Inside us

Драко Малфой сидел на краю своей постели в полнейшей тишине. Сквозь тонкие тюлевые занавески в комнату проникали первые рассветные лучи. По правде говоря, это были не совсем лучи, а лишь те их остатки, которым удавалось пробиться сквозь плотную завесу серых, типично Лондонских облаков. Все попытки молодого Малфоя заснуть не увенчались успехом, и к четырем часам утра парень смирился с мыслью о том, что он не сомкнет глаз как минимум еще восемнадцать часов. Все его мысли крутились вокруг Грейнджер (или, как ее теперь правильнее называть, Уизли), несмотря на тщетные попытки молодого человека покончить с этим. Снова и снова в его голове, как заедающая пластинка, прокручивалась каждая деталь прошедшей ночи - с момента появления на крыльце очаровательной девушки до глухого звука захлопывающейся за ее спиной двери. С содроганием Драко вспоминал, каково было снова ощущать в своих руках ее податливое хрупкое тело, слышать ее шепот у самого своего уха, снова чувствовать вкус ее губ и невероятно сильное взаимное притяжение. Но каждый раз сладкие воспоминания упирались в еще одно - куда менее приятное. Те же широко раскрытые глаза, взгляд, совмещающий в себе испуг и решимость, и поспешное „нет”. Одно слово, заставившее Малфоя словно прирасти в ковру. Малфой не привык к отказам. Зная о его богатстве и положении в обществе, многие молодые волшебницы сами, при первой же возможности, бросались ему на шею. И все они этим самым заслуживали лишь презрение со стороны молодого человека. Но не эта девушка. Она отличалась от серой массы корыстных девиц даже больше, чем день отличается от ночи. Она была той единственной девушкой, за которую Драко отдал бы все. „Мерлин, это всего лишь Грейнджер! Скучная заучка с Гриффиндора” - твердил себе Малфой, но самовнушение в этом случае не работало. Парень прекрасно знал, что это давно уже не „всего лишь Грейнджер”. Теперь это была Гермиона - предел мечтаний, самая сладкая фантазия, самое яркое воспоминание, самое важное, что было (а точнее сказать, чего не было) в жизни Малфоя. Драко повел плечами. Что он позволяет себе? Какие мысли? Нет, всего этого решительно не должно быть в его голове. Он просто не мог. Это было бессмысленно. Слишком невозможно, слишком неправильно, слишком бесперспективно. Они были не парой. В этом мире, где вся твоя жизнь зависела от того, кем были твои далекие предки, они никогда не смогли бы быть счастливы. Кривая усмешка исказила лицо молодого человека. Счастье? А оно вообще есть? Малфой поднялся с постели и подошел к окну. Решительным жестом парень отдернул занавеску в сторону и так же быстро распахнул окно. Опершись локтями о подоконник и жадно втягивая холодный утренний воздух, молодой человек, сам того не заметив, углубился в размышления и воспоминания. Он никогда не был свободен. Даже после сокрушения Волан-де-Морта, когда всем на мгновение показалось, что жизнь станет совсем другой, это была лишь иллюзия. Да, исчез страх за свою жизнь. Исчезла какая-то часть неподъемного груза, но, вопреки ожиданиям, крыльев за спиной не появилось. Пресловутая тяжесть его фамилии все еще была при нем. И дело было даже не в том, что род Малфоев испокон веков стоял на темной стороне, что теперь была повержена. Нарцисса отлично постаралась для восстановления репутации и доброго имени ее семьи. Сейчас Драко даже сожалел о том, что его мать не оставила тогда все, как было. Конечно, она пыталась сделать все правильно. Как всегда, она пыталась защитить его. Обеспечить ему покой, уважение в обществе, светлое будущее и… счастье? Какой бы заботливой и любящей ни была леди Малфой, ее представления о благополучии сильно расходились с представлении о нем же ее сына. Слишком разнились их приоритеты. Так или иначе, это была жизнь Драко Малфоя. Жизнь, целиком состоявшая из анализа общественного мнения, притворства, фальши и долга. Долга перед собственной фамилией и перед придирчивым магическим сообществом. Да пропал бы пропадом этот долг! Полетело бы к драклам все, на чем стоит его жалкий мир! Бывали моменты, когда безудержная ярость поднималась в душе молодого аристократа, но с годами он научился топить ее в бутылке огневиски, а совсем недавно на помощь ему пришел еще и никотин. Со временем, Драко все больше и больше убеждался в пользе многих маггловских изобретений, таких например, как сигареты. Молодого Малфоя невольно передернуло от внезапно налетевшего порыва осеннего ветра, что будто заставил его очнуться ненадолго от собственных мыслей. Драко протянул руку и принялся обследовать на ощупь подоконник, не отрывая взгляда от серого неба, серой улочки и пустого парка через дорогу. Через пару секунд парень уже затягивался сигаретой. Токсичный дым заполнял легкие, по всему телу разливалось приятное едва ощутимое тепло, напряженные до предела извилины мозга медленно расслаблялись. Молодой волшебник прикрыл глаза, позволяя спасительным химическим веществам завладеть его организмом полностью. Сегодня предстоял тяжелый, как ни посмотри, день. *** Гермиону Уизли сегодня словно подменили. Обычно образцовый сотрудник отдела Магического Правопорядка, работоспособности которой могли позавидовать и самые опытные коллеги девушки, сегодня она была своей полной противоположностью. Коллеги бросали на Гермиону косые взгляды, пока та пыталась хоть как-то подготовить отчет для министра Бруствера, с которым сегодня же в три часа дня состоялось совещание всего отдела. О том, что отчеты необходимо подготовить, все сотрудники знали еще за три дня. Но Уизли к нему и не приступала до самого утра „дня икс”, хотя, насколько было известно всем в подразделении, прошлым вечером она покинула рабочее место позже всех. Настоящей катастрофой стало затянувшееся безмолвие миссис Уизли на самом собрании, как раз тогда, когда к ней лично обратился министр. Кингсли пришлось дважды повторить свой призыв, прежде, чем лучший работник отдела заметно вздрогнула и начала что-то лепетать, что совсем не было похоже на ее обычно громкую и уверенную речь. Помимо всех этих совершенно очевидных оплошностей молодой волшебницы, самые внимательные сплетницы из отдела Правопорядка заметили и темные круги под глазами коллеги, которые она старательно пыталась скрыть макияжем и даже заклинаниями, и пугающую бледность лица, которую Гермиона тоже пыталась исправить, опять же безуспешно. К обеду новость о странном состоянии Героини Второй Магической войны, снабженная надуманными подробностями и туманными предположениями, тихими перешептываниями распространилась по доброй половине отделов Министерства. - Гермиона! - девушка вздрогнула, чуть не выронив поднос с обедом, услышав свое имя. - Поттер! - с напускной яростью воскликнула девушка, поворачиваясь на знакомый голос за ее спиной. - Я из-за тебя чуть не лишилась обеда! Что за срочность? - Что за срочность? - явно волнуясь, переспросил Гарри Поттер. - Да уже до моего отдела доползли россказни о том, какая ты у нас сегодня рассеянная. Девушка поспешно отвела взгляд от внимательных глаз лучшего друга. Этого ей хотелось меньше всего. Она могла выдержать насмешки коллег, заинтересованно-взволнованный взгляд Кингсли, боль, разрывающую голову на части, и бесконечные перешептывания за спиной. Все это было ей под силу, и в любой ситуации она могла сохранять остатки самообладания и даже растягивать губы в фальшивой улыбке. Но не при Гарри. Поттер всегда был ее спасителем и, в тоже время, худшим кошмаром, ибо ничто не могло укрыться от его чутких зеленых глаз. Пытаться скрыть что-либо от Поттера было пропащей затеей, но это не мешало Гермионе попытаться в очередной раз. - Гарри, с каких пор ты стал верить слухам? - стараясь изобразить в голосе усмешку и некую снисходительность, молодая волшебница присела за стол напротив Поттера. - С тех самых, когда ты стала уводить глаза в сторону, отвечая на мои вопросы, - легко парировал молодой человек. Он знал, что с ней что-то не так. Услышав о состоянии Гермионы из уст болтливого подчиненного, Джеймса Маверса, Гарри не придал слухам особого значения, зная, что распространявшие их люди не являются надежными источниками, но все же поспешил проведать подругу, к тому же приближалось время обеденного перерыва. Но теперь у него не осталось никаких сомнений, что в этот раз в сплетнях оказалась доля правды. Мало того, что Гермиона выглядела болезненно, так еще и голос у девушки дрогнул в самом начале фразы, а ее взгляд очевидно искал, за что бы такое зацепиться, чтобы не смотреть в глаза сидящему напротив аврору. Он видел ее насквозь. - Грейнджер-Уизли, - строго произнес Гарри, - что произошло? Что-то с Роном? Что у вас пошло не так? Гермиону невольно передернуло. Имя мужа вызывало ощутимый укол совести внутри нее. Отчаяние захлестнуло Гермиону. Осознание того, что теперь Поттеру очевидно ее истинное состояние, и что просто так он не отступится, пришло немедленно. Голова, и без того раскалывающаяся с самого утра, заболела еще больше. Гермиона отчаянно напрягала каждую извилину, пытаясь найти такой выход из ситуации, который позволил бы ей хотя бы ненадолго избавиться от внимания Поттера. Идеи одна за другой отпадали и оставался только один, наиболее отчаянный вариант, который в последствии предполагал серьезный разговор. - О, Гарри, - вздохнула Гермиона, подаваясь вперед и упираясь виском в сжатый кулак. - Все так сложно. Я расскажу тебе. Обязательно, но не сейчас. Только, прошу, не говори с Роном обо мне. Я сама тебе все объясню, чуть позже. Хорошо? Гермиона протянула на середину стола правую руку и накрыла своей ладонью ладонь друга, доверительно заглядывая ему в глаза. Девушка даже улыбнулась, и, как ей показалась, эта улыбка вышла наиболее естественной за весь день. - Ну хорошо, - вздохнул Гарри, сжимая хрупкую ручку девушки, сидящей напротив, - только ты не отвертишься больше. Гермиона рассмеялась, причем искренне, что удивило даже саму молодую женщину. Разговор с другом за обедом проходил как обычно. Молодые люди делились историями, связанными с их работами, обменивались шутками, смеялись, будто снова были подростками, и обсуждали предстоящий в эти выходные банкет по случаю пятидесятого юбилея министра Кингсли. - Я еще не придумала достаточно убедительной причины не пойти, - с улыбкой на лице призналась Гермиона. Ее настроение, на удивление девушки, стремительно поднималось, а головная боль отступала. - Брось, Миона, - вздохнул Гарри, - конечно, ты пойдешь. Это же Кингсли! Мы все отлично знали его и до того, как он стал министром. - Да, но тогда он не устраивал роскошных банкетов, на которые съезжается вся Магическая „Верхушка”, все эти важные шишки и прочее, и прочее… Ты же знаешь, как я отношусь к этому… - молодая волшебница поморщилась. Ей действительно было не очень приятно находиться в такой давящей атмосфере. - Но ты же знаешь, что это не более, чем его обязанность, - пустился в разъяснение очевидного Гарри. - Все эти люди - это те люди, с которыми он обязан поддерживать отношения по долгу службы. А мы - необходимая ему поддержка. Ты не можешь не пойти. Гермиона тяжело вздохнула и опустила глаза в уже пустую тарелку. Настроение снова начало портиться. Гарри был далеко не первым человеком, кто упоминал этот пресловутый банкет и считал своим долгом убедить девушку пойти на него. Она бывала на всех банкетах Кингсли. И всегда это был огромный дом, украшенный в самом изысканном стиле, бесконечный, как казалось, сад с множеством фонтанов и просто живописных прудиков, раскиданных по всей его территории, мощеные дорожки, покрывавшие извилистой сетью весь сад, безупречно чистые скатерти на многочисленных длинных столах и маленьких круглых столиках, официанты и бармены, одетые в идеально сидевшие парадные смокинги, нескончаемое разнообразие еды и напитков, но самым главным во всей этой кутерьме были, конечно, гости. Тут были важные судьи, главы всех отделов, заместитель министра Фоксен со своей чопорной супругой, известные ученые, журналисты, художники и музыканты, дизайнеры, послы магических сообществ других стран и представители уважаемых в обществе родов. Так или иначе, все люди, собиравшиеся на банкетах у Кингсли, были известны, и от всех них неприятно веяло фальшью и чувством собственного превосходства над окружающими. Абсолютное меньшинство составляли на таких мероприятиях друзья Кингсли - еще тех времен, когда пост министра ему и не светил. Неизменно, из года в год, особые приглашения получали Гарри, Гермиона, вся семья Уизли, Нимфадора Люпин с сыном и профессор Дамблдор. Но, несмотря на радостные улыбки всех этих людей, Гермиона почему-то была уверена в том, что им так же, как и ей неприятно находиться там. - Миона, обещай, что хотя бы подумаешь еще раз, - голос Поттера, поднимавшегося из-за стола с явным намерением вернуться на рабочее место, вывел девушку из вереницы ее размышлений. - Хорошо, - примирительно улыбнулась молодая волшебница, отвечая на порывистые объятия друга. Гермиона Уизли смотрела в след удалявшемуся Герою. В ее голове кипели мысли. Нужно было как можно скорее придумать, что рассказать Гарри. Конечно, мысли о том, чтобы поведать другу правду, у нее даже не возникало. Это просто исключено. Она и Малфой, как же! Гермиона даже усмехнулась. Она попыталась представить лицо Поттера, если бы она рассказала ему хоть что-то, какой-то крохотный отрывок из этой истории. Их общей истории с Драко Малфоем. На этот раз Гермиона нахмурилась. Помимо воли девушки, на ее лицо легла заметная тень. Горечь разливалась где-то в районе грудной клетки, отравляя молодую женщину. Неожиданно для самой Гермионы, все вокруг вдруг затуманилось, в глазах неприятно защипало. Она что, плачет? Волшебница подскочила со своего места, хватая сумку дрожащей рукой. Только не здесь, на глазах у всего министерства. Достаточно и тех домыслов, что уже распространились повсюду. Уизли торопливо оглянулась по сторонам, попутно вытирая рукой влажные щеки. Казалось, никто не заметил ее слез. Отлично. Теперь оставалось лишь добраться до ближайшей дамской комнаты, поправить подмокший макияж и серьезно задуматься над тем, какого дракла это вообще было. Так девушка и сделала. Слава Мерлину, туалетная комната оказалась абсолютно пустой. Гермиона прошлась вдоль приоткрытых дверей кабинок, убеждаясь в том, что здесь действительно никого не было. Стук каблуков о мраморный пол гулко разносился по всей комнате. Молодая волшебница шумно выдохнула, опираясь обеими руками о мраморную панель с раковинами и неотрывно глядя на свое отражение. Тушь потекла лишь слегка, поправить это при помощи пары взмахов волшебной палочки девушке не составило труда. Убрав палочку обратно в сумку, молодая миссис Уизли продолжила смотреть себе прямо в глаза, уставившись в зеркало. Что это было? Откуда слезы? О чем они? Неужели о том, что она никогда не сможет быть счастливой? Глупости, она уже счастлива. У нее есть все, к чему она всегда стремилась - отличная работа, с которой она превосходно справлялась, собственный дом, интерьер которого она выбирала сама, верные друзья, любящий и заботливый муж. О чем-либо еще Гермиона отказывалась думать. Дав себе твердое обещание, что уже к сегодняшнему вечеру она забудет о Малфое и продолжит наслаждаться своей обычной жизнью, девушка вышла из туалета. Работа никогда не ждет. *** Сегодня Джиневра Уизли крутилась в офисе, как белка в колесе. Работы было невпроворот. Именно сегодня, двадцать второго сентября, во вторник, все те люди, на чью помощь она так рассчитывала, на работу не явились - кто заболел, у кого муж упал с метлы вовремя тренировки по квиддичу, у кого сова схватила какую-то редкую болезнь, в общем Джинни чувствовала себя брошенной и совершенно беспомощной. Джинни работала в самом уважаемом издательстве магического сообщества Великобритании - в Лабиринтуме. Джинни понятия не имела, откуда взялось такое название, никак не связанное с, собственно, издательством. Она работала тут довольно давно, но все еще не знала. Даже когда она обратилась со столь странным вопросом к главному редактору, тот застыл на несколько секунд, а затем рассмеялся, убеждая мисс Уизли в том, что ответа на ее вопрос не знает никто. Помимо этого, глав редактор поведал Джинни, что она первый работник издательства, задавший ему столь очевидный вопрос. С этого диалога и начались доверительные отношения Уизли и Джонатана Харпера. Устроившись на работу в возрасте девятнадцати лет, к двадцати одному году Джинни уже была уважаемым сотрудником и, к слову сказать, одним из редакторов Лабиринтума. Таких высот мисс Уизли добилась совершенно самостоятельно - не сказались ни дружественные отношения с начальником, ни статус девушки „самого Поттера”. Всегда целеустремленная Джинни нашла свою стезю - у нее действительно был талант. Сейчас девушка с содроганием думала о том, что четыре года назад она вполне могла выбрать в качестве профессии квиддич, а не журналистику. При мысли о том, насколько иначе могла бы сложиться ее жизнь в таком случае, молодую волшебницу передергивало. Она не могла и помыслить свою жизнь без любимой работы. Успех Джинни Уизли, как и любой успех любого человека, имел и оборотную сторону. Одной из них являлась зависть некоторых коллег, вечно сплетничавших о том, как именно юная мисс Уизли пробралась на вершину Олимпа. Ходили даже слухи, что она переспала с Харпером за свою нынешнюю должность. Стоит ли говорить, что в этой сплетне не было и доли правды? Но, несмотря на определенное количество едких комментариев в ее адрес и злобных взглядов, большая часть издательства любила Джинни Уизли, в основном потому, что она никогда не зазнавалась и никогда никому не давала ощутить своего превосходства. При этом, девушка всегда могла постоять за себя. Завистливые сплетницы давно уже перестали пытаться поддеть рыжую бестию, зная, что на любую колкость у нее всегда найдется ответ, в десятки раз более едкий и остроумный. В общем, младшая Уизли всегда была на высоте. Всегда, но не сегодня. Сегодня она носилась по офису с бешеной скоростью, а работники разных отделов только и слышали, что громкий стук ее каблуков в коридорах. Все дело было в надвигавшимся семимильными шагами юбилее Министра Магии. И казалось бы, какое отношение имеет престижное издательство к праздничному банкету Кингсли? Оказалось, что самое прямое. С утра весь офис Лабиринтума заполонили совы. Многочисленные пернатые подкидывали в издательство все больше и больше заявок и просьб о разрешении публикации различных репортажей, интервью и общих обзоров с субботнего банкета в графстве Норфолк. Ближе к обеденному перерыву в стенах Лабиринтума стали и самолично появляться глав редакторы огромного количества газет и журналов, а так же известные журналисты, умоляющие Лабиринтум разрешить им поработать на празднике отдельно от своих „родных” изданий. Все эти мольбы, просьбы и заявки Лабиринтуму нужно было рассмотреть в ближайшие дни, что казалось просто невозможным. Джинни с ужасом думала, что же будет после завершения банкета. Следующая неделя обещала быть еще более дикой - ведь издательству придется рассмотреть все материалы с торжественного вечера и решить, что именно печатать, а что оставить в тени. Помимо всех этих хлопот, Джинни должна была подумать и о собственном наряде для праздника, ведь вчера вечером в окно ее кабинета деликатно постучался Нор - собственный черный филин Министра, принесший не что иное, как лично написанное Кингсли дружественное приглашение на вечер. Джинни прекрасно знала, что людей, кому приходит личное приглашение от Министра, совсем немного, и, конечно, она не могла его отклонить. Мысли о работе и предстоящем банкете постоянно крутились в голове рыжей. Только под конец дня у девушки выдалась свободная минута. Глубоко вздохнув, волшебница опустилась в свое удобное кожаное кресло и закрыла глаза, переводя дыхание после такого хлопотного дня. Правда, наслаждаться тишиной девушке пришлось недолго. Спустя всего несколько минут, в двери из матового стекла робко постучали. - Войдите, - бросила Джинни, выпрямляясь в кресле, раскрывая голубые глаза и поправляя очки в оправе из матового пластика приглушенного фиолетового цвета. В отличие от своего бойфренда, девушка отдавала предпочтение очкам, а не линзам. - Привет, - с широкой улыбкой на лице в кабинет протиснулась Гермиона и тихо прикрыла за собой двери. - Ох, Миона, - облегченно выдохнула Джиневра, снова расслабляясь и откидываясь на спинку кресла, - ты не представляешь, как я рада, что это ты, а не Люси со стопкой новых писем. Садись, милая. Гермиона снова улыбнулась и села в небольшое кресло напротив стола Джинни. Девушки обнялись через стол. - У вас тут переполох сегодня, - отметила шатенка. - Неужели все из-за юбилея Кингсли? - Именно из-за него, - с уверенным кивком подтвердила Джинни. Она внимательно всматривалась в лицо подруги. Джинни уже и не помнила, сколько точно лет знакома с Гермионой. С того момента, как эта девчонка, будучи еще школьницей с младших курсов, впервые появилась в Норе, прошло уже столько лет. Столько событий, драм в жизни каждой из них. Они всегда всем делились, уже столько лет будучи лучшими подругами. И всегда Джинни могла без слов понять, когда с Мионой было что-то не так. И вот сегодня был как раз такой случай. С возрастом мы учимся скрывать свои истинные эмоции и переживания, но от тех, кто знает нас с детства, никогда не укроется фальшь в улыбке и бледность щек. - Гермиона, - строго заговорила рыжая, подаваясь вперед и прищуриваясь, - что случилось? Младшая Уизли видела, как ее невестка нервно повела плечами, и этот жест насторожил ее еще больше. - Ничего, Джинн, - поднимая глаза на подругу, усмехнулась девушка в кресле напротив. - Все сегодня об этом спрашивают. Наверное, мне просто нездоровится. - Но ты не можешь бросить меня на банкете, - испуганно воскликнула Джиневра, мгновенно забывая о своих подозрениях насчет подруги. - С тобой будет Гарри, - улыбнулась Гермиона. Она уже знала, что скажет в ответ Джинни. - То же мне, Гарри! - яростно прошипела волшебница. - Гарри у меня отберут как только мы перешагнем через порог. Все эти репортеры, которые мне за сегодняшний день уже глаза намозолили, на славу постараются, уж поверь мне, я их знаю. Гермиона рассмеялась, второй раз за этот тяжелый день. Она с благодарностью посмотрела на подругу и подумала, что больше всего в этой жизни ей повезло с друзьями. - Ну хорошо, - выдохнула девушка, встряхивая головой. - Я пойду. Джинни завизжала, как маленькая девочка, и накинулась на Гермиону с объятиями. Такое поведение совсем не соответствовало образу серьезной сотрудницы. Громкие восторженные восклицания Джиневры даже вынудили ее ассистентку Люси заглянуть в кабинет, но подруги не обратили на нее внимания, и девушка ушла. Гермиона и Джинни еще долго разговаривали, бурно обсуждая модели платьев и цвет туфель к ним. Джинни утверждала, что короткое коктейльное платье будет смотреться уместно на вечере, в то время как Гермиона склонялась к платью в пол. Джиневра, активно жестикулируя, описывала подруге все минусы длинных юбок, а Гермиона заливисто смеялась над фанатичностью рыжей бестии. Девушки даже не заметили, как сгустились сумерки за окном. Люси уже давно попрощалась с начальницей, заглянув в кабинет буквально на долю секунды, офис стих, а света небольшой настольной лампы уже явно не хватало для освещения комнаты. Джинни уже успела избавиться от ненавистных каблуков. - Миона, мне кажется, твое согласие необходимо отметить! - заявила вдруг Джинни голосом, не терпевшим возражений. В тот же момент, не ожидая подтверждения от подруги, Джинни встала из-за стола и направилась к многочисленным книжным шкафам у стены. Наклонившись к нижним полкам, закрытым деревянными створками, девушка отодвинула дверцу, и взгляду Гермионы предстал мини-бар. - А ты неплохо устроилась! - в очередной раз рассмеялась Гермиона. - Еще бы, - хмыкнула рыжая волшебница, извлекая бутылку красного вина и пару бокалов. Пару движений палочкой, и пробка сама выскочила из бутылки, а еще спустя несколько мгновений темно-красная жидкость наполовину заполнила бокалы. - За Кингсли и его треклятые банкеты! - произнесла Джинни, слегка касаясь своим бокалом бокала Гермионы, и пригубила вино. В этот самый момент дверь кабинета приоткрылась. Гермиона обернулась и застыла с ожидании реакции глав редактора Лабиринтума на распитие алкоголя его сотрудником, да еще и на рабочем месте. - Эх, Джиневра, - со снисходительной улыбкой на лице произнес молодой брюнет лет тридцати. - Тяжелый день? - А как иначе, Джонатан? - совершенно спокойно отвечала девушка, будто каждый вечер пропускала по бокалу с начальником. - Кстати, знакомься, это - моя невестка, Гермиона Грейнджер-Уизли, думаю, это имя тебе знакомо. - Конечно, - проходя в кабинет и улыбаясь от уха до уха ответил Харпер. - Познакомиться с Вами - большая честь для меня, миссис Уизли. С этими словами обаятельный мужчина, все так же улыбаясь, наклонился к руке Гермионы, оставляя на ней легкий поцелуй. Он был довольно мил, и даже в его манерах, что всегда в других людях казались девушке слишком чопорными, не сквозило ничего лицемерного. Молодой волшебнице даже подумалось, что начальник Джинни (который, к слову, был меньше всего похож на начальника) действительно рад познакомиться с ней. - Взаимно, мистер Харпер, - улыбаясь и немного краснея, отвечала Гермиона. - Вы можете звать меня Гермионой. Девушка не была уверена, зачем она сказала так - от того ли, что этот человек сумел расположить ее к себе с первых минут знакомства, или от того, что сегодня ей было больше обычного неловко слышать обращение „миссис Уизли” в свой адрес. Она была замужем уже больше восьми месяцев, но до сих пор не привыкла к новой фамилии. Миссис Уизли для нее всегда была и оставалась добродушной расторопной женщиной небольшого роста, в возрасте „пятьдесят плюс” и с копной непослушных рыжих волос на голове. - Что ж, - снова приятно улыбнувшись ответил на это Джонатан, - в таком случае, вы можете называть меня просто Джонатаном. Кстати, Гермиона, буду ли я иметь удовольствие видеть Вас на банкете Министра? Я слышал, Вы пользуетесь особым его расположением. Как и Джиневра. - Да, конечно, - подтвердила Гермиона, которой уже становилось немного неловко от столь изысканных речей в ее адрес. - Мы знали Кингсли еще до того, как он стал министром. Так что, думаю, это неудивительно. - Ну конечно, - согласно кивнул Харпер и перевел взгляд на Джинни. - Я бы с удовольствием отпробовал твоей заначки, Джинн, но тем не менее - я удаляюсь. Не забудь закрыть двери. После этих слов, главный редактор самого престижного магического издательства в Великобритании наградил обеих девушек обворожительной улыбкой и скрылся за дверью. Гермиона многозначительно посмотрела на подругу и опустилась в кресло. Джиневра поймала ее взгляд и улыбнулась, снова прильнув к бокалу с вином. - Он милашка, не правда ли? - задорно начала рыжая. - Милашка? - вскидывая бровь, усмехнулась ее невестка. - Слишком вежлив для милашки, на мой взгляд. - Он не всегда такой, - шутливо нахмурилась Джинни, - только, когда дело доходит до знакомств с красотками, вроде тебя. Ты в его вкусе. Гермиона поперхнулась вином и уставилась на подругу огромными глазами, как бы спрашивавшими, не сошла ли та с ума. - Но не переживай, - продолжила Джиневра, довольная впечатлением, произведенным ее словами, - я дам ему понять, что ты не просто занята, а оккупирована. Девушки звонко рассмеялись. Джинни уже была изрядно пьяна, так как уже в который раз наполняла свой бокал новой порцией алкогольного напитка, поэтому она не заметила некоторой нервозности, проскочившей в смехе шатенки. - Джинни, - наконец проговорила Гермиона, - тебе пора домой. - Да ладно тебе, мы же только начали веселиться! - возмущенно воскликнула бестия, снова направляясь к мини-бару. - Нет, Джинн, - Гермиона притянула девушку к себе за локоть, - мы уходим. Закрывай двери и мы аппарируем. Еще несколько минут рыжая волшебница упрямилась, но в конце концов здравому смыслу Гермионы удалось одержать верх над жаждой веселья Джиневры, и, одевшись и заперев заклинаниями офис, девушки аппарировали в прихожую дома двенадцать на площади Гриммо. Не дождавшись, пока Гарри спустится со второго этажа на шум, Грейнджер-Уизли чмокнула подругу в щеку и аппарировала домой.