Inside us

- Нет, нет, и еще раз нет! Я настоятельно не рекомендую давать разрешение Рите Скиттер, - с ощутимым возмущением в голосе шипела в трубку маггловского телефона Джинни. - Эта старая интриганка так все завернет, что юбилей Министра станет центром какого-нибудь мыльного скандала!.. Да. Я все сказала, Джонатан, решение за тобой. Да, конечно… Я и не нервничаю. Пока. С такими словами рыжая оторвала телефон от уха, положила его на прикроватную тумбочку и резко перевернулась на другой бок, устремляя взгляд, полный отчаяния, на Гарри, лежавшего по правую руку от нее. Поттер не мог удержаться от улыбки, глядя на девушку перед ним. С растрепанными волосами после сна, без макияжа и без очков она выглядела ужасно милой. А этот взгляд небесно-голубых глаз просто сводил его с ума, что бы он ни выражал - раздраженность, обиду, радость, любовь, или, как сейчас, растерянность и панику. Редко можно было увидеть паниковавшую Джинни Уизли. У нее всегда все было под контролем, особенно то, что касалось ее работы. Но вот и наступило утро двадцать шестого сентября, до банкета Кингсли оставалось чуть больше десяти часов, а ей все еще продолжали названивать с работы, сообщая о все большем количестве вопросов и несостыковок. Последний звонок был от самого Джонатана Харпера, и тот принес самую дурную весть из всех - на банкет надумала явиться Рита Скиттер. Журналистка уже давно вышла из моды, и это обстоятельство заставляло ее раздувать еще более грандиозные скандалы из ничего. - И как мне не думать о работе? - вздохнула девушка, вскидывая в воздух руку в знак отчаяния. - Отвлечься на что-нибудь другое, - хитро улыбаясь и притягивая девушку к себе, протянул Поттер. Рыжая рассмеялась, запуская пальцы в непослушную шевелюру любимого. Несколько минут пара потратила на нежные и, одновременно, страстные поцелуи и ласки. Но хорошего, как известно, бывает понемногу. Спустя пару минут Джинни отстранилась, оставляя на губах парня легкий поцелуй. - Гермиона придет в четыре, - произнесла девушка, откидывая одеяло и вставая с кровати, - а до того времени мне надо привести в порядок свое платье и туфли и съездить к Джорджу. Без моей помощи костюм ему не подобрать. Гарри закатил глаза и вальяжно развалился на кровати, раскинув в стороны руки. Казалось, у него не было и мысли о том, чтобы вылезти из нее. Банкет, о котором трещала его девушка, будто и не касался героя. У стороннего наблюдателя обязательно сложилось бы ощущение, что волшебница собирается на него одна. Но Гарри не мог такого позволить. - Поттер, - донесся до молодого человека суровый голос из ванной, - если ты сейчас же не встанешь, то, клянусь Мерлином, я тебя заколдую! В очередной раз Гарри закатил глаза, но на этот раз все же послушался подругу и поднялся на ноги, оглядывая комнату в поисках своей одежды. *** - Миона… Миона! Черт возьми, Гермиона Уизли!!! - от таких возгласов над своим ухом и проснулась Гермиона субботним сентябрьским утром. Девушка резко распахнула глаза и села, чуть не пришибив Рона, склонившегося над ней. Волшебница не сразу заметила, что она дышала тяжело, словно после кошмара, чем, вероятно, и заслужила столь обеспокоенный взгляд мужа. А он и впрямь перепугался, глядя на свою супругу, сжимавшую в руке подушку, обливавшуюся холодным потом и смотревшую прямо перед собой ужасающе отсутствующим взглядом. - Доброе утро, - Гермионе потребовалось около минуты, чтобы прийти в себя и наконец отпустить подушку. - По тебе и не скажешь, что оно доброе, - усмехнулся Рон, наблюдая, как его жена поднимается с дивана и, потирая рукой лоб, направляется на кухню, чтобы традиционно приготовить порцию утреннего кофе. Гермиона ничего не отвечала, что еще больше насторожило Рональда. Вот уже почти неделю она либо возвращалась домой еще до него и, судя по всему, сразу ложилась спать, либо приходила после полуночи и в таком случае даже не поднималась в спальню, устраиваясь где-нибудь на диване или в кресле на террасе. Такая резкая перемена в поведении Гермионы изрядно пугала молодого человека, а что самое неприятное, целую неделю Рон не мог поговорить об этом со своей женой. Погруженный в отчаянные мысли, волшебник тихо подошел сзади к девушке и, сплетя руки у нее на животе, привлек к себе. Впервые за неделю Рон прикоснулся к собственной жене и, отметив про себя, что очень соскучился по запаху ее шелковистых волос, принялся целовать ее шею. Но это продолжалось отнюдь не так долго, как того хотелось бы Рону. - Рон, - строго произнесла Гермиона, размыкая руки парня и отступая в сторону. Именно в этот момент Рональду Уизли показалось, что что-то внутри него треснуло. Он непроизвольно сжал кулаки от досады. Злость, закипая где-то в груди молодого волшебника, стремительно поднималась и затопляла его разум. Чувство несправедливости полностью охватило парня. - Гермиона, - тихо проговорил в ответ Уизли, - может, ты не заметила, но мы уже неделю почти не разговариваем, и почти всегда по утрам я нахожу тебя вне нашей кровати. Что у нас произошло? Что произошло? Что ж, этот вопрос можно было назвать вполне резонным, учитывая обстоятельства. Но проблема заключалась в том, что сама Гермиона понятия не имела, что произошло. Она не знала, почему вот уже неделю предпочитала спать на диване, почему разговоры с мужем не вязались, от чего она стала так часто раздражаться на него, хотя он ничего особого не делал. Гермиона не знала, зачем уже неделю она по вечерам, приходя с работы, заливала в себя превышенную в два раза дозу успокоительного, не знала, почему избегала диалогов с лучшим другом, не знала, зачем пыталась взвалить на свои плечи горы работы, не справляясь и с половиной. Не знала… или не хотела знать? В голове молодой миссис Уизли то и дело появлялась дикая мысль - неужели она, Гермиона, влюбилась? Нет, эта теория отпадала сразу. Во-первых, она прекрасно знала, что любит Рона, во-вторых, она давно уже не была девочкой, чтобы позволять себе мнимые „любови с первого взгляда” и, в-третьих, раз уж на то пошло, она никогда и не переставала любить… „Стоп. Что?!” Новая мысль ударила в мозг молодой волшебницы, подобно шаровой молнии. Она влетела именно тогда, когда ее совсем не ждали и никак не хотела пропадать, не нанеся значительного ущерба. Гермиона шумно выдохнула, поймав себя на том, что уже на несколько долгих секунд задержала дыхание. Девушка внезапно ощутила острую потребность в рюмке темно-зеленой жидкости. В глазах потемнело, она чуть не выпустила из рук чашку с кофе. -Гермиона? Голос Рона заставил ее очнуться. Этот раз был первым на этой неделе, когда обращение мужа к ней не раздражало девушку. Наоборот, она была благодарна ему за такое вмешательство. Если бы не оно, молодая волшебница утонула бы в этих бредовых идеях. Но, так или иначе, шаровая молния начала таять в воздухе, давая Гермионе вздохнуть полной грудью. Она даже усмехнулась - ну что за глупости? Казалось бы, уже давно взрослая девочка… - Ты прав, Рон, - Гермиона повернулась к мужу с улыбкой на лице. - Я слишком сильно заработалась. Конечно, это сказывается на моем поведении, но… я обещаю все исправить. С этими словами девушка поставила только начатую кружку на столешницу, и, подойдя вплотную к Рону, обвила его шею руками и оставила на губах легкий игривый поцелуй. Краска начала отливать от лица рыжего, кулаки разжались сами собой. В этот момент он действительно верил Гермионе. - Но не сейчас, - отрываясь и все еще улыбаясь, уточнила волшебница. - Сейчас мне нужно погладить твой костюм, а потом собираться к Джинни - у нее мое платье, она забрала его из ателье мадам Шерьи. Кстати, ты выбрал галстук? Рон закатил глаза, глядя вслед уже поднимавшейся по лестнице девушке. Она, бесспорно, умела очаровать и заставить думать только о ней постоянно. *** Гермиона придирчиво разглядывала свой макияж и прическу в небольшом овальном зеркале на изогнутых ножках. Она периодически хмурилась и то и дело подносила палочку к лицу, чтобы поправить очередную, никому кроме нее не заметную, деталь. Она не знала, почему вдруг стала волноваться перед банкетом. Ведь она даже не хотела на него идти! Но, все же, пошла. А это означало, что выглядеть надо было безупречно. - Волнуешься? - словно прочитав ее мысли, спросила Джинни, подходя сзади и заглядывая через плечо подруги в зеркало. В своем коктейльном платье бирюзового цвета, заканчивавшимся чуть выше колена, девушка выглядела потрясающе. Платье выгодно подчеркивало ее стройную фигуру и контрастировало с ее огненными волосами, которые волшебница решила не убирать в прическу, а всего лишь предать им немного больше блеска с помощью пары простых заклинаний. Ее фиолетовые очки совсем не шли к остальному наряду, так что в этот раз девушка решила надеть линзы, несмотря на то, что они никогда не внушали ей доверия. В макияже молодой девушки преобладали матовые оттенки нежно-розового и темно-коричневого, на губах изящно переливался блеск светло-персикового цвета. Все это прекрасно оттеняло ее лучистые голубые глаза. Образ Джиневры завершали белые замшевые туфли на высокой платформе и маленькая сумочка того же цвета на тонкой цепочке, свисавшая с ее плеча. - Есть немного, - с трудом согласилась Гермиона. - Тебе не о чем, - ухмыльнулась младшая Уизли, окидывая невестку оценивающим взглядом. - Ты выглядишь сногсшибательно. Сказав так, рыжая ни сколько не преувеличила. Гермиона действительно могла поразить своей красотой любого неподготовленного зрителя. Джинни всегда недоумевала, как ей это удается в совершенно обыкновенных платьях. Платье провисело на дверце гардероба рыжей больше двух часов. Не то чтобы Джинни было нечем заняться все это время, но то и дело ее взгляд падал на наряд, что она сама же и забрала из ателье для подруги. И всякий раз девушка не видела в нем ровно ничего особенно. Всякий раз, до того момента, как его надела Гермиона. Как только легкая ткань нежного кремового цвета обволокла тело шатенки, платье будто обрело новую жизнь. Оно буквально преобразилось на девушке. Несмотря на то, что это все еще было вечернее платье в пол, все того же скромного цвета, все с той же легкой, летучей юбкой и поясом цвета горького шоколада на талии, оно выглядело совсем по-новому. Платье было будто сшито на заказ для Гермионы. Складки в верхней его части и тугой пояс подчеркивали ее грудь, ткань, покрывающая лишь одно плечо, ловко обхватывала стройный стан девушки, акцентируя внимание на его элегантности. И при всем этом платье совсем нельзя было назвать вызывающим - оно оставалось скромным, в то время как Гермиона в нем становилась невообразимо соблазнительной. Туфли на высокой шпильке под цвет платья были видны лишь когда волшебница ускоряла шаг, и летящий подол изящно приподнимался на несколько секунд. Небольшой клатч было того же оттенка, что и пояс. Макияж, к которому вновь и вновь возвращалась волшебница, был выполнен в коричневых и бронзовых тонах, губы ярко выделялись бордовым цветом, тем самым, что так шел девушке. Волосы молодая волшебница уложила в объемный замысловатый пучок, опущенный почти к самой шее девушки и смещенный влево. Из украшений на ней были лишь крупные жемчужные серьги. - Ты преувеличиваешь, Джинн, - с самодовольной улыбкой оглядывая себя в высоком зеркале на внутренней стороне дверцы гардероба, выдохнула Гермиона. Она прекрасно понимала, как она выглядит. Девушки взглянули в глаза друг другу и, улыбнувшись, вышли из комнаты. В этот самый момент Рон в десятый раз взглянул на свои наручные часы и, остановившись всего на долю секунды, принялся снова мерить гостиную Поттера шагами. Мало того, что девушки находились наверху уже неприлично долго, что постепенно вело к опозданию двух молодых пар на банкет, так еще этот костюм красно-коричневого цвета, казалось, давил на Рональда с каждой минутой все больше и больше. Нет, парень определенно не привык к костюмам. Галстук предательски сжимал горло. - Мерлин, да сядь уже! - отчаянно воскликнул с дивана Гарри. - У меня от тебя голова кружится. Гарри нервничал чуть меньше друга, но он тоже не любил опаздывать. Особенно, когда дело касалось Кингсли. Поттер выбрал для банкета элегантный костюм темно-синего цвета, завершив образ такого же цвета бабочкой. - Что они там делают?! - не успел Рон закончить своей гневной тирады, как ответ явился сам собой. На лестнице стояли две шикарные девушки. Казалось, все в них было идеально - прически, одежда, фигуры и даже походка. Двое молодых людей замерли и уставились на своих избранниц, буквально раскрыв рты. Девушки, довольные такой реакцией, снова переглянулись. Джинни незаметно подмигнула подруге и подошла к своему парню. - Идем? - спросила она, обращаясь не только к Гарри, но и ко всем присутствующим в комнате. Гермиона подошла к мужу и сжала его ладонь в своей, заглядывая в его голубые глаза и улыбаясь, как и этим утром. Парни кивнули друг другу, и вся четверка одновременно трансгрессировала. Огромный сад поместья в Норфолке сиял мириадами огней. Дорожки из серого камня были тщательно подметены, газон был зелен, словно на дворе стоял вовсе не конец сентября. Тут и там виднелись подсвечиваемые разноцветными огнями фонтаны, высокая живая изгородь, возле которой оказались друзья, трансгрессировав, была украшена бесчетным количеством цветущих роз, отовсюду доносился смех, разговоры и музыка. Людей с каждой минутой становилось все больше и больше - молодые женщины в новомодных платьях разных длин и фасонов; дамы средних и преклонных лет в давно вышедших из моды, но все еще торжественных мантиях; молодые люди в смокингах и старые волшебники в парадных мужских мантиях. То и дело мелькали лица, знакомые всему магическому сообществу, кое-где показывались прыткие репортеры, везде таскающие за собой своих помощников с колдокамерами, при виде которых Джинни заметно скривилась. Друзья устремились к главному входу в сам особняк, где проходила основная часть торжества, по пути здороваясь со знакомыми и кивая тем, с кем даже ни разу в жизни не разговаривали. Это, наверное, и было самой главной особенностью празднеств у Министра - все казались друг другу знакомыми. В здании светская атмосфера ощущалась даже больше, чем в саду, хотя, казалось бы, куда еще больше? Здесь можно было ослепнуть от света бесконечных люстр, мантий, платьев, костюмов, оглохнуть от разговоров, перемешанных с музыкой и звоном фужеров. Хозяина этого торжества пока нигде не было видно, что было вовсе не удивительно - все желали переговорить с Министром лично, и толпа этих желающих поглощала его с головой, так что зачастую найти именинника можно было только к концу вечера. Гермиона ходила по залам, осушая уже не первый бокал шампанского. Гарри и Рон стояли в стороне, болтая с кем-то из министерства, каким-то старым и даже на вид скучным волшебником в старомодной мантии ярко-желтого цвета. Девушка вглядывалась в толпу, но никак не находила в ней друзей. Одни знакомые - коллеги и выпускники Хогвартса в основном, много ученых и известных колдомедиков, вообще много знаменитостей из магического мира - все, как обычно. Этот вечер уже начинал надоедать ей - с Кингсли они даже не переглянулись, вокруг жужжали малознакомые гости, а журналисты сновали туда-сюда. Как только друзья прибыли в Норфолк, репортеры нависли над ними, буквально не давая прохода, но Гарри быстро дал им понять, что все внимание сегодня ночью должно быть обращено далеко не на четверку друзей. - Гермиона! - звонкий голос по левую руку от девушки, отвлек ее от всех неприятных мыслей. Конечно, сообразительная бывшая отличница Гриффиндора сразу поняла, кому принадлежал этот голос, и лицо волшебницы расплылось в искренней улыбке. - Дора! - выдохнула Гермиона, поворачиваясь и прижимая к себе молодую женщину с фиолетовыми волосами. - Малышка, как же я скучала! - с чувством воскликнула Тонкс. Она, казалось, ничуть не постарела, только печальная морщинка на лбу стала еще более глубокой. Но это все еще была Дора Тонкс - с такими же громкими восклицаниями, искренними словами, самоотверженными поступками и маленьким, задранным кверху носиком. Видеть Дору Люпин в платье в пол было непривычно. Обычно она, как и Джинни, отдавала предпочтение платьям не ниже колена, но теперь она стояла перед Гермионой в ярко-синем длинном платье. Цвет волос все еще оставался лиловым, но это не помешало девушке завить их в крупные кудри и красиво уложить. В общем, Уизли смотрела на подругу с плохо скрываемым удивлением. - Дивишься моему прикиду? - усмехнулась Дора, не привыкшая говорить загадками. - Я, честно говоря, тоже, немного. Волшебницы рассмеялись, глядя друг на друга. Тонкс всегда умела развеселить - это удавалось ей и в самые темные времена. Наверное, поэтому всем было так больно видеть ее раздавленной после смерти Римуса. Странно, но после битвы за Хогвартс, все не закончилось, как многие ожидали. Началась новая эпоха боли от потерь, и скрыться от этого было нельзя, ровно как и победить ее. Тогда Гермиона поняла, что самое страшное в войне - не сама война, а то, что остается после нее. Боль, страдания, пустота. И судьей здесь может выступить только время. Но время милостиво, и оно проходит, затягивая раны. Вот уже четыре года прошло, вот уже три из них Нимфодора Люпин могла смеяться в компании друзей, могла без боли смотреть в зеленые глаза сына, так напоминавшие ей глаза его отца. В конечном итоге, все проходит. И это прошло. - Ты выглядишь просто волшебно, - возобновила разговор ярковолосая женщина, выводя Гермиону из размышлений. - Кстати, ты уже видела Дамблдора? Он здесь, вместе с Макгонаглл. Сердце от этих слов забилось чаще. Гермиона пришла сюда именно ради этого - ради встречи со своими любимыми школьными профессорами, со своими ценнейшими наставниками. Дыхание перехватило, девушка уже хотела дрожащим голосом выспросить у Доры точное местонахождение директора и декана Гриффиндора, как вдруг за ее спиной раздался радостный визг. - Тонкс!!! - только и услышала Гермиона перед тем, как Джиневра пронеслась мимо нее и упала в объятия подруги. - Мерлин, Джинн, - шутливо ворчала Нимфодора, - не знала, что ты настолько будешь рада меня видеть! Я так люблю тебя, моя рыженькая! - Дора, - осуждающе проговорил Гарри, подходя к девушкам, - и долго ты собиралась прятаться от нас? - Поттер, если ты не оторвешь от меня свою девушку, - театрально прохрипела в ответ Люпин, - то нам еще долго не доведется поговорить, ибо она меня задушит! Джинни рассмеялась, отстраняясь. Теперь была очередь парней обниматься. Дора с улыбкой прижала к себе по очереди Поттера и Уизли и наградила четверых друзей хитрым взглядом. - У меня для вас сюрприз, ребята, - заговорщески проговорила волшебница, делая всем знак следовать за ней и незаметно подмигивая Гермионе. Только они двое знали, куда женщина ведет их. Джинни улыбнулась и взяла за руку Гарри, тот недоумевающе посмотрел в спину Тонкс, но все же двинулся за ней. Замыкали процессию Рон и Гермиона. Они шли по огромным светлым залам, наполненным людьми. Казалось, помещения в этом особняке никогда не закончатся, а ведь это был всего лишь первый этаж! Перед глазами все так же мелькали мантии и платья, голоса гудели вокруг и в головах каждого из молодых людей. Вся эта торжественность, в некотором смысле, завораживала. Большинство приглашенных были невероятно далеки друг от друга, во всех смыслах, но здесь они все чувствовали что-то общее, что-то, что объединяло их всех - и этим чем-то было чувство избранности. Но на деле не было никакой избранности. Все эти люди, которых собирал здесь Кингсли Бруствер, были всего лишь очередной гранью его работы, его долга. Будь его воля (и его друзья знали это), он бы отмечал свой юбилей в тихом домике где-нибудь, где никто не его не знал, а вокруг себя он желал бы видеть только тех, кто мог разглядеть в нем великодушного и отважного человека, в независимости от должности, которую он занимал. Гермиона не раз думала обо всем этом, не раз жалела Кингсли, иногда и злилась на него, но каждый раз, когда в голову девушки приходили мысли о Министре, она вспоминала годы войны, и этого было не избежать. Пусть уже четыре года над их головами простиралось мирное небо, она не могла забыть. Не могла забыть годы страха и мучений, подаренных им Темным Лордом и его приспешниками, бессердечными Пожирателями Смерти. Гермиона незаметно повела плечом при мысли о Пожирателях. В голове, помимо ее воли, проносились картинки: бледное змеиное лицо Воландеморта, безумная гримаса на лице Беллатрисы Лейстрендж, Черная Метка, парящая в небе над Хогвартсом, горящая Нора, бездыханное тело Фреда Уизли, Грозного Глаза, Римуса Люпина и многих других людей… И еще одна. Он. Светлые волосы, цвета платины, серые глаза, которые умели одновременно смотреть прямо в душу и как бы в никуда, бледная кожа и высокие скулы. Сердце Гермионы полоснуло болью, настолько сильной, что девушка скривилась - казалось, она была физически ощутима, эта боль. Как бы она не старалась успокоить себя, когда бы и что бы она себе не внушала, она не могла отделаться от этого ужасающего ряда картинок в голове. Он всегда будет одним из тех, кто изуродовал их жизни. Может, не для благосклонного магического сообщества, но для всех ее друзей и близких точно. И им нельзя объяснить, что у него никогда не было выбора. Слова в этом случае пусты. Они ничего не значат, по сравнению с годами страха, что были позади, и с предстоящими годами боли, пусть и немного утихшей. Девушка уже начинала винить себя за то, что мысли о нем снова проникли в ее голову. Ведь именно сегодня она решила наладить все с Роном и забыть уже наконец обо всем, что связывает ее и Драко Малфоя. Но самобичеванию молодой волшебницы настал конец, когда Дора все-таки довела друзей до места назначения. - А вот и сюрприз, - голос подруги вывел Гермиону из размышлений полностью. Она подняла глаза. Прямо перед ней стоял Альбус Дамблдор в своей парадной мантии бело-голубого цвета. Старик совсем не изменился. Все та же белоснежная борода, не ставшая ничуть длиннее, то же доброе, мудрое лицо великого волшебника. Все застыло. - Мерлин, Дора, это лучшее, что я мог вообразить, когда ты сказала про сюрприз, - произнес старик, улыбаясь своей миролюбивой и кроткой, но такой искренней улыбкой, что всегда была для каждого из четверых молодых людей, стоявших перед ним, компасом и поддержкой в этом сложном мире. - Профессор! - Гарри первым выпал из оцепенения и в два шага преодолел расстояние между ним и директором, прижимая к груди старика. - Гарри, мой мальчик, - проговорил Дамблдор, - ты так изменился. И, кстати, где очки? Следующим был Рон. Альбус обнял и его, сказав что-то о том, что их теперь совсем неприлично называть мальчиками, ведь перед ним, по собственным словам профессора, стояли настоящие мужчины и доблестные авроры. Джиневре директор сказал совсем другое - она, по его словам, не изменилась ни капли - все такая же прекрасная и молодая Уизли. - Гермиона? Девушка подняла глаза на профессора, раскрывшего свои объятия для нее. Не задумываясь, она бросилась навстречу наставнику. - Мисс Грейнджер, - с деланной торжественностью сказал Дамблдор. - Хотя нет, стойте, что это я? Кажется, мной начинает завладевать старческий маразм! Миссис Уизли, конечно. - Ну что вы, профессор, - с улыбкой на лице отвечала Гермиона, - маразм тут не при чем - я и сама до сих пор не могу привыкнуть. Все, включая старого мага, засмеялись. И снова в голове Гермионы пронеслась мысль о нем. Она вдруг подумала, что если бы когда-нибудь она все же решилась рассказать кому-либо о Малфое, то это, несомненно, был бы Альбус Дамблдор. Он бы понял. Он бы простил. - Так, так, - раздался голос неподалеку, - кажется, студенты моего факультета не спят после отбоя? Все разом повернулись на источник звука, которым, конечно же оказался никто иной, как профессор Макгонаглл. Она стояла чуть в стороне, смотря на своих бывших учеников с нежностью, сравнимой разве что с той, с которой смотрит мать на свое родное чадо. Голова Минервы была немного наклонена к левому плечу, волосы, в которые все настойчивее пробивалась седина, были собраны на затылке, частично скрываясь за остроконечной шляпой. Длинная темно-зеленая мантия со шлейфом посверкивала золотыми нитями, складывавшимися в изящные узоры и украшая наряд волшебницы. - Профессор Макгонаглл! - на этот раз первой очнулась Гермиона, кидаясь в объятия декана. - Милые мои, - ребята были готовы поклясться, что в глазах женщины блестели слезы, когда та по очереди обнимала каждого из них, - истинные Гриффиндорцы. С этими людьми они все снова чувствовали себя шестнадцатилетними. Всех четверых молодых людей объяло чувство, будто все, что окружало их этим вечером в этом роскошном особняке, исчезло, а остались они четверо, профессора Хогвартса, сейчас бурно обсуждавшие с ними все, что успело произойти в жизнях ребят и в жизни их родной школы, и Дора Люпин, вставлявшая в разговор свои неподражаемые шутки-от-Тонкс. Здесь были и новости, и воспоминания, и неожиданные откровения от студентов о своих проделках в школе, о которых как-то не было возможности рассказать раньше. И самое главное - здесь, несмотря на напыщенность и пафос всего происходящего вокруг, здесь, между этими семью волшебниками, была любовь и уют. Что-то такое родное, что-то, чего так не достает взрослым людям в повседневной жизни. Гермиона, смеясь над очередным рассказом Гарри о какой-то безобидной шалости Золотого Трио на третьем курсе, не могла простить себе свое нежелание идти на этот банкет. Она с ужасом представляла себе, что бы она делала, если бы не пошла. Ответ был прост - она бы сидела дома, углубившись в свои невеселые мысли и глотая успокоительное, ставшее для нее в последнюю неделю лучшим другом. Но сейчас она меньше всего хотела думать об этом. - Мы слишком углубились в воспоминания, - отметил директор, - давайте лучше поговорим о настоящем. Меня вот, например, волнует вопрос - когда же я получу приглашение на вторую свадьбу? Все рассмеялись, кроме замешкавшегося Гарри и покрасневшей Джинни. Казалось бы, этим людям перевалило за двадцать, а они все еще смущаются, когда речь заходит об их отношениях! - Думаю, профессор, - наконец нашелся, что ответить парень, - тут все сложнее, чем вы думаете. Мисс Уизли уже помолвлена со своей работой. - Брось, Гарри, - вмешался Рон. - Поверь, мне было в сто раз сложнее, чем будет тебе. Все тут знают мою жену - большего трудоголика, чем она, представить сложно! Слово „жена” по непонятной причине резануло слух Гермионы. Она улыбнулась, скорее потому что была вынуждена, чем потому, что ей было смешно, и увела взгляд в сторону. И это было как раз то, чего ей было лучше не делать. Впервые за последние полчаса она оторвалась от своих собеседников и оглянула зал. Все те же яркие платья и мантии повсюду, все тот же пафос и легкий запах изысканного алкоголя. Все то же, что и прежде, за исключением одной детали. Этой деталью был Драко Малфой, прислонившийся к колонне в десяти метрах от них. Взгляд его серых глаз встретился с испуганным взглядом девушки. Кровь застыла в ее жилах. Гермиона изо всех сил старалась вернуться мыслями к своим собеседникам, вслушаться в их продолжавшуюся беседу, оторвать, в конце концов, взгляд от него. Такого отстраненного от всей суматохи вокруг, такого равнодушного, такого красивого… „Что это было только что?!” - снова возопил внутренний голос. Отчаяние пронзило молодую волшебницу. Нет, все не могло получиться так! Ведь только сегодня она всерьез решила взяться за их трещащие по швам отношения с мужем, избавиться от всех глупых иллюзий и надежд, коими тешило себя непокорное подсознание. Не может он, появившись вот так, все испортить! Гермиона все еще силилась отвести взгляд, в то время как Малфой явно не спешил с этим. Он будто изучал ее взглядом - не скрываясь ни от кого, так просто и бесстыдно, что молодая волшебница, помимо своей воли, заливалась краской. В один момент что-то будто переклинило в ее мозгу. Мысли вдруг исчезли, ровно как и попытки пересилить себя. Она резко повернулась к друзьям. - Прошу меня простить, - она натянула самую безобидную улыбку, на которую была способна и слегка тронула за рукав пиджака Рона, как бы успокаивая его, - я ненадолго покину вас. Все одновременно кивнули и вернулись к разговору, и только в глазах Гарри мелькнуло волнение, заметное Гермионе. Она уже сейчас понимала, что теперь от разговора с другом точно не отделаться, но это не волновало ее. Ничто не волновало. Она уверенным шагом двинулась в сторону лестницы. Улыбка, появившаяся по непонятной причине, озарила лицо волшебницы. Драко терпеливо наблюдал за ее действиями. Вот уже на протяжении получаса (или даже больше) он не мог оторвать от нее взгляда. Поначалу, едва заметив эту компанию посреди одного из ослепительных залов особняка, он противился тому притяжению, что вновь возникло между ними, но потом все же бросил это бесполезное занятие. И, хотя девушка заметила его не сразу, он был уверен на сто процентов, что она думала о нем. Откуда взялась такая уверенность, молодой Малфой не знал, но предполагал, что всему виной пятый стакан огневиски. Надо же - прийти на торжество по случаю юбилея Министра Магии и напиться, как школьник, впервые получивший возможность пить в приличном обществе, не боясь быть замеченным учителями! Внутренний голос молодого человека потешался над ним, как мог. И в самом деле - просто анекдот. И мало того - теперь он еще сверлил взглядом замужнюю волшебницу, подмечая про себя, насколько шикарно она выглядела в этом платье. Парень вовсе не удивился, когда их взгляды встретились. Он ожидал этого. Он знал, что рано или поздно, она почувствует его присутствие. Это было неизбежно. Неприятная ухмылка, времен Малфоя-школьника, скользнула по его лицу. Разумеется, он понимал, что сейчас она вздрогнет и вернется к разговору со своими любимыми профессорами Хогвартса, потом украдкой взглянет через плечо, и снова наткнется взглядом на него, опять отвернется… И так до того момента, пока ее тупоголовый муженек не заподозрит неладное. А потом они уйдут, и он снова потеряет ее из виду, черт знает на сколько еще месяцев. Малфой почти смирился с этим сценарием, когда вдруг все пошло не так. Он видел, как она бросила что-то небрежное своим дружкам, видел, какая неестественная улыбка тронула ее губы, видел как она, отделившись от компании, бросила в его сторону взгляд, не требующий пояснений. Этот взгляд явно говорил следовать за ней. Она. Хотела. Чтобы он. Пошел. За ней. Казалось, что алкоголь, как по заклинанию, испарился из крови. Осознание чего-то необычного и неправильного ударило в мозг. Дрожащей рукой Драко поставил пустой стакан на небольшой столик, подвернувшийся под руку. „Грейнджер, что же ты творишь?” Окинув взглядом компанию волшебников, к которой еще недавно принадлежала девушка, Малфой заметил Поттера, взволнованно оглядывавшегося по сторонам. „Вот черт! Этот сторожевой пес что-то пронюхал” - с досадой пролетело в голове блондина, но тут же эта мысль сменилась другой, - „А с каких пор тебе, Малфой, не все равно?” Огневиски все же сказывался. Молодой волшебник отстранился от колонны и проследовал туда, где, как призрачное видение, мелькал летящий подол кремового цвета. Мыслей не было (или их было так много, и они сменяли друг друга так быстро, что он просто не замечал их?), но было совершенно явное желание не выпускать ее из виду. Зачем? Что даст им обоим эта ночь? Вероятно, ничего. Все тот же тупик, в который они упирались всякий раз. Другого выхода просто не было, и они оба знали это. Тогда какого черта они делают? Какого черта он поддается манипуляциям этой… Грейнджер? Драко не знал ответов, но шел, не отрывая взгляда от русой прически, мелькавшей впереди, и светлой ткани платья. Лестница, еще одна. Это начинало походить на игру. Хотя, это все с самого начала было игрой. Что изменилось? Когда? Наконец она свернула в какой-то из многочисленных коридоров третьего этажа. Тут было намного тише и людей почти не было - лишь какая-то молодая пара в самом конце коридора обменивалась взаимными ласками. Неудивительно, что их не заметили. Малфой уже хотел окликнуть девушку, когда та неожиданно юркнула в одну из дверей, расположенных по правую руку. Блондин усмехнулся и, оглянувшись, последовал ее примеру. Гермиона успела несколько раз пожалеть о своей спонтанности. Спешно поднимаясь по лестницам, пересекая многолюдные залы и сворачивая в коридоры, неожиданно появлявшиеся будто из ниоткуда, она рассчитывала, что он отстанет, потеряет ее из виду, а она, будто ничего и не было, вернется окольными путями к оставленным ею друзьям. Да, в сложившейся ситуации это был идеальный план. Но когда волшебница свернула в очередной коридор, оказавшийся темнее, безлюднее и короче, а Малфой возник у нее за спиной на расстоянии всего пары метров, девушка поняла, что ее затея не сработала. Она судорожно оглянулась, пытаясь понять, бывала ли она тут раньше, когда взгляд ее наткнулся на дверь. Не долго думая, Гермиона рванула к ней и, благо она была не заперта, ввалилась в комнату. Ее взгляду предстала шикарная ванная комната, погруженная в темноту. Свет пробивался лишь через небольшое окно, преимущественно закрытое шторой приятного оттенка кофе с молоком. Но полной иллюминации не требовалось, чтобы оценить изящество и размер комнаты. Здесь все было так же, как и в остальных комнатах особняка - блестяще и с претензией. Зеркало растянулось почти во всю стену по правую руку от Гермионы, панель из мрамора цвета шампанского блестела даже в темноте, как и пол, и стены, и огромная ванна в углу комнаты. Как раз рядом с ней и располагалось окно. Гермиона на мгновение представила себя, лежащей в этой ванне, заполненной ароматной пеной, с бокалом шампанского в руке и видом на поместье перед глазами. Ее мысли прервал звук открывающейся и вновь закрывающейся за ее спиной двери. Послышался щелчок замка, и девушка повернулась. - Серьезно? - вскинул бровь Малфой. - Мы, как школьники, прячемся в туалете? - Я бы на твоем месте не выделывалась, Малфой, - неожиданно резко даже для самой себя огрызнулась девушка. - Думаешь, я намеренно притащила тебя сюда? - Ну, вообще-то, так оно и есть, - усмехнулся парень, наблюдая за раздраженной волшебницей. Ему показалось, что он видит, как между ними пролетают искры, но никак не мог понять, что именно они означают. Девушка шумно выдохнула и подошла к зеркалу, упираясь прямыми руками в холодную панель. Что она должна ответить ему на это? Что это наглая ложь? Но нет, он был прав, как никогда. Она хотела, чтобы он последовал за ней. Только ради чего? Неужели только чтобы оказаться ближе, услышать его голос, просто, чтобы побыть с ним в одной комнате один на один? Это было глупо, она знала. - Мерлин, почему все так сложно? - поначалу она и не заметила, что сказала это вслух. Сперва ей показалось, что это была лишь очередная мысль, вихрем пролетевшая в ее голове, и только спустя пару секунд она поняла, что он тоже слышал это. - Мы можем сделать все проще, - блондин преодолел расстояние между ними всего за пару шагов и теперь стоял вплотную к ней, к девушке его мечты. Ее глаза, испуганные то ли слишком маленьким расстоянием между ними и невозможностью отступления, то ли ее собственными мыслями, озвученными вслух, смотрели в его глаза, серые, но не ледяные, как обычно, а растопленные надеждой и желанием. - Ты же не хуже меня знаешь, что не можем, - еле слышно прошептала она, и на глазах выступили слезы, в очередной раз за эту неделю. Она не знала, откуда они появились, не знала, о чем они были, ровно как и не знала, как их остановить. Они просто скатывались по щекам, достигая подбородка и падая на пол. Гермиона устала. Больше не было сил убеждать себя в чем-то, бороться с собственными мыслями и чувствами. Она чувствовала себя слабой, но не чувствовала укора совести за это - от него она тоже устала. И сейчас, оказавшись так близко к тому, рядом с кем не могла притворяться, она дала волю своей слабости. Той самой слабости, о наличии которой в отважной Героине никто и не подозревал. Малфоя эти слезы застали врасплох. Он ожидал, что она будет отрицать все, как обычно, твердить что-то о пресловутом долге, о том, что они уже не дети и должны отвечать за свои поступки и чувства. Он предполагал, что она будет пытаться все прекратить, разъяснить все раз и навсегда, как будто не знает, что это невозможно, но он никак не ожидал этого взгляда полного боли, отчаяния и признания собственного поражения в битве с судьбой. Он не ожидал водопада слез, скатывавшихся по бледным щекам и повисающих на скулах огромными каплями. Второй раз за вечер он почувствовал внезапное протрезвление, на этот раз даже более сильное, чем несколько минут назад. Он поднял руку и коснулся ее лица. Холодные пальцы ощутили влагу, оставленную слезами, и в этот момент к сердцу волшебника прилило чувство невероятной нежности и любви, с которой было больше невозможно бороться. Он не мог видеть ее слез. Он так хотел, чтобы она была счастлива. Но понимание того, что он ничего не может сделать для этого, ело парня изнутри. Прожигало насквозь досадой и злостью на самого себя. - Не плачь, - одними губами произнес он, - я люблю тебя. От этих слов слезы лишь еще более сильным потоком заструились из глаз девушки. Она закрыла глаза на пару секунд, затем вновь распахнула их, вглядываясь в его лицо. Как глупо было все это! Как опрометчиво с ее стороны. Как жестоко с его. Она смотрела в эти серые глаза, задаваясь вопросом, когда она успела так привязаться к ним? В какой момент противный слизеринец, не упускавший ни одного шанса поиздеваться над ней, стал самым родным человеком в ее жизни, затмив всех ее друзей и всех, кого она считала своими любимыми? - Я тоже тебя люблю, - так же тихо отвечала девушка. Пару мгновений они стояли друг напротив друга в полнейшей тишине, просто глядя глаза в глаза. Через окно в комнату периодически врывались голоса, смех и музыка, но им было все равно. Значение имели только они, их любовь и вечный вопрос „что нам с этим делать?”. - Меня ждут… - первая нарушила тишину Гермиона, пытаясь увести взгляд в сторону, что само по себе являлось пыткой. - Нет, прошу!… - воскликнул Малфой, разглядевший в ее глазах явное намерение уйти… вот так. Но он не мог этого ей позволить. Однажды она уже ушла, но сегодня он хотел положить этому конец. Больше никаких разлук. И как бы нереально это ни было, он знал, они справятся. Вместе. Его губы накрыли ее, а она ответила, потому что не могла по-другому. Это был нежнейший поцелуй из всех, что когда-либо были в жизни Гермионы. И как бы Рон не заботился о ней, каким бы трепетным ни был, он не был способен на такое. Девушка поморщилась от собственных мыслей. Зачем ей в голову пришел Рон, так некстати? Совесть засаднила где-то глубоко, но это продолжалось не более секунды. Эти губы, то отрывающиеся от ее губ, то вновь сливающиеся с ними, были слишком пленительны, а девушка была слишком слабой, чтобы сопротивляться этому сладкому плену. Она ощущала руки, блуждавшие по всему ее телу, снова, спустя почти неделю. С головой накрыло осознание того, как она скучала по этому. Малфой оторвался от губ молодой волшебницы и перешел к шее, покрывая ее нежными поцелуями и стараясь не оставить следов. Ведь они оба понимали, что рано или поздно им придется покинуть эту комнату. Но сейчас это не имело особого значения. Гермиона сбросила с блондина его идеально выглаженный пиджак и кинула на пол. Он, в свою очередь, ощупывал платье девушки в поисках застежки. - Почему я не могу разорвать его прямо на тебе? - прохрипел парень над ухом Грейнджер. - Хмм, - протянула та в ответ, - ну, может, потому, что мы находимся в одной из ванных особняка Министра Магии, и в данный момент здесь собраны все сливки магического сообщества, включая кучу репортеров, и они все не очень поймут, если Героиня Второй Магической войны появится на публике в разорванном платье? Ты такая заумная, Грейнджер, - откомментировал ее саркастичный ответ Малфой. Он уже начинал скрипеть зубами, частично от досады на дурацкую застежку, местонахождение которой так и оставалось для него загадкой, частично от желания, стеснявшего его брюки и горевшего во всем теле. Гермиона приглушенно рассмеялась, наблюдая за тщетными попытками парня разыскать молнию, которую, как была абсолютно уверена девушка, он уже тридцать раз проклял. - Подожди, - прошептала она и извлекла из клатча палочку, направляя ее на дверь и накладывая заглушающее заклятие. - Здесь. Девушка, хитро глядя в глаза молодого человека, положила его руку на свою талию с правой стороны. - Да я же искал ее там! - недоумевающе воскликнул Драко. Но это восклицание тут же затерялось во вздохах, стонах и полустонах, овладевших комнатой. Пальцы парня потянули заветную молнию вниз, и платье упало к ногам девушки, предстающей перед ним именно в том виде, в котором он хотел видеть ее с самого начала банкета. Гермиона, в свою очередь, быстрым движением стянула с шеи Малфоя бабочку и бросила ее к пиджаку. Ее тонкие пальчики принялись ловко расправляться с пуговицами на белоснежной рубашке, и вскоре она полетела к остальной одежде. Девушка почувствовала, как сильные руки сжимают ее бедра. Момент - и она оказалась сидящей на панели. Холод мрамора обжег разгоряченную кожу девушки, от чего та поморщилась. Но в таком положении были и плюсы, например, теперь шатенка могла обвить талию парня ногами, прижимая его еще больше к себе, если такое, конечно, было возможно. Гермиона одной рукой обвила шею Драко, а другой скользнула к ремню на его брюках, в то время как молодой аристократ уже ласкал губами ее грудь, в одну секунду избавленную от кружевной ткани лифчика. - Драко… Его собственное имя, вылетевшее с неким придыханием и полустоном из ее уст прямо над его ухом, заставило парня буквально застонать. - Гермиона, - дабы замаскировать собственный стон отвечал Малфой. Волосы его растрепались и теперь неаккуратными прядями спадали на лоб, лицо, всегда бледное, раскраснелось. Тем временем девушка справилась и с пряжкой ремня, и с молнией на брюках. Оставалось всего ничего, но она медлила, хитро улыбаясь и выводя кончиками пальцев замысловатые узоры на коже внизу живота парня. - Грейнджер, - прорычал бывший слизеринец, - ты хоть понимаешь, что творишь? - Мм? - вопросительно протянула девушка, делая самые наивные глаза и устремляя их взгляд прямо в серые глаза волшебника напротив нее. - О чем ты? Одним движением Малфой сорвал с Гермионы оставшуюся часть ее нижнего белья. Надо было мстить, хотя сейчас было сложно думать о чем-то, кроме удовлетворения столь явной потребности. Он коснулся рукой внутренней стороны ее бедра и, сильно нажимая, развел ноги девушки пошире. Злорадная улыбка играла на лице блондина, когда тот, прожигая взглядом залившуюся краской Гермиону, принялся водить пальцем внутри нее. - Давай же, - наконец проскулила она, закрывая глаза и подаваясь вперед. - То то же, - усмехнулся молодой человек. Больше он медлить не стал. Гермиона изогнулась, снова ощущая его в себе. Это было так непривычно, после стольких месяцев разлуки, так чертовски восхитительно и вожделенно. Совесть пока молчала. Девушка знала, что пройдет совсем немного времени, и ей придется пожалеть о сделанном, но сейчас это было так смутно и призрачно, что казалось, будто момент расплаты не придет никогда. Он наращивал темп, она, идеально чувствуя его и помня его предпочтения, тоже не сбавляла, извивалась всем телом и оставляла на спине следы своих ногтей, а на шее - своих губ. Она почувствовала близкий конец и напряглась, выгибаясь больше обычного. - О, Драко, - приглушенно вскрикнула молодая волшебница. Этот голос разбился в его ушах на тысячу осколков, но не резанул слух, а лишь заставил вернуться с небес на землю. Секунда - и тело получило долгожданную разрядку. Девушка в его руках изогнулась, дернулась и обмякла. Двое молодых людей судорожно переводили дыхание. Казалось, что сердечные сокращения больше никогда не захотят замедлиться, а вдохи и выдохи не придут в норму. Минута, а может, и больше потребовалась им для осознания произошедшего. В глазах девушки начала зарождаться паника, Драко был готов поклясться, что видел возрастающий внутри нее в геометрической прогрессии страх. „Что ты наделала, черт тебя раздери?!” - орал голос в голове героини. „Заткнись”, - мысленно рявкнула самой себе Гермиона, оплетая шею блондина руками и забираясь пальцами в его платиновую шевелюру. Неожиданно для самой себя, она потянулась к его губам, оставляя на них невесомый поцелуй. - Ты прекрасен, как и был всегда, - честно призналась девушка, с улыбкой на лице. Она больше не могла скрывать этого. - А я думал, ты убежишь, - произнес Малфой с широченной улыбкой на лице.