Inside us

Ветер ворвался в открытое окно небольшой, но уютной спальни. Занавески нежно-розового цвета испуганно дернулись, вздулись легким парусом на мгновение, затем повисли в неподвижности и снова обессиленно опустились. На подоконник и ковер падали тяжелые и частые капли дождя. Где-то далеко послышался глухой раскат грома. Кровать, находившаяся в вышеупомянутой спальне слева от окна, тихонько скрипнула, комок из одеял и подушек, расположенный на середине ложа, пошевелился, и вновь все затихло на несколько секунд. Пару мгновений спустя комок снова зашуршал, на этот раз очевидно выдавая все признаки живого человека, находившегося в плену постельного белья. Еще несколько секунд и с кровати упала подушка, а гора одеял приподнялась. Из-под нее показалась молодая девушка, сидевшая посреди постели, подогнув под себя ноги. Каштановые волосы непослушными кудрями распадались по ее плечам, окутанным в бесформенную шерстяную кофту с растянутыми рукавами. Гермиона встала с теплой кровати и повела плечами от пронизывавшего холода, подходя к окну. Разве оно было открыто? Наверное, но как могла она этого не заметить? Так или иначе, молодая волшебница не спешила закрывать его. Она подошла совсем близко к подоконнику, холодные капли тут же упали на тыльные стороны ее ладоней, а затем покрыли водным узором и предплечья. Стихия бушевала. Розовые кусты в саду потрескивали под давлением остервеневшего ветра. Он ударил в лицо едва проснувшейся девушки, не щадя и ее. Гермиона рефлекторно поправила на плечах кофту, но от окна не отошла. Ей нравился этот холод, заставлявший ее кожу покрываться мурашками, проникавший в легкие и касавшийся разгоряченного сердца. Думать ни о чем не хотелось. Вспышками проносились в голове воспоминания вчерашней ночи. Поморщившись от досады, она вспомнила, что так и не поздравила Кингсли лично. Как невежливо. Она вспомнила, как спускалась по лестнице в очередном зале, хотя мысли ее были далеко от всей суеты, окружавшей ее. Она вспомнила укоризненный возглас Джинни, ее непрекращавшуюся болтовню, спонсированную приличным количеством алкоголя, что было тогда как нельзя более на руку молодой миссис Уизли. Она помнила растерянное лицо Рона и сдвинутые брови Поттера, а также свое нелепое оправдание насчет перехватившей ее коллеги из отдела Правопорядка. Оно вышло очень удачным, как показалось Гермионе. Лучшим, на что она была способна тогда. Тишина в доме не могла продолжаться вечно. Гермиона с замиранием сердца ждала звука захлопывавшейся двери внизу. Странно, девушке даже не пришел в голову резонный вопрос о местонахождении ее мужа. Может, это потому, что его действия всегда были предсказуемыми, а может потому, что ей было плевать. Руки начинали мелко трястись, но не от холода. Организм настойчиво требовал очередную дозу успокоительного зелья, без которого обходился уже вторые сутки. Но опрокинуть в себя рюмку зеленой жидкости означало оставить все, как было. А Гермиона слишком хорошо понимала, что это не выход. Девушка решительно захлопнула окно. Звук дождя моментально утих, став будто потусторонним. Она развернулась и широкими шагами направилась в гардеробную. Из большого шкафа во всю стену вывалились джинсы и джемпер яркого малинового цвета. Гермиона уже и не могла припомнить, когда в последний раз она так небрежно относилась к выбору наряда. В послевоенные годы, куда бы она ни шла, девушка всегда проводила минимум десять минут перед полками, вешалками и ящиками. По началу это было обусловлено огромным количеством папарацци, стремившихся запечатлеть каждый момент из повседневной жизни Героев, потом - работой, положением и просто привычкой. Что и говорить, от той Грейнджер с Гриффиндора - вечно растрепанной, ненакрашенной и одетой кое-как - теперь ничего не осталось. Молодая волшебница грустно улыбнулась. Натянув на себя одежду, Уизли снова вышла в комнату. Все ее действия были будто машинальными. Девушка направилась в ванную, затем, совершив утренние процедуры, причесала волосы, даже не воспользовавшись помощью магии, что опять-таки было в новинку для нее, и снова вернулась в гардеробную, на этот раз крепко сжимая в руке палочку. Она оглянула высокие шкафы с раздвижными дверьми светло-серого матового стекла так, будто ожидала нападения. Волшебница шумно выдохнула и подняла палочку. *** Рон спешил из булочной домой. Потоки дождя, извергаемые небом, то и дело меняли свое направление, периодически омывая лицо и одежду молодого человека. Рон мысленно ругался, иногда ворчал себе под нос нечто неразборчивое, все крепче сжимая в правой руке рукоятку пестрого зонта, который в сложившихся обстоятельствах казался парню совершенно бесполезным изобретением. Он отчаянно жалел о том, что шагал по улицам маггловского района и не мог спокойно аппарировать к своему крыльцу. Но все эти страдания стоили одного - улыбки Гермионы. Он ведь знал, как любила она булочки из этой самой пресловутой маггловской пекарни, находившейся чуть ли не через весь город от их дома. Именно поэтому вот уже два года он каждое воскресенье поднимался раньше жены и отправлялся в путешествие по немагическому Лондону. Всякий раз, возвращаясь, он заставал Гермиону уже проснувшейся, едва вылезшей из кровати. Он тихо прикрывал дверь, заходя в дом, ставил пакет с ароматными булочками на стол и поднимался в спальню, стараясь по пути наступать на наименее скрипящие половицы. Приоткрыв дверь, он видел ее либо сидевшей посреди кровати и укутанной в одеяла, либо колдовавшей над своей непослушной прической, либо выходившей из ванной и сонно потягивавшейся. Но всегда она встречала его лучезарной улыбкой. И всегда именно в этот момент Уизли убеждался, что утренняя экскурсия по английской столице совсем не так бессмысленна, как можно было бы подумать. Это был устоявшийся уклад жизни молодого семейства Уизли. Это было именно то, без чего не можешь представить своей жизни. Даже не задумываешься над этим - какие глупости, разве может быть иначе? Но в этот раз, двадцать седьмого сентября, судьба доказала Рональду, что может. Он раскрыл дверь, вваливаясь в прихожую, весь мокрый до нитки. Дверь оглушительно хлопнула за спиной рыжего, пытавшегося с помощью палочки высушить свою одежду, зонт и успевший промокнуть паркет под его ногами. Рон вздрогнул, услышав за спиной этот тяжелый удар двери о ее раму. В голове промелькнула тревожная мысль о том, что, возможно, Гермиона еще не проснулась, ведь они вернулись с банкета Кингсли так поздно, а звук захлопывавшейся двери мог запросто спугнуть ее сон. Думая лишь об этом, Рон на автомате поставил пакет на середину стола, куда он и обычно его ставил, и устремился вверх по лестнице. Ступенька, другая… а вот через третью надо было перешагнуть, она поскрипывала. По пути Рональд избавился от тяжелой кожаной куртки, бросив ее на одно из кресел, стоявших рядом со стеклянным журнальным столиком. Рон не заметил, что сейчас он пустовал. Не было привычной книги, всегда украшавшей незамысловатый предмет мебели. Он приоткрыл дверь и заглянул в спальню. Именно в этот момент его слух резанула тишина, воцарившаяся во всем доме. Он был здесь… один? Рон мотнул головой. Нет, такое было решительно невозможно - какие дела могли быть у Гермионы воскресным утром? К тому же, ее отсутствие противоречило привычному сценарию утра последнего выходного недели, что никак не укладывалось в голове у рыжего волшебника. Рон сделал шаг внутрь комнаты. Сердце его забилось чаще, но молодой человек не мог понять причины такой реакции. Ну, подумаешь, появились у жены какие-то неотложные дела - это вполне в ее духе. А то, что подобного раньше не случалось по воскресеньям, лишь только доказывает, что все когда-нибудь бывает впервые. Наверняка, Гермиона даже оставила мужу записку где-нибудь на кухне, а он, дурак, просто не заметил ее. Но все же было что-то, что заставляло Рона настороженно оглядываться. Оглядываться и примечать все больше необычных деталей, становившихся все более и более странными. Например, со столика напротив двери пропала большая белая косметичка, в которой хранились все средства макияжа Гермионы. Помимо нее, куда-то делась шкатулка с ее многочисленными украшениями. Кровать была убрана идеально, и хотя для волшебницы, вроде молодой миссис Уизли, застелить постель не составляло никакого труда, по выходным она предпочитала оставлять ее в неопрятном виде. Нигде не было видно шерстяной кофты, в которую Гермиона куталась холодными ночами, хотя девушка никогда не относила ее в гардеробную, а чаще вешала на спинку стула. На подгибающихся ногах Уизли сделал пару шагов, пересекая спальню, и толкнул дверь, ведущую в небольшую комнатку со шкафами под потолок. Дрожащими пальцами волшебник коснулся дверцы одного из них и решительным жестом отодвинул ее в сторону. То, что предстало его взгляду, вызвало в душе парня бурю эмоций. Главенствовали среди них, конечно, отрицание и страх. Ведь перед Уизли простирались многочисленные пустые полки. Вешалки, на коих обычно покоились платья, блузки, пиджаки, юбки и прочие тряпки, были свободны от ноши и сдвинуты в одну сторону. На полках, где всегда покоились стопками сложенные брюки, футболки и свитера, тоже было хоть шаром покати. Рон принялся с остервенением выдвигать все ящики, один за другим. К ужасу молодого человека, они также оказались пусты. В каком-то забытии Рональд вернулся в спальню, пооткрывал ящички стола и прикроватной тумбочки с ее стороны; зашел в ванную, где не оказалось ее зубной щетки и любимой мятной пасты; спустился наконец в ее кабинет, расположенный на первом этаже прямо под спальней супругов. В этой комнате еще оставалась куча бумаг, тетрадей, документов и толстенных папок с работы, а на застекленных стеллажах все еще стояли ее любимые книги. Это на секунду успокоило Рона - она должна была вернуться хотя бы за ними. Но спустя мгновение на него вновь накатила волна безудержного гнева. Отрицать уже не было смысла - она ушла. Гермиона ушла. Вот так, не сказав ни слова и даже не оставив записки (что молодой волшебник выяснил в скором времени). Исчезла, оставив после себя пустоту и холод. Резким движением Рон сбросил с рабочего стола лампу. Та вдребезги разбилась, разлетевшись на множество осколков под аккомпанемент оглушительного звука бьющегося стекла. *** Дождь шумел за спиной. Это был настоящий ливень, истинная буря. Казалось, еще час-другой и Лондон скроется под водой со всеми своими жителями и их проблемами, мыслями, чувствами. Все, без разбора, поглотит безжалостная стихия. Странно думать, что такое может произойти, но все же - разве не этим, в конечном итоге, все заканчивается? Раз и навсегда. Все когда-нибудь становится поглощенным еще более свирепой стихией - судьбой. Гермиона стояла на крыльце перед тяжелой дубовой дверью и проедала взглядом дыру в ней, будто пытаясь заглянуть внутрь. Обе ладони сжимали ручки тяжелых чемоданов, не разрывавшихся только от наложенного на них предварительно заклятия невидимого расширения. В спину то и дело дуло холодом, словно подталкивая девушку все ближе к порогу. Это не могло продолжаться вечно. Дрожавшая рука девушки поднялась, с трудом оторвавшись от чемодана, и потянулась к кнопке звонка слева от двери. Резкий и звонкий звук заставил ее вздрогнуть. Обратного пути больше не было. А был ли он раньше? Гермиона больше не была уверена в этом. В ее голову все чаще приходил вопрос - когда это началось? Летом ли прошлого года, или сразу после войны, возможно, в то первое утро после битвы за Хогвартс, когда юная мисс Грейнджер встала с постели в спальне для студенток Гриффиндора, очнувшись от непродолжительного, но, впервые за год, крепкого сна?… Солнечные лучи пробивались сквозь тяжелые красные портьеры, крадучись по письменному столу, находившемуся под окном, по пологу кровати того же цвета, что и занавески. Полосы света пересекали просторную комнату, будто призывая всех спящих в ней подняться навстречу новому дню. Новой жизни. Гермиона Грейнджер встала со своего ложа, измятого, но застеленного покрывалом. Когда она добралась до него этой ночью, девушке и в голову не пришла мысль о том, что обычно люди спят на простынях, прикрывшись одеялами. Также она не позаботилась о том, чтобы избавиться от пропыленной одежды - на ней все еще были прорванные в двух местах джинсы и черная футболка. Юная волшебница подошла к окну, но отдергивать портьеры не спешила, боясь перебудить своих соседок по комнате. На постели, стоявшей ближе всех к стене, спала Джинни. Рыжая девушка свернулась в клубок, обнимая во сне колени. Ее волосы были безнадежно спутаны, на виске запеклась кровь от уже затянувшейся ссадины. Ее сон был беспокойным, что было очевидно по бледным щекам и подрагивавшим векам. Гермиона бросила взгляд в другую сторону. Там, на кровати, расположенной в центре спальни, сжимая в руках подушку и зарывшись в нее носом, прерывисто дышала Парватти. Ее черные волосы почти полностью скрывали ее лицо, так что было невозможно прочитать что-либо по ее выражению, но дыхание давало понять, что девушке снился кошмар. Грейнджер была готова поспорить, что этим кошмаром являлось одно из воспоминаний прошлой ночи. Больше в комнате никого не было. Кровать, стоявшая у противоположной стены, пустовала. И на этот раз не приходилось гадать, где находилась та, что должна была мирно почивать на ней. Сжав в правой руке палочку, Гермиона вышла в гостиную. Она была пуста - частично виной тому был ранний час, частично - вчерашняя битва. Слишком многих она забрала. Гриффиндорцев, слизеринцев… всех без разбора. Девушке показалось, будто внутри нее очутился остро заточенный нож, который проворачивался всякий раз, когда подобные мысли находили на нее. Портрет отодвинулся, и девушка вышла в коридор. Тут снова не было ни души. Гермиона медленно спускалась по лестницам, когда вдруг подметила нечто странное. Ступени не меняли своего направления. Девушке вспомнились ее эмоции, когда они с друзьями впервые ощутили движение каменной лестницы под своими ногами. Тогда и близко не было такого удивления, что настигло ее сейчас. Да и ножа тогда не было, который снова повернулся вокруг своей оси, делая рану в сердце гриффиндорки еще более глубокой, кровоточащей, смертельной. По первому этажу сновали люди. Их было не очень много, в основном профессора и другие взрослые волшебники, помогавшие им. То и дело вдоль стен мелькали фиолетово-черные мантии мракоборцев. Зачем они прибыли в Хогвартс в таком количестве? Битва окончена. Больше их помощь была не нужна. Гермиона прошла в Большой зал. Столы пустовали. Огромное окно, расположенное за преподавательским столом, по факту отсутствовало. Была лишь огромная дыра, обрамленная неправильной формы рамой из остатков стекла. Там, дальше, виднелись горы и чистейшее голубое небо. Солнце уже светило во все глаза. Юная волшебница вдруг заметила Минерву Макгонаглл, стремительно приближавшуюся к ней. Пожилая чародейка, казалось, постарела еще больше за прошедшую ночь. В ее волосах появилось заметно больше седых прядей, под глазами залегли тени, щеки, наоборот, втянулись и побелели. Гермиона была уверена, что декан не сомкнула глаз этой ночью. - Гермиона, - произнесла женщина, приблизившись к девушке на достаточно близкое расстояние. - Профессор, - отвечала Грейнджер, переводя взгляд с пейзажа на учителя. - Как вы… все? - обеспокоенно осведомилась женщина. - Не знаю, - пожала плечами Гермиона, обводя взглядом зал, редких студентов, сновавших в проходах меж столами, и других профессоров, мракоборцев. - Я проснулась первая из всего Гриффиндора, кажется. Минерва закивала, опуская глаза в пол. Повисла пауза. Профессор не знала, что говорить в такой ситуации. Не знала, что будет лучше сказать этой юной девочке, на которой лица не было. Неужели пустить в ход пресловутую фразу о том, что все будет хорошо? Но разве все уже не хорошо? Разве они, эти дети, не победили зло, так ощутимо давившее на весь магический мир на протяжении уже нескольких десятилетий? - Мы же победили, профессор? - озвучила все вопросы разом Гермиона. - Мы же… мы должны быть счастливы, да? Почему мне так больно, профессор? Закончила эту фразу девушка уже совсем тихим голосом, но слова были и не нужны. Обо всем говорил один лишь взгляд. Взгляд глаз, в которых не было слез. В них был вопрос. И в этих глазах Макгонаглл увидела свою ученицу - ребенка, которому нужен был ответ, точный и окончательный ответ от взрослого, опытного человека. Такой ответ, что не позволил бы страданиям затопить нежную и трепетную душу. Резкая боль пронзила сердце женщины, но лицо ее не исказилось. Вместо этого на нем появилась улыбка - самая искренняя, на которую только была способна декан Гриффинора в сложившихся обстоятельствах. - Это нормально, - прижимая к себе во внезапных объятиях студентку, уверила наставница. - Это пройдет, надо только потерпеть. Не бывает чистой победы, Гермиона. Она всегда приносит с собой и поражение. Грейнджер еще не знала, что эта фраза засядет в ее голове на всю жизнь. Не знала, что этому моменту было суждено стать одним из самых памятных моментов ее насыщенной и долгой жизни. - Почему их так много? - оторвавшись от профессора и, к своему собственному удивлению, значительно успокоившись, спросила девушка. - Мракоборцев. - Они… - Минерва запнулась, не зная, стоит ли быть откровенной с этой девочкой, и без того натерпевшейся боли, но все же решила быть честной. Перед ней стояла уже не отличница ее факультета, а Героиня войны, и она заслуживала правды. - Они проводят аресты. - Аресты?! - удивленно воскликнула Гермиона. Первой ее мыслью было - кого в Хогвартсе арестовывать? Но тут ее взгляд упал на западную стену зала, близ которой располагался стол Слизерина. Она только сейчас заметила, что этот стол отличался от остальных - за ним сидели студенты. Правда, не в полном составе факультета и в абсолютной тишине, что делало их такими незаметными на сей раз. Слизеринцы, какими их помнила Гермиона, не могли такого позволить, но сейчас казалось, что это все, что им нужно - быть неприметными. Комок встал поперек горла. Блейз Забини сидел спиной к Грейнджер, опустив голову на согнутую в локте левую руку, правой же рукой он сжимал ладонь Пэнси Паркинсон, сидевшей рядом, ссутулившись. Чуть в стороне гриффиндорка заметила сестер Гринграсс - взволнованную Асторию, то и дело кусавшую губы и бросавшую злые взгляды на каждого студента, посмевшего покоситься в их сторону, и Дафну, дырявившую восточную стену помещения отсутствовавшим взглядом. Напротив вышеупомянутых Пэнси и Блейза сидел Теодор Нотт, сжимавший свои темные волосы так, будто готовился выдрать их с корнями. Левой рукой он обхватил хрупкие плечики примостившейся рядом младшей сестры, второкурсницы Блэр Нотт. Каштановые волосы небрежно обрамляли испуганное личико ребенка. Рядом с девочкой восседал Драко Малфой. Его глаза бегали по залу, словно поисках кого-то, но Гермиона была уверена, что это был лишь способ скрыть страх. В тот момент, когда взгляд девушки остановился на ее заклятом враге с первого курса, нож снова провернули, а мнимое чувство спокойствия снова испарилось. Она не думала ни о чем, она не знала, зачем, но Грейнджер сделала пару шагов по направлению к столу Слизерина. Астория уже прожигала приближавшуюся гриффиндорку взглядом, но последняя даже не замечала этого. Мимо нее скользнула темная мантия, высокий молодой мракоборец подошел к столу у западной стены. Он опустил глаза в пергамент, зажатый в левой руке, и сказал что-то, Гермиона не расслышала его слов. Зато, похоже, их прекрасно слышали сидевшие за столом. Пэнси вздрогнула, Блейз отпустил ее ладонь и переложил руку на плечо девушки, успокаивающе пожимая его; Астория оторвала взгляд от остановившейся в нескольких метрах героини, переводя его на человека в мантии; малышка Нотт заплакала, вцепившись, почему-то в рукав пиджака Малфоя. Грейнджер напряглась, уже представляя, как тот вырвет руку и презрительно взглянет на ребенка. Но этого не произошло. Гермиона широко распахнутыми от удивления глазами наблюдала, как Драко медленно встал со скамьи и опустился на корточки перед девочкой, которой пришлось повернуться спиной к столу, так, что гриффиндорка не могла видеть выражения ее лица. Юноша что-то тихо говорил маленькой Блэр, затем улыбнулся и, поцеловав юную слизеринку в лоб, поднялся на ноги. Грейнджер видела, как мракоборец подошел к Малфою, как последний, кивнув, вынул из кармана палочку и послушно передал ее, как страж порядка взмахнул своей палочкой, и кисти рук аристократа оплели крепкие веревки мерцающего белого цвета. Аврор сжал левый локоть блондина и подтолкнул к дверям, возле которых стояла все еще недвижимая и обескураженная Гермиона Грейнджер. Он прошел в метре от нее. Люди старались прятать глаза, не смотреть на связанного слизеринца, особенно профессора, но у Грейнджер не было выбора. Их взгляды встретились, и все вокруг вдруг замедлилось, как бывает в маггловском кино. Кровь зашумела в ушах Гермионы, перед глазами промелькнул ряд немых картинок… Первая поездка на Хогвартс-экспрессе. Шумный вагон и первые знакомства. Стук колес. Неуклюжий мальчик Невилл Долгопупс и его потерянная жаба. Первые, но далеко не последние в жизни поиски чего-то необычного. Стук в дверцу дальнего купе. „Вы жабу не видели?”. Первые насмешки, первая, наименее серьезная из всех, но наиболее запомнившаяся, словесная перепалка. Третий курс. Холодная стена замка, спуск с холма к хижине Хагрида. Небольшая полянка, снова острые слова. Закипающая злость и саднящий кулак. Пятый курс. Амбридж и ее отряд. Собрания в Выручай-комнате и негодующий взгляд серых глаз. Шестой. Странное столкновение в коридоре. Привычные оскорбления непривычным дрожащим голосом. Совсем недавно. Темный коридор, огромная мрачная комната. Безумный смех Беллатрисы, пелена перед глазами, боль. Неожиданный проблеск света, громкий звук, чей-то голос над ухом. Пустота… Гермиона испугалась, заметив, что по ее щекам текут слезы. О чем она плакала? О том ли, что во взгляде ненавистного Малфоя не было сейчас и тени былого презрения? Но она же должна была радоваться, ведь в этой игре она была победителем, а он был проигравшим. Разве не об этом мечтала гриффиндорка с первого курса? Да, об этом. Но игра оказалась слишком серьезной. Слишком много в ней было боли. И для победителей, и для проигравших. Он скрылся в дверях Большого зала, исчез в коридоре, а Гермиона осталась стоять. Вокруг нее сновали ученики, профессора, другие волшебники. Она стояла посреди этого потока и не двигалась. В следующий раз она увидела Малфоя в зале суда. Звук открывавшейся двери вывел молодую волшебницу из размышлений. Она вздрогнула, повела плечами. Воспоминания отступали под натиском реального времени. Прошло всего чуть больше четырех лет с того дня, а как все изменилось! Новая жизнь, новые проблемы, новые они. На пороге появился Малфой. Его растрепанные волосы, мятая футболка и босые ноги говорили о том, что молодой человек едва проснулся. Брови парня поднимались все выше и выше, пока он оглядывал девушку, стоявшую на его крыльце. Растрепанная, растерянная, ненакрашенная и с двумя чемоданами внушительных размеров. Да, должно быть, та еще картина! - Впустишь? - робко спросила волшебница. Блондин молча отошел вглубь прихожей, открывая дверь пошире. Он был не просто удивлен, а поражен. Он, конечно, предполагал два варианта развития событий. Согласно первому варианту, Гермиона должна была осознать свою „ошибку” и сделать все возможное, чтобы не пересекаться с ним больше никогда. Это было бы вполне в ее духе. Очень разумно. Второй вариант был менее вероятен, но и его Драко решил не исключать. Он заключался в том, что молодая миссис Уизли должна была начеркать коротенькую записку, в которой небрежно значился бы адрес и время их встречи. Но меньше всего Малфой ожидал увидеть ее у себя на пороге. С вещами. Потерянную, жалкую, беззащитную. Что, черт возьми, должно было случиться? Драко поспешно закрыл дверь за спиной шатенки и, без слов подхватив в обе руки ее чемоданы, направился вглубь дома. Девушка покорно шла за ним, что заставляло парня нервничать еще больше. Он оставил багаж у того самого камина, где неделю назад состоялся их „разговор”, и повернулся к ней. - Он выгнал тебя? - озвучил волшебник свою самую вероятную, на его взгляд, теорию. В ответ Гермиона лишь усмехнулась и отрицательно покачала головой. Она сделала пару шагов навстречу блондину. Что-то внутри парня болезненно заныло. - Тогда что произошло? - прервал повисшую снова паузу Малфой. - То же, что и вчера, - слабым, надтреснутым голосом ответила Грейнджер. - Я люблю тебя. Эти незамысловатые слова вызвали фейерверк эмоций в душе аристократа. Она не передумала. Она говорила это сейчас, при свете дня, не опьяненная ни алкоголем, ни желанием, что значило, что она понимала, что делала. - Ты прогонишь меня? - Малфой вздрогнул от слезинок, заметных пусть не на лице, но в голосе волшебницы. Мерлин, как она могла такое подумать? - Иди ко мне, - проговорил парень. Через долю секунды молодые люди стояли в объятиях друг друга. Она прижималась к его плечу, судорожно втягивая его запах и сжимая тонкими пальчиками футболку на его спине. Он одной рукой гладил ее спину, другой перебирал волосы с нежностью, которая раньше казалось ему недоступной высокомерным представителям его древнего рода. В этот момент он был предельно рад тому, что переехал из Мэнора, и теперь на него не глазеют предки в громоздких картин. *** Гарри Поттер сидел за столом на кухне дома двенадцать на площади Гриммо, крепко призадумавшись. Кофе, налитый в стоявшую напротив молодого волшебника кружку, уже успел остыть, но парень словно и не замечал этого. Его мысли были далеко. Его мысли были в прошлом. Он вспоминал, как жил у Дурслей, вспоминал свою каморку под лестницей, противный голос тети Петуньи, мерзкого кузена и дядю. Тогда ему казалось, что в его жизни никогда не будет ничего хорошего, мальчик даже смирился с этим, с каждым днем все настойчивее убеждая себя в том, что его жизнь не так уж и плоха. Но в один день пришло то самое письмо. Письмо, навсегда изменившее жизнь одиннадцатилетнего Гарри. Мерлин, как он был счастлив! Этот момент стал первым счастливым воспоминанием в его жизни. И, конечно, за ним последовали другие. Он вспоминал, когда впервые увидел людей, которым было суждено стать смыслом его жизни. Рон, Гермиона, Джинни… Тогда он и представить не мог, как все обернется. Он не думал об этом. Тогда самыми важными событиями казались приключения в лесу, в подземелье Василиска и прочие, все новые подвиги, совершаемые Гарри не без бесценной помощи его верных друзей. Позже глобальной целью стала победа над Воландемортом, и размышлять о чем-либо другом просто не было времени. Столько лет ушло у Поттера, чтобы понять, что настоящее чудо всегда было рядом с ним - его друзья. Те, кто не сдавался даже тогда, когда хотел сдаться он; те, кто были рядом, что бы ни случилось; те, кто понимали его с полуслова и никогда не сердились, если парень был в дурном расположении духа. С Гермионой было связано многое. Она была для него особенно важна, как сестра, которой у Гарри никогда не могло быть. Именно она осталась с ним тогда, когда даже Рон ушел. Она была частью его, а он - частью нее. Вместе они были не больше и не меньше, чем единым целым. Он всегда чувствовал, когда с ней было что-то не так, в то время как она всегда знала, когда прийти на помощь другу. Так было на протяжении лет. Они всегда делились друг с другом, и не могли ничего скрыть, да и не хотели. Однако теперь Гарри сомневался в этом. Гермиона явно что-то скрывала, и не только от него. Поттер буквально видел, как его лучшая подруга погрязла во лжи, только вот не знал, что именно она так усердно прячет. Ее вчерашний рассказ о коллеге, встретившейся молодой миссис Уизли случайно в одном из залов особняка, был очевидной выдумкой, несмотря на то, что Джинни и даже Рон, казалось, охотно поверили в этот бред, что окончательно запутало Гарри. Грейнджер знала, что она могла рассчитывать на друга, в любой ситуации. По крайней мере, герой всегда делал все, чтобы доказать ей это. У них не было причин не доверять друг другу. Тогда в чем же было дело на сей раз? Подкрадывалось подозрение о том, что Гермиона не желала делиться с другом потому, что сама стыдилась своего поступка (или, возможно, уже поступков?) и считала, будто Поттер отвернется от нее. Но что бы это могло быть? Неужели, измена Рону? Гарри повел плечами. Одной из ключевых черт характера этой молодой волшебницы всегда была честность. Особенно, когда дело касалось ее друзей и близких. Она попросту не смогла бы обманывать Рона. К тому же, в чем Гарри был абсолютно убежден, его лучшие друзья любили друг друга! Они поженились чуть больше полугода назад, вызвав такой ажиотаж во всем магическом сообществе, какого, казалось, не вызвала бы и новость о помолвке Поттера и Джиневры Уизли. Они всегда были идеальным примером супружеской пары для Гарри лично и, опять же, для широкой публики. Так когда же все изменилось? И изменилось ли? Может, Поттер стал просто параноидальным психом, которому везде нужно видеть подвох? Лишь Мерлин знал, и то не наверняка, сколько бы еще Гарри так сидел, глядя в одну точку, если бы на лестнице не заскрипели половицы. Волшебник вздрогнул, протер глаза рукой и невольно улыбнулся, услышав тихие ругательства любимой, доносившиеся со стороны лестницы. - Мерлин, Поттер, ты не мог сказать мне вчера, чтобы я не пила? - в дверном проеме появилась рыжая девушка, сжимавшая голову так, будто хотела, чтобы та треснула под натиском рук. - Я говорил, - с улыбкой на лице возразил Гарри. Эта картина умиляла его. Джиневра Уизли, вечно занятая бизнес-вуман магического Лондона, стояла перед ним с очевидным похмельем, в коротких пижамных шортах и растянутой майке, спадавшей с одного плеча. И видеть ее такой было его личной привилегией, больше никому недоступной. - Прекрати ехидничать и налей мне кофе, - буркнула волшебница, опускаясь на стул напротив возлюбленного. Гарри еще секунды две ухмылялся, глядя на рыжую, а затем встал, чтобы приготовить ей кофе. Злить Джинни сейчас было совсем не лучшей идеей.