легкомысленно заметил: - Фонтэйн Футуристикс! От этого названьица так пафосом и несет, не так ли? Но здесь и должны держать Элеонору, так что прости владельцам их ужасный вкус и отправляйся внутрь. У меня заготовлена бутылка отличного шампанского, из самой Аркадии, так что ваше воссоединение есть чем отметить! - Да, поторопись, - тихо вздохнула Грейс в динамике. – Незачем заставлять бедную девочку ждать… Прости, я. Я, наверное, немного посижу в тишине. Я продолжаю твердить себе, что не должна судить тебя, что сама травила тебя, как зверя, за давнюю обиду… И все-таки я не могу так просто смириться с произошедшим. Винить мне некого, кроме самой себя, детка: это я успела вообразить себе невесть что, а теперь горюю, что рыцарь в сияющих доспехах оказался не таким безгрешным, каким я хотела бы его видеть. Женщина издала короткий, невеселый смешок. - Я всегда была слишком… легковерной и увлекающейся. Вечно делаю себе кумиров из тех, к кому привязываюсь, и это не идет на пользу ни мне, ни им, не так ли? Так что твоей вины здесь нет. И все-таки… Я отключусь ненадолго. В любом случае мне нужно проверить, как идут дела у семьи. София пока не знает о том, что я уже не так верна ее идеям, как раньше. Лучше бы ей и дальше оставаться в неведении… Дельта пожал плечами, мол, чего уж там, давай, вперед, но осадочек остался. Растворять этот осадочек было некому, так как даже на Синклера с его юмором рассчитывать было нельзя - дядя все еще сидел пришибленный и острил туповато. И Дельта решил: хватит. Этот сумасшедший дом явно нуждался в небольшой встряске, и, раз других желающих не было, Папочка был готов сыграть роль шила в жирной заднице несчастного Восторга. Начал сразу же. Схватил шоколадный батончик, размял, дождался, пока шоколад растает, и размашисто начертал на стене пальцем: «Райан – хуй». Тишина в подводном городе наступила такая, что вдоль всего Атлантического побережья сверчки начали массовую миграцию к Восторгу. Дельта хладнокровно обмакнул в тающий шоколад палец и старательно вывел чуть пониже: «София – дирьмо». - «Дерьмо» через «е» пишется, - машинально поправил его Август. Похоже, его пришибленность плавно перетекла в шок и карабкалась куда-то в истерию. Папочка недоуменно пожал плечами и исправил. И закончил свой вопль души глубокомысленной сентенцией: «Дельта круче всех. Кто не согласен – тот сосет». Элеонора где-то на краю сознания издала писк умирающего от астмы комара и, судя по звуку, рухнула на пол в конвульсиях. - Малыш. Мальчик мой. Что это такое? – полузадушенным голосом поинтересовался Синклер, кажется, готовящийся повторить судьбу младшей Лэмб. Дельта с гордостью оглядел свои письмена, по категоричности и размаху сравнимые разве что с предостережением, начертанным Валтасару огненными буквами по штукатурке, и ответствовал довольным гудением. - Что это такое?! – Синклер уже не говорил, а стонал, не то от ужаса, не то от восторга. – Сколько тебе лет, парень?! Дельта удивленно задумался, и наступила пауза. - Погоди-ка, а сколько тебе лет? – насторожился Август, даже стонать перестал. Папочка попытался сосчитать на пальцах. Пальцы быстро кончились, тогда Дельта начал считать по второму кругу. В конце концов он плюнул и вспомнил, что вроде бы последним отмечал свой двадцать шестой день рождения. Правда, сколько времени он потом бродил тупым безвольным Защитником, он не помнил. Но Элеонора вроде бы успела за это время подрасти немного, так что прошло, скорее всего, год или два. А еще есть десять с чем-то лет, которые он провалялся трупом на дне морском, так что они вроде как не в счет, но в то же время… Так что Дельта написал на стене все тем же шоколадом: 26. И сбоку в скобочках: плюс двенадцать, с большим знаком вопроса. - Ну вот, уже практически пенсионный возраст, - с явным облегчением ответил Август и снова разразился счастливым хохотом. Он уже, кажется, успел начать психовать, что у него на руках оказался подросток в стадии бунта против авторитетов. – Какой ты пример подаешь крошке Элли? - Пап, - выдохнула вышеупомянутая «крошка», от красоты происходящего позабыв свое неизменное драматичное «отец» по отношению к Дельте. – Вот точно, какой ты мне пример подаешь? Дельта подбоченился, всем своим видом говоря: замечательный пример! Просто восхитительный! Кому-то что-то, мол, не нравится? Элеонора восхищенно взвизгнула от смеха. - П-подожди, - прохрипел Август в динамик. Смеяться он, судя по всему, уже физически не мог. – Можешь снять это? Мне. На память. Прошу тебя. Дело жизни и смерти. Я еще ничего в этой жизни так сильно не хотел. Дельта пожал плечами, мол, любой каприз за ваши деньги, вытащил камеру и снял сначала просто стенку, а потом – себя на ее фоне, с горделиво поднятым большим пальцем. - Я возьму эту пленку с собой на поверхность, - всхлипнул Август. – Я буду беречь ее, как зеницу ока, и пересматривать в государственные праздники. Малыш! Я – твой вечный должник. Я говорю это абсолютно серьезно. - Про меня тоже напиши! – царственно распорядилась Элеонора, отсмеявшись. – Только что-нибудь хорошее. «Элеонора рулит», послушно написал Дельта, с трудом продравшись сквозь длинное имя дочурки. Подумал и добавил, чтобы никому не было обидно: «Грейс – норм. Хорошая попа». - Оставь и мое имя… в этих… анналах истории, - попросил Август из последних сил, еле дыша. Кажется, изречение про Грейс он сумел оценить по достоинству. Папочка почесал в затылке, пораскинул мозгами и вывел честно: «Синклер сосет меньше всех». В динамике раздался грохот – Август укатился-таки куда-то под сиденье «Атлантического экспресса» и свое мнение по поводу увиденного мог выразить разве что хрюканьем. Папочка дал самому себе пять и попер дальше как очень довольный собой небольших размеров танк. *** Далеко переть не пришлось: бóльшая часть здания была отрезана и, следовательно, недоступна, а посему Дельте ничего не оставалось, кроме как сделать еще один переход по морскому дну. Против он ничего не имел: вода и давление не были ему страшны, под ногами попадались полезные моллюски, да и рыбки тут плавали - симпатичные, цветастые, а главное, не кусачие. Чего никак нельзя было сказать об обитателях самого Восторга. Однако на пути к желанному шлюзу торчала непонятная камера, непохожая на те, что раньше попадались Папочке. Тот извел на устройство половину дротиков взлома, прежде понял, что что-то здесь не то. Взламываться чертова установка не желала совершенно. И Дельта, за неимением других вариантов, отважно шагнул навстречу объективу, внутренне готовясь разбираться со всеми дронами Восторга. Разбираться не пришлось. Вместо этого на экранчике внезапно всплыл неизвестный Дельте до этого дядя. Защитник успел обрадоваться новому относительно разумному лицу, но дядя быстро его обломал. Хоть вой, конечно: только решил, что нашел достойного собеседника, как оказывается, что тот – либо продажная сволочь, либо истеричка, либо сумасшедший, либо Элеонору обижал! Что за жизнь, в самом деле? Что за жизнь?! Про себя посетовав на столь несправедливый к нему Высший Разум – если тот вообще существовал, конечно – Дельта почесал в затылке и жестами воззвал к спутникам. Те, судя по всему, этого типчика с мудреным именем «Гилберт Александр» как раз узнали сразу. Всеведущий и великодушный Август немедленно провел для своего нерадивого подопечного краткий ликбез, в общих чертах пересказав то, что ему было известно о биографии Гила. А вот Элеонора от комментариев воздержалась. Папочка взвывал к ней, пытаясь нащупать ментальную связь и дать дочурке понять, что тут вроде как отец волнуется, но дочурка молчала, как пленный партизан. Дельта в конце концов обиделся, скрестил руки, пнул какое-то ведро и показательно гордо ушел в океан. Потому что нечего! Как о помощи попросить, так вот они, пожалуйста, а как ему общения захотелось, так нет никого? Ну и не надо. И идите вы. Добредя до шлюза и отряхнувшись – все еще со скрещенными руками и незримой для мира выпяченной губой – Дельта немедленно познакомился с Гилом Александром из настоящего. Точнее, «Алексом Великим». И, ну что уж тут… Замашечки у бывшего ученого были воистину царские, Дельта даже восхитился. Если бы этот Алекс еще чуток сбавил обороты и не напрягался так уж сильно, пытаясь Дельту убить, он вообще был бы милейшим домашним тираном. Но увы, сложно наладить дружеские отношения с тем, кто вбил себе в голову, будто твоя голова на блюде – это как раз тот подарок, что он хочет к Рождеству. По счастью, Гил из прошлого был куда более приятным в общении человеком, даже жалко, что поболтать с ним по душам у Дельты было мало шансов. Аптечка, припрятанная Александром, пришлась очень кстати после сражения с Альфой, посланным Алексом – вот уж точно, борьба двух эпох! Находиться под перекрестным огнем призраков прошлого и безумцев настоящего Дельте, конечно, не улыбалось, но как обычно, спросить его забыли. Дальше возникли трудности: вновь столкнувшись интересами с собой-прошлым, Алекс решил никуда Дельту не пускать. И не дал тому произнести пароль, открывавший столь желанную для Папочки дверь, весьма кардинальным способом: он запел. Дельта сперва подумал, что тот Альфа шибанул его по голове сильнее нужного. Многое он повидал на своем веку, но вот поющих фиолетовых роботов он точно раньше не встречал. Однако энергичный щипок за подмышку быстро заставил его поверить в достоверность происходящего (и бессвязно выматериться: щипок оказался гораздо сильнее нужного). Алекс улетел, чрезвычайно довольный собой, и Август предложил очень логичную, в сущности идею, как бороться с надоедливым роботом – но когда это слова «Дельта» и «логика» можно было связать в одном предложении? Поэтому Папочка уселся под дверью и начал придумывать план страшной мести. Уж больно довольным голосом распевал этот Алекс… Погодите-ка… В мозгу Дельты с ржавым поскрипыванием завертелись шестеренки. Он непроизвольно предвкушающе заурчал и начал перебирать в воздухе пальцами. - Так, – сказал Синклер грозно. – Ты опять что-то придумал, верно? Дельта кивнул. - Это что-то опасное? Дельта отрицательно повертел головой и помахал руками, показывая, насколько его затея безвредна. - Ну, ладно, - смилостивился Синклер. – Только быстро, а то до меня уже какие-то мутанты пытаются добраться. *** - Бу-удешь… силен… и будешь крут… я же тебя уволить могу! Фо-онтейн… наш… светлый… ненавижу. Не-на-ви-жу. - В доступе отказано. Говорите отчетливее. Дельта сидел в позе лотоса у замка с голосовым управлением и наслаждался концертом. Он тыкал в кнопку, запуская процесс записи, и робот Алекса был вынужден лететь к нему, чтобы петь, не давая Дельте получить доступ. Запись кончалась, устройство на минуту вырубалось. А потом Дельта снова бил по кнопке и наслаждался дальше. И так двадцать семь раз подряд. Пел Алекс, кстати, на удивление неплохо. - Ну, будь же ты человеком, - выл робот, тарахтя лопастями у самого шлема Папочки. – Я обещаю тебе пособие и полный пакет социальных услуг! Буду платить больничные и командировочные! Повышу, подниму зарплату, отсрочу твое увольнение, только хватит… я уже устал… Дельта сделал вид, что задумался, а потом радостно помотал головой. - Устройство активно, - оживилась электронная панель. Тык! - Произнесите пароль. - Ненавижу!.. Если до-ождик… льет… за окном… Фонтейн… на-а-аша…на-а-аш… светлый пу-уть… ненави-и-ижу, - рыдая, в двадцать восьмой раз начал петь робот. Дельта подпер щеку рукой и в упоении прикрыл глаза. *** Где-то через полчаса ему, наконец, надоело. Робот Алекса улетел куда-то, безутешно призывая все беды мира на голову Дельты, и Папочка послушно пошел эти беды искать. А что, сам не сделаешь – никто не сделает. Беды нашлись быстро. Дельта отбил у какого-то мимопроходящего Большого Папочки очередную Сестричку, обобрал пару трупов поблизости, закинул исцеленную малявку в люк вентиляции, отбился от толпы мутантов в процессе, вынужденно попал под свет софитов, – снова благодаря Алексу, – отбился от новой толпы мутантов и решил взять перерыв. Засел в угол, вынул бутылку, трусливо проверив, не следит ли за ним дочь и пообещав самому себе как-нибудь провести ей лекцию о вреде алкоголизма, приложился и выдохнул. Синклер, кажется, спал, Грейс отмалчивалась, Марк по-прежнему бороздил просторы океана в вагоне, и по связи с Элеонорой не прилетало даже отголосков мыслей. Папочка уже как-то забыл, какая это плохая штука – тишина в эфире, когда не на что отвлечься от кошмара вокруг. Но он надеялся, что найденный им виски тоже сможет немного скрасит ситуацию. Жизнь через пару минут стала казаться ему чуть более сносной штукой, и Дельта даже расслабился, откинувшись назад и поигрывая бутылкой. - Отец, - выдохнула внезапно крошка Элли. Дельта немедленно засунул бутылку в какой-то куст, чувствуя себя подростком, которого строгие родители застукали за первой попыткой напиться. - Я долго думала о том, что… что произошло там, в Парке Диониса, - тихо сказала Элеонора, и Папочка понял почему-то, что она сидит и не знает, куда ей деть руки. – И раньше, с тем человеком, я знаю, он тебе нравился… Дениелом Уэллсом. Сначала я верила, что так ты ищешь возмездия, пытаешься восстановить справедливость, но… если бы ты действительно заботился только о справедливости, ты ведь не пощадил бы тетю Грейс? Я знаю, что нет… И теперь я… я думаю, что знаю, что поняла тебя, так что я скажу это, хорошо? Я скажу, а ты дай мне понять, если я ошиблась, договорились? Папочка неуверенно кивнул. - Мне кажется… ох, мне кажется, что… что это все из-за меня? – к последнему слову голос Элеоноры перешел в неуверенный, пугливый шепот. На этот раз Дельта кивнул куда энергичнее. - …Я знаю, это все связь, верно? – сказала девушка печально. – Тебя заставили меня полюбить, потом заставили меня защищать, а теперь вот… а теперь вот я заставляю тебя умирать за меня, и это так нечестно. …Знаешь, если ты остановишься и вернешься назад, я не обижусь. Мне страшно, но… я справлюсь сама. Пора мне взять с тебя пример и перестать быть такой эгоисткой. Я вернула тебя к жизни, только чтобы ты спас меня, как всегда, и не подумала, чего ты хотел бы сам. А ты… Думаю, ты никогда не хотел… меня. Ты никогда не хотел, чтобы все обернулось именно так. Верно? Папочка снова кивнул, но тут же ухватился за тонкую ментальную ниточку, которая, казалось, связывала их через толщу стен и воды, и, не зная особо, что делает, действуя по наитию, попытался послать по этой ниточке, что, разумеется, он о таком никогда не просил, но, раз уж дела обстоят именно так, жаловаться он не собирается; что, может быть, его нежность к «дочери» - это продукт внушения и химической обработки, но от осознания этого факта нежность никуда не девается; что он уже очень, очень устал, но так просто он ее не бросит. Потому что – семья. Дефектная, неблагополучная, навязанная, неудобная, разрозненная, но – семья. Так уж вышло. - Пап… - почти беззвучно отозвалась Элли. Папочка вдруг ощутил прикосновение, легкое и мгновенное, как касание крыла бабочки, обдало теплом и исчезло: Элеонора его обняла. – Спасибо. Я… спасибо. Я обещаю, что тебе не придется пожалеть. Я стану сильнее, обещаю. Я стану лучше. Я сделаю так, что ты будешь мной гордиться. Поняв, что Элеонора собирается замолчать, Дельта испуганно замахал руками и оглянулся. Поговорить с дочерью вслух у него не вышло бы, и приходилось уповать на камеру в шлеме. Так, должны же были они чем-то писать все эти лозунги... Под большой надписью «Конец Райана - это конец эго» Папочка обнаружил кусок мела. Дельта торопливо схватил его, кроша в непривычных пальцах, и размашисто начертал на стене: «Не исчезай. Говори». Элеонора замолчала на несколько секунд, а потом немного удивленно переспросила: - Что? Что говорить? «Все, что угодно», - ответил Дельта мелом. «Болтай всякую чепуху. Просто не молчи. Не исчезай больше». - Ладно. Ну, не знаю... - в голосе девушки была растерянность. Подумав, Элеонора явно решила перенять бесценный опыт казахов и начала акынить. - Я сейчас лежу в обнимку с передатчиком на кровати. На розовой кровати, - уточнила она серьезно. - Надо мной экраны телевизоров, и мама что-то говорит мне, я не слышу - звук не работает... Окон нет, но дверь стеклянная, и я вижу большой бассейн. Там бегают мамины мутанты. Они жутко страшные и все время голосят. Но ко мне они не заходят. У меня только мама бывает, ну, и Маленькие Сестрички. Тут довольно... ну... уютно. По сравнению с приютом или тайником в вентиляции. У меня есть кровать, шкаф, всякое. И еще у меня здесь есть медведь. Плюшевый. Как ми-ило, подумал Дельта. - И еще у меня есть игрушка, - голос Элеоноры дрогнул. - Я прячу ее от мамы. Это... ты. Я сама ее сделала. Тебе. Помнишь, тогда, давно... Я скучаю, пап. Дельта кивнул и написал: «Я тоже скучаю. Вот бы скорее тебя найти». - Да, надеюсь, мы скоро встретимся, - откликнулась Элеонора. - Я тебя наконец-то увижу. А ты меня обнимешь. Крепко-крепко. «Не надо», предупредил Дельта. - Почему? Дельта устало загудел. Ну как она сама не понимает? Она же - человек. Хрупкая, как ночной мотылек. Дельта хорошо помнил ее в детстве: полупрозрачные ручки, тонкие ножки, маленькая, вот-вот сквозняк сдует, - такую бы только спрятать и никуда не выпускать, а то еще обидит кто-нибудь злой. Ее беречь надо, и прикасаться-то через раз, чтобы не навредить ненароком. И куда он, грубый, большой, к ребенку сунется? Папочка подумал и честно написал: «Я тебя сломаю». Элеонора хихикнула. - Я не хрустальная, отец. Дельта вздохнул, огляделся, поднял железный стул и показательно его обнял. Стул треснул и распался на запчасти. - Ой, - сказала Элеонора. - Ну, тогда ты обнимешь меня чуть менее крепко, хорошо? Место на стене кончалось, и Папочка непочтительно стер рукавом какие-то надписи про агнца божьего и конец Райана. «Договорились».