Вмешательство извне

Глава 4. На исходе дня (4.07.2025)

      Солнце медленно клонилось к закату, окрашивая кромку безоблачного неба над горизонтом в оранжевые, жёлтые и багровые тона… Сухой горячий ветер продолжал трепать палатку, постоянно засыпая всё её внутреннее пространство песком. Песок был вездесущ, и справиться с ним не было решительно никакой возможности – как только его удавалось более или менее убрать, ветер снова наносил его. Эта битва была вечной. Кроме того, дождей здесь не было, казалось, уже на протяжении столетия… Тени величественных городских зданий давно накрыли лагерь, предоставляя людям возможность хоть ненадолго – до следующего утра – спастись от палящего нещадно солнца.       Только это была иллюзия. Каждую ночь на смену безпощадному зною приходил лютый холод. Сначала это могло бы даже радовать, но не когда температура медленно продолжала опускаться чуть ли не до нуля. Тогда пески покрывались изморосью, и становилось совершенно понятно – пустыня всегда была местом, наименее пригодным для жизни. К счастью, экспедиция была готова к любым климатическим трудностям, присущим пустыням.       В лагере насчитывалось с десяток крупных палаток – там размещались полевые лаборатории, медицинский центр, станция связи, казармы для солдат, сопровождавших экспедицию - и два десятка палаток поменьше – там жили учёные. В центре лагеря находилась хитрая конструкция модульного типа с куполом и шарообразным навершием. Это была установка, обеспечивавшая лагерь электроэнергией. Новое слово в науке и технике – одно из тех чудес, которыми поделился сибирский старец из пирамиды перед тем, как исчезнуть. Конструкция просто получала энергию из окружающей среды, не требуя ни топлива, ни чего бы то ни было ещё. Она просто стояла и работала, фактически являясь вечным двигателем. Здесь, в Меридиане, такие устройства можно было активировать, не опасаясь, что их как-то смогут отследить те, кому о них знать не положено, в отличие от Земли, где ещё только предстояло окончательно решить вопрос «Теневого правительства».       Экспедицию отправили сюда, в южные земли Меридиана, три месяца назад. И послали её, как это водиться, с определённой целью – исследовать таинственный покинутый город, затерянный в пустыне, где некогда был спрятан ключ к Слингеру. Вполне логично, что земляне обратили внимание на этот город – уж очень он не был похож на все прочие города, что существовали в этом мире. Особенно в плане технологий, которые неведомые строители использовали при создании города – он скорее походил на сверхсовременный земной мегаполис, чем на творение рук местных зодчих…       Можно сказать, что это случилось «наконец-то». Экспедиция должна была пройти гораздо раньше, но тогда она была отменена, а группа, которая должна была принять в ней участие – отправлена в Сибирь на поиски подтверждения существования древней цивилизации там, на Земле. Та экспедиция увенчалась оглушительным успехом, но по её завершении до Меридиана у начальства руки всё как-то не доходили. Но, наконец – три месяца назад - все вопросы были улажены, и группа Васильева отправилась в затерянный посреди пустыни город, дабы раскрыть его секреты.       - Пётр Андреевич, - в палатку вошёл молодой человек в военной форме.       - Что такое? – Васильев оторвал взгляд от монитора ноутбука и отодвинул в сторону какой-то странный предмет с прикреплёнными к нему проводами и датчиками – руководитель экспедиции сидел за столом в своей палатке.       - Вас срочно хочет видеть Сергей Иванович, - ответил рядовой.       - Срочно? – переспросил Васильев – брюнет атлетического телосложения, тридцати семи лет, одетый в камуфляжный комбинезон, раскрашенный «под пустыню».       - Да, - кивнул парень. – Поторопитесь.       - Ладно, иду, - Пётр Андреевич поднялся из-за стола и в сопровождении рядового покинул палатку, гадая, чем же объясняется такая срочность.       Выйдя на улицу, учёный зажмурился – ветер бросил ему в лицо пригоршню песка. «А, ч-чёрт!», - буркнул себе под нос Васильев, и двинулся в направлении пункта связи. Исследовательские группы уже вернулись в лагерь, и теперь здесь было довольно людно – между палатками прогуливались солдаты или учёные, где-то слышался смех, в ближайшей палатке кто-то ожесточённо спорил о преимуществах метафизического мировоззрения над материалистическим, в другой работали учёные и изредка переговаривались по делу, в третьей кто-то самозабвенно играл на гитаре, и так далее – лагерь жил своей жизнью. На эту самую жизнь не влиял даже тот факт, что базу разбили в самом центре древнего города – на площади возле самого высокого городского здания, двери которого, судя по всему, были разворочены мощным взрывом, а над входом красовалась вышедшая из строя пушка. Ох, и пришлось же повозиться с ней, прежде чем удалось понять, как она работает, и отключить её!       Наконец показалась палатка, в которой расположилась станция связи – различные антенны, установленные по периметру, ясно давали понять, каково назначение этой части лагеря.       - Дальше я сам, - кивнул Васильев сопровождавшему его солдату и тот отстал. Учёный нырнул в палатку – там находились два оператора-связиста – молодые парни, лет по двадцать. Они ожесточённо рубились в карты, ни на что не обращая внимания. И, всё же, как только в поле их зрения оказался руководитель экспедиции, то они тут же бросили своё развлечение и вытянулись по стойке «смирно». Вернее – сделали вид, что бросили…       - Вольно, - махнул рукой учёный, подходя к столу с расположенным на нём монитором, микрофоном и кучей другого полезного и не очень (зачем здесь, спрашивается, старый видеомагнитофон?) оборудования. – Соедините меня с центром, - кивнул он операторам, и те начали возиться с аппаратурой. Через несколько секунд монитор ожил – изображение показало зал наблюдения Байконура-2 – именно так назвали сначала меридианскую базу, а затем и город, в который она выросла. И если первый Байконур стал воротами в космос, то этот являлся воротами в иной мир. Буквально. Оператор, сидевший у монитора с той стороны, встрепенулся, увидев Васильева. Было видно, как на заднем плане суетятся работники центра. Это сразу напрягло интуицию Васильева – то была суета, не присущая обычному рабочему моменту. Значит, что-то произошло. Что-то, от чего все носятся как под зад ужаленные.       - Пётр Андреевич, сейчас я позову Сергея Ивановича, - сообщил оператор, и покинул кресло. Через двадцать секунд в мониторе возникло осунувшееся лицо Крутова:       - Васильев, почему так долго не отвечали? – спросил глава ФСБ.       - В последнее время у нас очень много работы, - пожал плечами учёный. Внутренне усмехнулся – в последний раз такие объёмы работы у него были как раз в Сибири. Исчезнувшую после пробуждения старца из саркофага пирамиду так и не нашли. Она как будто провалилась в другое пространство – это единственное, что удалось установить с помощью специально разработанного на основе оставленных всё тем же старцем данных оборудования. Как, почему – эти вопросы пока оставались без ответа.       - Ладно, не важно. Сворачивайте экспедицию…       - Но ведь мы так и не выполнили поставленных задач! – возразил Васильев.       - Это приказ! – рявкнул Крутов. – Видно, вы ещё не знаете, что тут происходит. У нас вторжение!       - В каком смысле? – не понял Васильев.       - Вы смотрели «День независимости»? Так вот в этом самом смысле! – резко объяснил Сергей Иванович.       - Но это же… невозможно! – опешил учёный.       - Два года назад вы бы сказали то же самое о том, чем занимаетесь здесь и сейчас. Мы отзываем все исследовательские группы на базу. Нам не нужны никакие инциденты – приказ сверху.       - В таком случае, начну готовить лагерь к эвакуации, - всё ещё ничего не понимая, козырнул Васильев. Вторжение? Звучало слишком неправдоподобно… Хотя за время работы в «Особом отделе» Васильев повидал много такого, что существовало, но для обывателя было «неправдоподобным». А уж Крутов точно не стал бы разбрасываться такими словами просто так.       - Поторопитесь – времени уже нет совсем. Первая волна десанта противника уже начала высадку. До вас они пока не добрались, но это дело получаса. Через пятнадцать минут будьте готовы – мы активируем грузовой переместитель, чтобы забрать вас.       - Есть, - кивнул учёный, и связь отключилась. Операторы в нерешительности уставились на руководителя экспедиции.       - Готовьте оборудование к эвакуации, - приказал Васильев. – И надо оповестить лагерь, - он взял микрофон громкой связи. Один из операторов глянул в окно, да так и замер:       - Знаете, по-моему, вторжение вовсе не шутка, - произнёс он. Васильев посмотрел в окно со своей стороны. Становилось понятно, что эвакуироваться они уже не успевают – несколько ярких точек на небе двигались в их сторону, оглашая округу всё нарастающим гулом…       - Что это? – тревожно глядя на происходящее за окном, спросила Галенор. - О-о-о-о… Похоже, это наши гости, о прибытии которых я как раз хотел предупредить. И они очень настойчиво решили постучать к нам в дверь. Собственно, они решили выбить её ногой, - в свойственной себе манере ответил Фобос. Над замком с рёвом пронёсся один из огромных десантных челноков – этакий серебристый двухтелый пузатый птеродактиль с размахом крыльев в пятьдесят метров. Двери тронного зала распахнулись, и в коридор выбежала Элион, а бывшие стражницы следовали за ней. У всех на лицах – замешательство. И присутствие Фобоса точно не прибавило им оптимизма.       - Что происходит? – королева обратилась к Галенор, но тут заметила Фобоса. – Что здесь делаешь ты?       - Наверно решил довершить своим присутствием атмосферу опасности, - съязвила Ирма. Десантные челноки уже летели над городом на бреющем полёте – гул их двигателей был так громок, что с трудом можно было расслышать, что говорит собеседник. В окнах дребезжали стёкла. Но отсюда всё равно можно было увидеть, как на улицах столицы там внизу, начинается паника – жители выбегали из домов, метались, собирали пожитки, что-то где-то уже горело, чадя чёрным дымом. В замке было не лучше – часть дворцовой стражи прильнула к окнам, рассматривая диковинные летающие объекты, вместо того, чтобы оставаться на своих постах.       - Да, я тоже рад вас видеть, стражницы, - иронично ответил князь. – Хотел бы я сказать, что прибыл для проведения у вас выездного экзамена по искусству магии иллюзий…, - в этот момент Ирма шумно сглотнула, Корнелия закатила глаза, а Тарани поправила очки, будто собираясь принять вызов. - Однако спешу вас разочаровать - я прибыл сюда, чтобы предупредить Элион о том, что к нам на Меридиан пожаловали гости. Впрочем, вы уже и сами это знаете…       - Гости? – изогнула бровь Хай Лин. Сердце её тревожно билось. Она видела в окно, что происходит снаружи, и прекрасно знала, как называется то, что она видела – уж очень много научной фантастики она прочитала, чтобы это не узнать. – Больше похоже на полномасштабное вторжение инопланетян!       - Так оно и есть, - пожал плечами Фобос. Он хотел казаться невозмутимым и холодным, и у него, похоже, получалось. Но внутренне он был напряжён как натянутая струна. Он не мог воспринимать происходящее иначе, как акт, враждебный Меридиану. Да – он уже давно не был правителем. Но проведя больше полугода в попытках искупить свою вину и очистить своё имя, он многое переосмыслил. В том числе – отношение к Меридиану как таковому. И сейчас он был намерен защищать королевство, даже если его помощи никто не просит.       – Тебе всегда хотелось встретится с пришельцами… Вот тебе и шанс, - невесело пробормотала Ирма. От вида кораблей, проплывавших по небу за окном, у неё мурашки бежали по спине. Огромные, имеющие черты различных рептилий, они устрашали. А ведь они пока просто летели над городом, обдавая всю округу зловещим гулом двигателей! Но Ирма уже готова была вступить в бой. Она как будто почувствовала нечто, некое ощущение, говорившее ей – корабли здесь с недобрыми намерениями. Стоит только им приземлиться, как начнётся ад. И девушка уже была на взводе.       - Твой чёрный юмор здесь не к месту, - осадила подругу Вилл. Она была растеряна, но предельно серьёзна. Судьба решила преподнести им всем очень неприятный сюрприз. Конечно, пока не было ясно, каковы намерения незваных гостей, но Вилл решила, что лучше быть готовыми к самому худшему. Ей это не нравилось. В глубине души она даже была напугана. Если Хай Лин права, и это – вторжение, то как Меридиан сможет ему противостоять? Ответ был прост и неутешителен – никак. – Что нам теперь делать? – обратилась она к подругам. Впрочем, Фобос воспринял этот вопрос на свой счёт.       - Это уже ваша забота – мне было велено лишь предупредить вас, - Фобос пожал плечами. - Что я бы и сделал, если бы меня пропустили, не задавая лишних вопросов, - князь кинул испепеляющий взгляд в сторону Рейтера, который так же с тревогой взирал на зловещие корабли, мелькавшие за окном. Уже было понятно, что почти все они направляются сюда, к замку.       - Похоже, тебе всё-таки придётся над этим поразмыслить, - обернулась Тарани, и указала на равнину перед замком – два десантных шаттла, подняв облака пыли, совершили посадку и из них на землю выпрыгивали человекоподобные ящеры, облачённые в чёрные боевые скафандры, блестевшие в лучах заходящего солнца…       - Всей страже! – быстрее остальных сориентировался Рейтер. – Полная боевая готовность! – скомандовал он, и голос его разнёсся по коридору, заставляя бойцов внять гласу долга. Кто-то тотчас кинулся прочь – доносить приказ начальства другим стражникам.       - Вас сомнут, - коротко сказала Тарани, глядя прямо в глаза суровому воину. – Эти корабли, эти… пришельцы… Они определённо более развиты технически, чем Земляне.       - И что ты предлагаешь, бывшая стражница? – колючий взгляд рыцаря впился в лицо мулатки. – Сдаться и забиться в норы? Тем более мы не знаем, с какими намерениями они явились. Возможно всё…       - О, по поводу намерений – провидец Морион (уверен, вы его знаете), дал прорицание о наших гостях. Он сказал, что они – «зло, пришедшее из-за звёзд». Или что-то в этом роде, - изрёк Фобос, наблюдая за тем, как когорты закованных в чёрную броню пришельцев выдвигаются в сторону замка, а из чрева челноков выплывают диковинные механизмы войны. Уж кому, как не ему было знать, как ведут себя захватчики на чужой земле. Вот именно так, как вели сейчас себя пришельцы.       - Вестник Перемен именно так и сказал? – голос Галенор дрогнул, когда она задала вопрос бывшему князю.       - Именно так. И у нас уже нет времени на эти разговоры, - отмахнулся Фобос. – Это вызов, который нам придётся принять. Элион – ты королева. Ты должна действовать. И действовать немедленно!       - Но…, - сказать, что Элион была растеряна, значит не сказать ничего. Мысли её путались. Она всё ещё не могла поверить в то, что происходило за окнами замка. Даже видя инопланетные корабли, понимая умом, что это такое, она отказывалась верить в реальность происходящего. Потому, что это рушило весь её уютный мир, к которому она привыкла, который был ей близок. Потому, что это было… слишком. После предательства Фобоса, после некроманта Сандро, учинившего бойню. Это было слишком для юной девушки. Но… Именно эти события и дали ей возможность стать сильнее. Заставили её стать сильнее. Секундная слабость. Она была изгнана из сознания усилием воли, и в следующий миг перед стражницами и Фобосом предстала совершенно другая Элион – спокойная, хладнокровная, уверенная. На миг её окутало волшебное свечение. – Их приготовления и способ появления не оставляют сомнений в их намерениях, - сухо произнесла королева. - Галенор, начинай эвакуацию в Заветный город. Рейтер, прикажи бойцам использовать зачарованные доспехи и оружие, но не выводи войска за пределы замковых стен – там у противника, вероятно вооружённого дальнобойным оружием, будет преимущество. Стражницы…       - Элион, - удивление в голосе Корнелии смешивалось с истинной гордостью за подругу – то, как она сумела собраться и сориентироваться в такой экстремальной ситуации, вызывало у блондинки истинное уважение. Сама она не могла сказать, что уже отошла от первого шока. Вид чужих кораблей, барражирующих за окнами, вызывал у неё оторопь.       - Мы готовы помочь, - тотчас продолжила за подругу Вилл. Она знала – вскоре им предстоит чрезвычайно трудная работа. Та, для выполнения которой раньше Кандрокар непременно бы отправил их, стражниц Завесы. И пусть теперь они были просто волшебницами, но уж точно они не были простыми волшебницами. Конечно, до уровня Элион им было далеко, но… Они были готовы принять вызов. Ведь будто предчувствуя, что вселенная так просто их в покое не оставит, они под руководством Магнуса и других преподавателей Академии, не щадя себя постигали тайны волшебства.       - Тогда я буду рассчитывать на вас, девочки, - улыбнулась Элион, и от её улыбки Вилл стало теплее на душе.       Фобос лишь удовлетворённо кивнул. Именно так и должна была себя вести королева. Впервые он увидел свою сестру такой. И… он должен был признать – к такой Элион можно было чувствовать уважение. Но эта мысль, появившись на миг, быстро исчезла из поля зрения. Фобосу тоже предстояло действовать…       Зелёная вспышка озарила Зал Ритуалов – Магнус, наконец-то, вернулся. Этот зал был очень похож на Зал Орамеров в Предвечной Цитадели. Единственное отличие – пол здесь был матово-чёрным, с возвышающимся в центре постаментом – точной копией того, что был в Предвечной Цитадели и удерживал Орамеры. Пол был покрыт светящимися магическими символами, а постамент стоял в центре огромного магического круга. Зал этот, судя по всему, располагался в одной из многочисленных башен Академии Тиарана – об этом можно было судить по видам, отрывавшимся из стрельчатых окон по периметру – здание Академии, парк, вдали – город, созданный магами и управляемый ими.       Все гости Магнуса, кроме Фобоса, уже были здесь.       - Что ты узнал? - тут же обратился к архимагу Морион, наблюдавший за тем, как Элеонора и Оракул усиливают магический круг при помощи особых жезлов, которые им дал Тибор – они направляли жезлы на узловые точки формул, из которых состояли линии круга, изливая из кристаллов, венчавших жезлы, чистую магию, растекавшуюся по символам и словам, а через них – по сложным геометрических фигурам внутри круга.       - Землянам известно не многим больше нашего, - ответил Магнус, подходя к постаменту. – Достоверно известно, что пришельцы – так земляне называют наших… гостей – способны изменять основные законы мироздания. Они прибыли сюда на огромном корабле. Возможно, что их там несколько десятков миллионов. Всё остальное – загадка.       - Сколько?! – не веря услышанному, воскликнул Доран, работавший над приготовлением какого-то алхимического зелья – колбы, висевшие в воздухе вокруг него, были наполнены разноцветными и мерзко пахнущими составами. Он, конечно, предпочёл бы работать в академической лаборатории, но ему не дали такой возможности – срочность работ вкупе с их необычайной сложностью натолкнулись на извечного врага всех энтузиастов и первооткрывателей – бюрократию. Никто не предупреждал Совет Академии о прибытии ни Дорана, ни остальных гостей Магнуса, ничего не было согласовано. Тибору и Любе с трудом удалось выбить разрешение на посещение Зала Ритуалов - но только на посещение – для прибывших из разных миров волшебников. Конечно, никто не собирался докладывать Совету Академии, что за посещением последует проведение ритуала, иначе взаимодействие с местной администрацией превратилось бы в настоящий бюрократический ад. Уж лучше пусть они всё узнают постфактум. Но сейчас лично Дорана волновали две вещи – проведение алхимической реакции с поддержанием всех необходимых условий, и услышанное от Магнуса. - Да на всём континенте вряд ли наберётся столько жителей!       - Никто и не говорил, что будет просто, - лукаво подмигнул алхимику Фрейнар – сейчас он управлял своими защитными энергетическими шарами, располагая их в ключевых точках волшебного круга, обозначенных специальными символами. Таких точек было больше трёх, а потому франту приходилось делить шары, буквально отрывая от них небольшие куски руками и швыряя в сторону – эти «мелкие» шары быстро росли, достигая исходных размеров, и так же занимали положенные места, от чего казалось, что над полом парят невесть как появившиеся здесь звёзды. – Но я полагаю, что мы, всё же, не готовы к такому вызову. Пока не готовы.       - Не стоит недооценивать свои силы и переоценивать силы противника, - произнёс Аноар, продолжая питать волшебный круг энергией своего посоха – он стоял в самом его центре, окутанный светящейся дымкой, а его борода и волосы развевались на несуществующем ветру. В этот момент волшебник являл собой зрелище воистину впечатляющее. – Впрочем, и недооценивать противника нельзя.       - Без Фобоса нам не хватит сил, чтобы восстановить Орамеры, - констатировала Люба – она только что вошла в зал в сопровождении Тибора – маг нёс в руках пять разноцветных стеклянных шариков.       - Мы не можем его ждать, - изрёк Морион. Голос его был полон тревоги. И вообще было видно, что он так и не оправился от полученного удара, когда пытался провидеть о пришельцах. Он выглядел уставшим, под глазами образовались мешки, иногда его движения были нервными, резкими, рваными. Неуверенными. Но он не мог не прорицать, не мог перестать ВИДЕТЬ. И потому смотрел, даже под страхом вновь стать жертвой неизвестной силы, коей владели пришельцы. Потому, что должен был. Потому, что ситуация того требовала. Просто теперь он был куда осторожнее. Он смотрел урывками, скрываясь прежде, чем неведомые гости со звёзд могли бы его учуять. А потому видел немногое, но – со всех концов Меридиана. И ему не нравилось то, что он видел. – Я вижу, что противник уже начал действовать – ещё чуть-чуть, и они будут здесь. Их звёздные корабли уже спустились на Меридиан, неся внутри солдат и военные механизмы.       - Академия надёжно защищена, - произнёс Магнус. Впрочем, в этой фразе не прозвучало достаточно уверенности, чтобы развеять сомнения собравшихся. Он и сам сомневался, памятуя о том, какими силами и мощью повелевали корабли, защищавшие путь в мир, созданный Верховным Иерархом «Равновесия». Никакая магия не могла бы сравниться с тем, свидетелем чего Магнус стал тогда, путешествуя на корабле Странника. И, всё же, с тех пор он постарался максимально усилить защиту Академии. Конечно, пришлось объясняться и с Советом Академии и руководством Тиарана – он напирал на необходимость этого шага в свете участившихся кризисов. Его сочли параноиком, но вслух ничего не сказали и не стали чинить препятствий. Но сейчас, увидев чудовищный корабль пришельцев над Меридианом, архимаг сомневался, что даже того, чего он достиг в усовершенствовании защиты, будет недостаточно. Слишком невероятен был грядущий конфликт, чтобы к нему можно было подготовиться. Тем не менее, он не мог высказать свои сомнения перед приглашёнными им же магами. – Враги столкнутся с сильным сопротивлением и мощными защитными заклинаниями, - впрочем, как бы архимаг ни старался, отсутствие уверенности в том, что эта магическая защита подействует на пришельцев должным образом, проявилось в его интонации. Маги всё поняли, но ничего не сказали. На самом деле, сейчас Магнус ни в чём не был уверен. Ещё никогда Меридиан не сталкивался ни с чем подобным. Больше того – ни один из известных миров не сталкивался ни с чем подобным. Конечно, сама концепция «инопланетного вторжения» архимагу была знакома – на Земле он не только помогал «Особому отделу», но и занимался исследованием культуры и философских течений. Но то, что он почерпнул из «культуры» - фильмов и книг – миф, выдумка. Сейчас же он был поставлен перед фактом. И если верить тем же книгам и фильмам – всё говорило о чрезвычайной опасности ситуации.       - А вы уверены, что это их задержит достаточно долго? – спросил Доран, который, кажется, уже завершил приготовление своего химиката – в большой колбе, что он держал в руках, находилась переливающаяся всеми цветами радуги жидкость. Другие колбы медленно растворялись в воздухе, исчезая во всполохах маленьких молний, которые как будто их пожирали. Взгляд юноши выражал крайнюю степень тревоги.       - Я на это надеюсь, - ответил маг, концентрируясь. Кристалл в его посохе вспыхнул – сейчас ему было просто необходимо связаться с Советом Академии и всеми профессорами, чтобы донести до них ситуацию. Телепатическое послание было мгновенным, и спустя пару секунд все, кому следовало, уже были в курсе. По Академии разнёсся тревожный колокольный звон – кто-то активировал сигнал тревоги и магическую защиту, купол которой, воссияв высоко в небе, начал разрастаться, покрывая Академию и сам Тиаран. Архимаг надеялся, что это даст им хоть небольшую отсрочку по времени. – Я вижу, что приготовления уже завершены. Нам остаётся лишь дождаться Фобоса, - произнёс он, оглядевшись, когда с первоочередным делом было закончено.       Судьба не была к нему благосклонна.       - Боюсь, у нас уже нет времени, - мрачно произнёс Морион, опуская свой жезл. Он уже не видел смысла в подпитке круга. Потому, что они не успели. – Враг уже здесь, - мрачно произнёс слепец, и только сейчас, в воцарившейся тишине, стало слышно, как над Тиараном, в центре которого находилась Академия, с гулом проносятся десантные челноки, порождая интерференционные волны на защитном куполе города…       - Живее, у нас уже нет времени! – кричал Васильев, подгоняя подчинённых. Люди брали из палаток самое необходимое и скрывались в главном здании, возвышавшемся над площадью, проникая внутрь через дыру в двери – к счастью, ещё в начале работы в городе, учёным удалось взять под контроль систему защиты здания. Эфирная силовая установка была разобрана, и отправлена в здание первым делом – никто не собирался давать потенциальному врагу такие технологии. – Сколько ещё людей осталось в лагере? – обратился учёный к командиру гарнизона.       - Человек сорок, - ответил он. – Чёрт! Они не успевают – противник уже здесь, - и только он произнёс эти слова, как небо над городом стали озарять яркие вспышки белого света – с противоположной стороны лагеря раздались автоматные очереди и глухие хлопки – кто-то стрелял из гранатомётов. И с каждой секундой звуки битвы становились всё громче.       - Мы не сможем уйти через портал, - произнёс Васильев, быстрым шагом направляясь ко входу в здание, принявшее на себя роль укрытия. Это было первое, что он проверил – по какой-то неизвестной причине «маяки», которыми их экспедицию снабдил Звягинцев, отказывались работать и запускать эвакуационные порталы. Из-за этого пришлось спешно организовать отступление в ближайшее здание, где можно было держать оборону. Этим зданием и оказалась башня, возвышавшаяся в центре города, у которой располагался лагерь. – Передайте гарнизону – мы отходим в «мавзолей». Пусть они прикрывают отход оставшихся и вместе с ними движутся к нам, - кивнул он начальнику гарнизона, который сопровождал его. Да. Не к такому готовился Пётр Андреевич, оканчивая факультет археологии. Но с тех пор, как он оказался на службе в «Особом отделе», его всё чаще посещало чувство, что он стал иметь много общего с вымышленным доктором археологии Индианой Джонсом из серии одноимённых фильмов. Первое его необычное «приключение» случилось ещё лет пятнадцать назад в джунглях Камбоджи, где его группа оказалась для проверки слухов о найденной случайно одним туристом-экстремалом гробнице, как будто не имевшей ничего общего с местной историей и культурой. Две недели они наперегонки с мародёрами и чёрными копателями пробирались сквозь джунгли, диких зверей, гнус и нечеловеческие духоту и влажность, чтобы, наконец, увидеть то, ради чего они прибыли – это действительно была гробница. Затерянная в зелёной глуши, она больше походила на шумерский Зиккурат, а то, что оказалось внутри и вовсе выбивалось за все рамки разумного. Артефакты и символика скорее походили на древнеегипетские, но на самом деле это была лишь видимость – это был совершенно неизвестный язык, частично сходный с тем, какой использовали на территории Египта в эпоху второго царства и даже раньше. А ряд артефактов и вовсе оказался техническими устройствами неизвестного назначения, созданными из неизвестного материала!       Но исследовать всё Васильев так и не смог – мародёры и чёрные археологи, которых его группа опередила разве что часов на пять, подоспели в компании вооружённых наёмников, и русским археологам пришлось спешно отступать, забрав и сфотографировав всё, что было возможно. Уже потом Васильев наткнулся на ряд исследований доктора Дэниела Джексона из США, который выдвинул крайне неортодоксальную теорию о том, что пирамиды древних цивилизаций – это посадочные площадки для кораблей инопланетян. Но после 1995 года этот учёный как будто исчез, так и не продолжив развивать свои идеи, которые – надо признать – объясняли кое-какие находки группы Васильева в Камбодже.       Во второй раз Пётр Андреевич почувствовал себя Индианой Джонсом спустя пять лет после случая в Камбодже. Всё начиналось банально – Гиза, Египет. Ничто не предвещало нового необычного поворота в его археологической судьбе – их направили для вполне официальной археологической миссии раскопок в районе пирамид и Сфинкса. И всё шло отлично, даже скучно, пока один из членов группы, собравшись отойти «до ветру», вдруг не провалился в полость, внезапно образовавшуюся на самом дальнем раскопе, где он работал. Конечно, почти сразу его хватились коллеги. К счастью, «пропавший» был быстро найден и не только себе ничего не сломал, но даже не нуждался в коричневых штанах.       Когда же стали разбираться, куда же именно он провалился, выяснилось, что это была тайная комната под пирамидой фараона Хуфу, о существовании которой до сих пор никто не знал. Пока размышляли, как будут доставать провалившегося, кто-то из иностранцев, работавших на соседнем раскопе в группе Бэллока, судя по всему, сообщил властям о случившемся – вдали показалась колонна военных машин. Васильев и остальные археологи «Отдела» знали, что власти Египта очень ревностно относятся к археологическим раскопкам, строго регламентировав, где можно, а где нельзя копать. Было подозрение, что так они пытаются что-то скрыть. И вот тут в Петре Андреевиче взыграли любопытство, альтруизм и гордость, круто замешанные в один коктейль – он не хотел отдавать египтянам то, что – вероятно – можно было отыскать под пирамидой. Уже через пару минут они всей группой спустились вниз, начав гонку со временем и египетскими военными, которые несомненно должны были отправиться вслед за ними.       Проследовав по сети узких пещер, превозмогая кромешную тьму, которую приходилось разгонять зажигалками, спичками и одним фонарём, миновав полчища скорпионов, они оказались в секретной камере, перегороженной вратами с хитрым замком, открывавшимся правильно подобранным звуком, который настраивался с помощью особых механизмов с зеркалами. Путь привёл их в абсолютно тёмную комнату, где на них вскоре напало нечто ужасное. Один за другим, оно выхватывало из круга света членов экспедиции, после чего раздавался ужасный крик… К счастью, у Артамонова, так же оказавшегося жертвой неведомого обитателя темноты, был с собой пистолет, который тот пустил в ход, едва ощутил, как его что-то тянет из круга света. Двенадцать выстрелов разорвали тьму одновременно с нечеловеческим воплем, полным боли и отчаяния. А потом всё кончилось – таинственное нечто больше не преследовало их, и они, пойдя на звук, смогли, наконец, узнать, что это было. Человек. Гигантский человек трёх метров ростом в старой истлевшей робе, на груди которого красовался диковинный амулет, а на лбу – странный символ. Уже одно это само по себе было невероятно – гигант. Но Васильеву и его людям было не до того – найдя раненных и погибших, они, взвалив их на плечи, двинулись прочь как можно скорее – из коридора, по которому они пришли, уже слышались голоса египетских солдат.       Они миновали ещё несколько коридоров, оказавшись в камере, где на постаменте стоял идол древнеегипетского бога Ра. Кто-то неосторожно прошёл рядом, толкнув статуэтку, и та упала, разбившись о каменные плиты. Внутри оказался странный камень с начертанными на нём неизвестными символами… Но понять, что это такое, у археологов не вышло – их настигли египтяне. Ввалившись в камеру, они взяли потрёпанный отряд на прицел. Да только никто не ожидал, что идол стоял на особой пластине, приводившей в действие ловушку, если идол будет убран.       Двери камеры захлопнулись, отрезая большую часть египтян, а сверху из открывшихся отверстий хлынул песок, стремительно заполняя камеру. Единственным выходом были вентиляционные и осветительные колодцы. Выбрав один, отряд Васильева устремился к спасительному свету… Воздухом их буквально выдуло наружу, а вот египтянам, не успевшим сориентироваться, повезло намного меньше. В итоге, оказавшись в полукилометре за пирамидой, на другой её стороне, чудом уцелевшие члены отряда спешно ретировались, и ещё две недели прятались по схронам в пустыне, ожидая, пока за ними прибудет транспорт. Всё это время египетские власти не оставляли попыток выйти на их след. Но в итоге их признали погибшими при срабатывании ловушки в секретной камере под пирамидой Хуфу.       После этого Васильев зарёкся иметь дело с пирамидами. Камень же, который был найден в идоле Ра, отправился на изучение к лингвистам. Спустя пару месяцев Васильев узнал, что вся группа, занимавшаяся его исследованием, таинственным образом исчезла вместе с камнем из закрытой лаборатории на подземной базе «Объекта 217». Проявив в этот раз больше любопытства, чем в предыдущем своём приключении, Пётр Андреевич выяснил, что группу потом смогли отыскать в дебрях Амазонки. Все как один утверждали, что камень, изучением которого они занимались, имел одно совершенно неожиданное свойство – если рядом с ним произносилась определённая фраза на языке, символы которого украшали сам камень, он мог телепортировать всё вокруг себя. Именно так лингвисты и оказались в амазонской сельве. На их счастье неподалёку от места их «приземления» располагался лагерь рабочих, занимавшихся вырубкой леса. В итоге лингвистов вернули, а камень отправили физикам.       В третий же раз ему «посчастливилось» снова встретиться с пирамидой, но уже сибирской, в этом году. И эта его работа, по счастью, закончилась намного лучше.       Все эти воспоминания пронеслись в голове Васильева меньше, чем за мгновение – его оторвал от них собеседник:       - Но кто прикроет отступление наших на открытой местности? – спросил командир и тут же упал на землю, спасаясь от шарообразного снопа белых искр, стремительно вспоровшего воздух у него над головой. Сноп вонзился в стену ближайшего здания, образовав в ней приличную дыру, которая продолжала расширятся – её края искрились и казалось, будто стена тлеет. Васильев помог солдату подняться и вместе они побежали к башне, развороченная дверь входа в которую зияла чернотой метрах в ста впереди. …       Противник, судя по звукам стрельбы, уже был в пределах лагеря – в дальней его части. Слышалось шипение, лязг, странные звуки, которые не способен издавать человеческий речевой аппарат. И, конечно, стрельба со взрывами. Вспыхнуло пламя, начав поглощать палатки.       Васильев и командир гарнизона бежали к ближайшему укрытию – несколько внушительных ящиков, которые так и не успели внести в башню. Вслед им со зловещим шипением летели пока ещё редкие искрящиеся сгустки. Пришельцы – кем бы они ни были – стреляли метко. Если бы не удача, обоих беглецов уже не было бы в живых, но в последний момент Васильев обо что-то споткнулся, пропуская над головой гудящий от энергии и пышущий искрами сгусток, увлекая за собой бойца. Так, кубарем, они и оказались за ящиками, прильнув к ним спинами.       Васильев мельком выглянул из-за укрытия. Лагерь уже был охвачен огнём. Между палатками то и дело мелькали высокие – раза в полтора выше человека – чёрные фигуры в скафандрах. Иногда они в кого-то стреляли из странных на вид ручных орудий. В ответ звучали автоматные очереди. Пётр Андреевич до боли сжал кулаки – в лагере оставалось ещё очень много людей, а он уже ничем не мог им помочь. Всё теперь зависело только от солдат охранения. И он очень надеялся, что хоть кому-то удастся вырваться из западни.       Внезапно из-за палаток метнулись несколько человек, устремляясь в разные стороны и дико петляя. И поначалу всё шло отлично – их не заметили. Но внезапно палатки прошили несколько десятков снопов искр! Это было немыслимо, но, даже не видя беглецов, пришельцы оказались способны поразить их всех! Зрелище было жутким – сгустки энергии, попадая в свои жертвы, прожигали их насквозь, а искры, оставаясь на краях дыр, проделанных в телах, начинали быстро «разъедать» сами тела.       - Выродки! – зло процедил Васильев, наблюдая за гибелью своих людей. Как бы он сейчас хотел хоть как-то помощь тем, кто остался в лагере!       С верхнего этажа башни вдруг раздалась пулемётная очередь, а затем оттуда сорвался с гулом реактивный снаряд, оставляя за собой дымный след!       Грохот взрыва всколыхнул пламя в охваченном огнём лагере, и на какое-то время сгустки искр перестали сверкать то тут, то там.       - Быстрее! – толкнул Васильева в плечо командир группы охранения. – Пока у нас есть шанс!       Пётр Андреевич не раздумывая ринулся вслед за ним к башне…       Картинная галерея Императорского Эрмитажа возникла в 1764 году как частное собрание Екатерины II, после того, как ей были переданы из Берлина 317 ценных картин (по расхожим слухам их было лишь 225) общей стоимостью в 183 тысячи талеров из частной коллекции живописи коммерсанта Иоганна Эрнеста Гоцковского, в счёт его долга, возникшего из-за неудачной попытки поставки зерна в русскую армию, при участии князя Владимира Сергеевича Долгорукова. Среди них были полотна таких мастеров, как Дирк ван Бабюрен, Хендрик ван Бален, Рембрандт ван Рейн, Питер Пауль Рубенс, Якоб Йорданс, Антонис ван Дейк, Хендрик Гольциус, Франс Хальс, Ян Стен, Геррит ван Хонтхорст и другие произведения, в основном голландско-фламандской школы первой половины XVII века. Эти полотна стали основой, на которой сформировался музей. Из 317 картин, переданных в Россию в 1764 году, сегодня в Эрмитаже хранится по меньшей мере 96 полотен. Поначалу большинство картин размещалось в уединённых апартаментах дворца (ныне Малый Эрмитаж). Впоследствии апартаменты получили название «Эрмитаж».       В 1769 году при содействии князя Андрея Михайловича Белосельского -Белозерского в Дрездене для Эрмитажа была приобретена за девяносто тысяч рублей коллекция скончавшегося графа Генриха фон Брюля — бывшего первого министра короля польского и курфюрста саксонского Августа III. Коллекция насчитывала около шестисот картин голландских, фламандских, французских и итальянских художников, в том числе пейзаж Тициана «Бегство в Египет», виды Дрездена и Пирны кисти Беллотто и другие.       Очень большое значение для Эрмитажа имела в 1772 году покупка Екатериной при посредничестве князя Д. А. Голицына в Париже коллекции живописи барона Пьера Кроза — самой замечательной в Париже того времени после галереи герцогов Орлеанских. Это собрание, включавшее около четырёх сотен первоклассных полотен, во многом предопределило «лицо» картинной галереи. Преобладали картины итальянских, французских, фламандских и голландских мастеров шестнадцатого-восемнадцатого века. В их числе — «Святое Семейство» Рафаэля, «Юдифь» Джорджоне, «Даная» Тициана, картины Рембрандта, произведения Рубенса, Ван Дейка, Джамбаттиста Питтони, Пуссена, пейзажи Клода Лоррена и работы Ватто.       Коллекция живописи британского премьер-министра Уолпола, приобретённая в 1779 году, добавила ряд шедевров Рембрандта и группу портретов кисти Ван Дейка. Импульсом к развитию графического собрания послужило приобретение в 1768 году более пяти тысяч рисунков из коллекции Кобенцля в Брюсселе, в которой находился «Портрет неизвестного» работы Жана Фуке. В 1781 году в Париже была куплена коллекция графа Бодуэна, состоявшая из 119 картин, в числе которых девять полотен Рембрандта и шесть портретов кисти Антониса ван Дейка.       Ещё одним значительным приобретением стала коллекция английского банкира Лайд-Брауна, включавшая античные статуи и бюсты, в том числе скульптуру Микеланджело «Скорчившийся мальчик».       Из-за малого размера первоначального помещения архитектором Фельтеном в 1771-1787 годах было построено здание Большого Эрмитажа.       В 1787 году в Париже была куплена коллекция резных камней герцога Орлеанского. Кроме того, Екатерина заказывала работы Шардену, Гудону,  Рёнтгену и другим мастерам. Ею же были приобретены библиотеки Вольтера и Дидро. В посмертной описи имущества Екатерины 1796 года перечисляются 3996 картин. Таким образом, только за время царствования Екатерины II в России, где до этого не было ни одного сколько-нибудь значительного собрания живописи (покупать европейскую живопись для украшения своих дворцов начал ещё Пётр I), появилась уникальная галерея.       В правление Александра I и Николая I закупаются уже не только коллекции, но и отдельные произведения художников, чьи работы отсутствовали в Эрмитаже. В Риме на распродаже коллекции Джустиниани через Виван-Денона были приобретены «Лютнист» Караваджо и «Госпожа со служанкой» П. де Хоха. В 1819 году была куплена «Мадонна в пейзаже», приписываемая кисти Джорджоне. Жозефина Богарне подарила Александру I камею Гонзага, а после её смерти была приобретена и вся галерея дворца Мальмезон, происходившая в основном из Касселя. Ещё одной вехой для музея стало приобретение собрания испанской живописи Кузвельта.       Император Николай I, реализовавший идею превращения Эрмитажа в публичный музей, внёс существенный вклад в пополнение картинной галереи Эрмитажа. На второй распродаже коллекции Кузвельта был куплен шедевр Рафаэля «Мадонна Альба» и «Три Марии у склепа Христа» Аннибале Карраччи. В 1845 году по завещанию Татищева к собранию приобщились диптих Робера Кампена «Троица. Богоматерь у камина», ранний диптих ван Эйка «Распятие. Страшный Суд» и другие работы старых мастеров. Примерно тогда же на аукционе коллекции короля Нидерландов Виллема II были приобретены «Благовещение» ван Эйка, «Пьета» Себастьяно дель Пьомбо и «Снятие с креста» Госсарта. В Венеции купили работы мастеров итальянского Ренессанса, в том числе шедевры Тициана (например, «Несение креста») и Пальмы Веккьо.       Огромный вклад в изучение и каталогизацию коллекции картинной галереи Императорского Эрмитажа, проработав хранителем картин и рисунков, а затем и старшим хранителем Эрмитажа в общей сложности 22 года, внёс Андрей Иванович Сомов. Считается, что он положил начало новому этапу в истории русского искусствознания второй половины девятнадцатого - начала двадцатого веков. Среди картин этого периода есть важная работа — портрет Николая Юсупова, написанный итальянским мастером Винченцо Петрочелли.       До середины девятнадцатого века Эрмитаж полностью соответствовал своему названию (от фр. Ermitage — уединённое место, приют отшельника), поскольку посещать музей могли лишь избранные. Так, Александр Сергеевич Пушкин смог получить пропуск только благодаря рекомендации В.А. Жуковского, служившего наставником у сына императора. Эрмитаж был открыт для публики при императоре Николае Первом 5 (17) февраля 1852 года в специально построенном для этой цели здании Нового Эрмитажа. Тогда он насчитывал богатейшие коллекции памятников древневосточной, древнеегипетской, античной и средневековой культур, искусства Западной и Восточной Европы, археологических и художественных памятников Азии, русской культуры VIII-XIX веков. К 1880 году посещаемость музея достигла пятидесяти тысяч человек в год.       В девятнадцатом веке в Эрмитаж начинают систематически поступать произведения русских живописцев, чему во второй половине столетия способствовала деятельность А.И. Сомова, титаническим трудом которого были исследованы и каталогизированы произведения живописи и рисунков, проведена работа по пополнению фондов благодаря дарению и закупке у отечественных коллекционеров и некоторых музеев. Результатом работы Сомова стал изданный им «Каталог Картинной галереи Эрмитажа» итальянской и испанской живописи. Приказом по министерству императорского двора он был назначен старшим хранителем по отделу картин, рисунков и гравюр Императорского Эрмитажа. В 1895 году часть произведений русских художников были переданы Русскому музею. В музей были переданы материалы археологических раскопок, значительно обогатившие его отдел. К началу двадцатого века в музее хранились уже тысячи полотен, затем в его коллекции появились и новые произведения искусства. Таким образом, Эрмитаж стал центром русского искусствознания и в жизни Эрмитажа пришла новая эра.       В то же время с возникновением научного подхода к искусствоведению немало картин, которые приобретались императорами за огромные деньги как работы Рафаэля или Леонардо да Винчи, были переатрибутированы как работы их учеников.       После падения императорской власти Эрмитаж претерпел существенные преобразования. Музей значительно обогатился за счёт национализированных частных коллекций и собрания Академии художеств. Поступили в числе прочего работы Боттичелли, Андреа дель Сарто, Корреджо, Ван Дейка, Рембрандта, Кановы, Энгра, Делакруа. Из основного собрания Зимнего дворца музей получил множество предметов интерьера, а также преподнесённые Надир-Шахом сокровища Великих Моголов. В 1932-1933 годах аспирант, позже - руководитель отдела нумизматики Н.В. Алабышев пополнил коллекцию китайских серебряных ямбов, спас от переплавки 515 экземпляров.       В результате закрытия Музея нового западного искусства в 1948 году и очередного перераспределения культурного наследия между музеями Ленинграда и Москвы в Эрмитаж влились части московских собраний Сергея Щукина и Ивана Морозова. Если до революции в музее были представлены только работы старых мастеров, исполненные не позднее XVIII века, то теперь хронологические рамки коллекции значительно расширились благодаря работам импрессионистов, Сезанна, Ван Гога, Матисса, Пикассо и других художников новых направлений.       Вместе с тем имели место и тяжёлые потери. Императорская рентерия (или Бриллиантовая комната) Зимнего Дворца была переведена в московский Кремль, послужив основой для Алмазного Фонда. Часть собрания живописи старых мастеров (в том числе некоторые работы Тициана, Кранаха, Веронезе, Рубенса, Рембрандта, Пуссена) была передана в московский Музей изобразительных искусств.       Непоправимый урон собранию нанесли распродажи в 1929-34 годах, в результате которых 48 шедевров навсегда покинули Россию. Эрмитаж лишился единственного произведения Ван Эйка, лучших вещей Рафаэля, Боттичелли, Хальса и ряда других старых мастеров.       Во время Великой Отечественной войны основная часть собрания Эрмитажа (более 1,2 миллиона единиц) была двумя эшелонами эвакуирована на Урал, в город Свердловск, и хранилась в Ипатьевском доме. Ответственным хранителем коллекции в эвакуации был назначен Владимир Левинсон-Лессинг. Подвалы зданий Эрмитажа превратились в бомбоубежища, и как музей он не функционировал. Однако сотрудники Эрмитажа продолжали вести научную работу и даже устраивали лекции по искусствоведению. Ещё до окончания войны в залах музея начались восстановительные работы, а вскоре после победы в Ленинград вернулись все эвакуированные культурные ценности и Эрмитаж был снова открыт для посетителей. Ни один экспонат не был утерян за время войны, и лишь небольшую их часть потребовалось реставрировать.       По окончании войны в Эрмитаж поступило трофейное искусство из музеев Берлина, включая Пергамский алтарь и ряд экспонатов Египетского музея. В 1954 г. была организована постоянная выставка этих поступлений, после чего советское правительство по просьбе правительства ГДР согласилось вернуть их в Берлин, что и было осуществлено в 1958 году.       В начале 1957 года открылся для посетителей третий этаж Зимнего дворца, где были выставлены произведения из Музея нового западного искусства.       Сразу после падения «железного занавеса» Эрмитаж первым из российских музеев объявил о том, что в его запасниках хранятся «трофейные» произведения импрессионистов и неоимпрессионистов, которые с момента окончания войны считались утраченными. Среди них - ранее не представленные в Петербурге своими живописными работами Домье, Мане, Сёра и Тулуз-Лотрек. Впоследствии эти картины (включая такие значительные произведения, как «Белый дом ночью» Ван Гога и «Площадь Согласия» Э. Дега) пополнили постоянную экспозицию музея.       В постсоветское время Эрмитаж стал предпринимать усилия по заполнению лакун в собрании искусства XX века. С помощью эндаумент-фонда в конце 1990-х годов были приобретены работы Утрилло, Руо, Сутина и других авторов, прежде не представленных в музеях России. Был организован Международный фонд друзей Эрмитажа. В 2002 году экспозиция пополнилась одной из версий «Чёрного квадрата» Малевича. В 2006 году заработал Проект Эрмитаж 20/21, направленный на показ и приобретение современного искусства.       В июле 2006 году обнаружилась пропажа 221 экспоната небольшого размера (ювелирные изделия, православные иконы, столовое серебро, эмалированная посуда и т. д.). О краже заявил директор Эрмитажа М. Пиотровский на специально созванной пресс-конференции. В хищении заподозрили одну из сотрудниц музея, которая незадолго до этого скончалась от сердечного приступа. Как показало следствие, в хищении принимали участие она и её родственники. В 2006-2007 годах часть похищенных вещей удалось вернуть.       Экспозиция музея показывает развитие мирового искусства с каменного века до конца XX столетия. Большое значение имеет собрание первобытного искусства и археологических культур с территории бывшего СССР, особенно богатейшая в мире коллекция т.н. скифского золота, уникальные находки из курганов Пазырыка, памятники других культур Великой Степи. Представлены так называемые «палеолитические Венеры» из села Костёнки, многочисленные образцы керамики, бронзовое литьё, каменные плиты с петроглифами.       Картинная галерея «старых мастеров» отражает академические вкусы собирателей - российских императоров. В годы формирования собрания особенно ценились флорентийцы Высокого Возрождения, болонская школа, «малые голландцы», круг Рубенса и Тьеполо, французские классицизм и рококо. Итальянские и старонидерландские «примитивы», испанская и английская школы живописи при этом оказывались на периферии. С этим связана известная неполнота коллекции — отсутствие в ней произведений таких великих, центральных для развития живописи мастеров, как Дуччо, Джотто, Мазаччо, Пьеро делла Франческа, Мантенья, Ван Эйк, Мемлинг, Босх, Грюневальд, Дюрер, Гольбейн, Брейгель, Вермеер.       Среди жемчужин собрания старой европейской живописи: татищевский диптих Робера Кампена, «Мадонна Бенуа» Леонардо да Винчи, «Юдифь» Джорджоне, «Женский портрет» Корреджо, «Святой Себастьян» Тициана, «Лютнист» Караваджо, «Возвращение блудного сына» Рембрандта, «Дама в голубом» Гейнсборо. Музей обладает богатыми собраниями картин Рубенса, Рембрандта, Ван Дейка, Пуссена, Тициана, Веронезе, Клода Лоррена и других.       Пять зданий, связанные друг с другом на Дворцовой набережной, составляют Главный музейный комплекс Эрмитажа: это Зимний дворец, созданный в 1754-1762 годах архитектором Бартоломео Франческо Растрелли; Малый Эрмитаж, возведение которого началось спустя два года, и в комплекс которого ныне входят Северный и Южный павильоны, а так же знаменитый Висячий сад; Большой Эрмитаж, Новый Эрмитаж, возведённый уже в девятнадцатом веке Новый Эрмитаж и Эрмитажный театр. Так же в комплекс зданий Государственного Эрмитажа включены служебные постройки: Запасной дом Зимнего дворца и Эрмитажный гараж – самое современное здание комплекса, построенное в 1911 году архитектором Крамским…       Когда напротив Дворцовой площади с гордо возвышающейся Александровской колонной прямо перед главным входом в Эрмитаж проехал неприметный кортеж из трёх автомобилей разных отечественных марок, никто не придал этому значения. К тому же автомобили появились с разных сторон и как будто независимо друг от друга. Но на самом деле это было не так. Автомобили не остановились перед зданием музея, а обогнули его, проследовав к Эрмитажному театру и остановившись позади него. Потом из автомобилей вышли серьёзные люди в штатском и направились к неприметному входу, который своей незначительностью резко контрастировал с помпезностью и вычурностью всего ансамбля зданий, принадлежащих Эрмитажу. Конечно, вход этот был закрыт, но у людей в штатском это не вызвало никаких затруднений – у них были и ключи, и прочие средства, открывающие любые двери.       Далее проследовав чередой коридоров и лестниц, попутно предъявляя красные удостоверения, тиснёные золотом, службе охраны, группа быстро добралась до фойе, предварявшего вход в святая святых всего музейного комплекса – кабинета директора, коим бессменно с 1992 года являлся академик, советский и российский историк-востоковед, арабист, исламовед, организатор музейного дела, доктор исторических наук, профессор, декан Восточного факультета Санкт-Петербургского государственного университета (СПбГУ), член Президиума Российской академии наук, Президент Союза музеев России, Пиотровский Михаил Борисович. Двое из этой группы подошли к двери, в то время как остальные рассредоточились по фойе, делая вид, что находятся здесь совершенно случайно.       - Ну, вот сейчас всё и начнётся, - произнёс один их двоих, вставших у двери директора. Мужчина за тридцать с внушительной «бардовской» бородой, очками, надвинутыми на нос, он казался взволнованным.       - Всё уже началось, Лев Петрович, - пожал плечами второй мужчина – сухопарый, как будто вытянутый, волосы которого уже тронула седина. Он казался воплощением типично советского учёного, каким-то образом оказавшегося в современной России. Тимошенко Андрей Григорьевич. Как и его визави – он трудился в «Особом отделе» ФСБ, курируя новое направление деятельности данной структуры – ревизию запасников и архивов музеев страны на предмет нахождения в них артефактов и записей, не вписывающихся в официальную историческую парадигму.       - Да, вы правы, коллега, - согласился Лев Петрович Гумилёв. И постучал в дверь. Впрочем, вошли они оба, так и не дождавшись ответа. Но это был ещё не кабинет, а своеобразный «предбанник» к нему. Над входом на бледно-зелёной стене над двумя шкафами – «Пейзаж со стадом» Христиана Вильгельма Эрнста, другие стены так же украшены полотнами выдающихся живописцев прошлого. Потолок на высоте в три человеческих роста. Само помещение заставлено столами сотрудников и сотрудниц – пиарщиков, помощников, секретарей.       На них сразу обратили внимание.       - Сюда нельзя! – тут же взвилась со своего места женщина средних лет.       - Нам – можно, - коротко сказал Тимошенко, в очередной уже раз за несколько минут продемонстрировав своё удостоверение.       - О…, - тут же стушевалась дама. – Но как же… нас не предупреждали…       - У нас срочный визит, - пряча «корочку», уверенным тоном изрёк Андрей Григорьевич.       - Но Михаил Борисович…       - Мы не отнимем у него много времени, - вступил в диалог Гумилёв. Честно сказать, вся эта ситуация его весьма нервировала – он чувствовал себя не в своей тарелке. Куда привычнее ему было копаться в земле на очередном раскопе в какой-нибудь глуши, а не играть сурового агента зловещей «конторы». Но раз начальство сказало «надо», выбора у него не оставалось. Ещё больший мандраж он испытывал от того, что был лично знаком с Пиотровским, поскольку в бытность свою студентом обучался именно в СПбГУ, и профессор Пиотровский вёл у него несколько предметов.       - Но…       - Никаких «но», мадам. Дело государственной важности, - отрезал Тимошенко, уверенно лавируя между столами и проходя к внушительной двери в кабинет директора. И вновь – уверенный стук в дверь, и вновь – вход без спроса.       Кабинет директора был впечатляющим. Поговаривали, что в былые времена именно здесь работали русские императоры. На красных стенах – масштабные полотна, изображающие природу. Резные столы и стулья из ценных пород дерева. Причём столов несколько – один стоял в центре, окружённый несколькими стульями. Судя по всему, он использовался для совещаний. Другой, видимо, был рабочим – на нём громоздилась такая кипа всевозможных папок, документов, листов и прочего, что просто удивительно, как несчастный предмет мебели это выдерживал. Почти такая же картина, только ещё более внушительная, наблюдалась и на третьем столе, предназначенном, похоже, для тех документов, которые сейчас не были нужны, но могли понадобиться в любой момент внезапно. Даже на напольной китайской вазе из фарфора каким-то чудом балансировал набор важных бумаг. А ещё на рабочем столе можно было увидеть фотографии в строгих лаконичных рамках, одной из которых была фотокарточка королевы Елизаветы Второй с дарственной надписью, небольшую бутылку армянского коньяка, задвинутую документами и телефонный аппарат цвета слоновой кости с дисковым набором.       Пиотровский был здесь – похоже, он как раз работал над какими-то документами, когда его отвлёк скрип открывшейся двери. Профессор оглянулся. Одет Михаил Борисович был неброско – пиджак, синяя рубашка, брюки, туфли. Типичный советский интеллигент. Он был сед, носил очки, лицо его было скорее квадратным по типажу, но с цепким строгим взглядом карих глаз.       - Не помню, чтобы на это время у меня была назначена встреча, - произнёс директор Эрмитажа, вставая из-за стола и придирчиво оглядывая незваных посетителей.       - Она не назначена, - тут же подтвердил Тимошенко, вновь предъявляя удостоверение. То же проделал и Гумилёв. – Мы по делу.       - «Особый отдел»? – приподнял в удивлении брови Пиотровский. – Разве он существует?       - Негласно, - пряча удостоверение, кивнул Тимошенко. – Удивительно, что вы вообще о нас слышали.       - Я долго работаю, - пожал плечами профессор, как будто не случилось ничего особенного. – А вас, молодой человек, я, кажется, знаю…, - с прищуром Пиотровский посмотрел на Гумилёва.       - Я был вашим студентом, - кивнул тот.       - Эк вас судьба занесла.       - Мы по делу, - перевёл разговор в нужное русло Тимошенко.       - По делу какого рода? – тут же собрался и стал как будто серьёзнее, чем это вообще возможно, Пиотровский.       - Прочтите, - доставая из внутреннего кармана пиджака запечатанный конверт и протягивая его директору Эрмитажа, сказал Андрей Григорьевич. На конверте стоял штамп «Совершенно секретно». Пиотровский недоверчиво взял конверт, будто опасаясь, что тот сейчас превратиться в ядовитую змею, раскрыл, вынимая лист с напечатанным на нём текстом. Пробежал по нему взглядом. И в следующий миг на его лице отразилась невероятная буря эмоций, которые профессор попытался сдержать – негодование, удивление, возмущение, что-то ещё.       - Как это понимать? – Михаил Борисович впился взглядом в строгое лицо Тимошенко, который ему так же был смутно знаком.       - Именно так, как написано. Содержание документа не предполагает трактовок, - отозвался тот с совершенно невозмутимым видом. – У нас есть все необходимые полномочия, операция санкционирована лично президентом. Любые попытки противодействия будут приравниваться к государственной измене со всеми вытекающими последствиями.       - Неужели вы думаете, что мы…, - Пиотровский не успел дать выход своему возмущению. А возмутиться было от чего – в приказе, который он держал в руках, говорилось, что он обязан дать доступ ко всем архивам и запасникам Эрмитажа группе специалистов из «Особого отдела» ФСБ. Цель, с какой «конторе» понадобилось копаться в сокровищах главного музея страны не указывалась, но сам факт такого безцеремонного вторжения в практически святая святых, взаимодействие с ценнейшими артефактами прошлого, которые требуют особого обращения и нуждаются в специальных условиях хранения повергал академика в ужас – сколько всего может погибнуть от одного неосторожного, непрофессионального действия!       - Мы выполняем приказ.       - Что вам нужно в архивах и запасниках? – решил не сдаваться Пиотровский. – Какова квалификация ваших «специалистов»?       - Квалификация наших специалистов самая высокая из возможных, так что можете не опасаться за сохранность экспонатов. Что же касается нашей цели – вы не обладаете нужным допуском, чтобы быть в неё посвящённым. От вас требуется только содействие, и ничего более.       - Я не могу ослушаться приказа самого президента, - понимая, что спорить безполезно, да и не нужно, Пиотровский не стал нагнетать обстановку. – Вам будет предоставлен доступ в запасники. Но если хоть один экспонат пострадает в результате ваших действий, я подам официальную жалобу в высшую инстанцию.       - Справедливо, - кивнул Тимошенко. Он ожидал, что всё пройдёт куда сложнее, но Пиотровский оказался сговорчивее, чем он рассчитывал. А ведь исходя из сведений, добытых «Особым отделом», касающихся деятельности Эрмитажа по изъятию артефактов, не вписывающихся в современную научную парадигму, следовало, что в главном музее страны находятся агенты влияния «Теневого правительства», и – возможно – одним из них являлся сам директор, который занимал этот пост, сменив на нём своего отца. Подобная же сговорчивость Пиотровского заставляла задуматься – является ли тот агентом противника, или просто честно выполняет свою работу, а все операции по изъятию неудобных артефактов проходят мимо его внимания? В последнее, честно говоря, верилось с трудом. Тимошенко решил быть настороже – возможно, своей сговорчивостью академик пытался усыпить их бдительность.       - Я распоряжусь, чтобы вас пропустили в хранилище, - сказал Михаил Борисович, подходя к столу, чтобы снять трубку с телефонного аппарата.       - Лучше проводите нас лично – чтобы точно ни у кого не возникло никаких вопросов, - у Тимошенко буквально засвербело нехорошее предчувствие, когда Пиотровский потянулся к трубке, и потому он решил сработать на упреждение.       - Хорошо, - не стал спорить директор. – Тогда пойдёмте, - и, приглашая незваных гостей за собой жестом, направился к выходу из кабинета. Гумилёв и Тимошенко переглянулись. Пока всё шло относительно гладко. Но Тимошенко, шепнул Гумилёву так, чтобы не слышал Пиотровский: «Будь на чеку». Тот кивнул, и они покинули кабинет…       Оборудование для полноценных подводных работ было доставлено в течение пяти часов с момента открытия. Всё это время Перельман был как на иголках, не находя себе места. Виманы! Настоящие виманы! Это в уме не укладывалось! Это было настоящее доказательство высочайшего уровня научно-технического развития цивилизации прошлого, которое так долго не удавалось найти никому! А ему удалось. И пусть технически открытие совершил этот балбес, Григорий Панин, всё равно именно Перельману, как руководителю экспедиции, это будет зачтено в послужной список как успех, совершённый под его началом.       Но открыть виманы было только половиной дела. Теперь предстояло их исследовать, и сделать это нужно было с максимальной осторожностью. Для этого вместе с комплектами силовой брони, предназначенной для работы в двух средах – на поверхности и под водой – прибыли специалисты-физики и лично Владимир Петрович Терехов, который лучше всех сейчас разбирался в технологиях древних благодаря работе с базами данных, переданными старцем из сибирской пирамиды.       Сейчас лагерь «бурлил» - все предвкушали нечто необычайное, должное свершиться в ближайшее время. Перельман лично отбирал участников предстоящего погружения к залу с виманами, и каждый участник экспедиции хотел быть среди тех немногих, кому предстояло прикоснуться – буквально прикоснуться – к необычайной тайне. Но, конечно, Аким Петрович подошёл к выбору со всей ответственностью, а посему из двенадцати человек, отобранных им для столь важного дела, «старая гвардия», умениям которой руководитель экспедиции доверял безоговорочно, составляла почти половину. Да и сам «Кощей» пожелал спустится в затопленные тоннели, чтобы лично «пощупать» открытие, сулившее невероятные перспективы.       Помимо самого Перельмана и Терехова спуститься к виманам должны были главы исследовательских групп – Иванова Надежда Сергеевна, Заур Ботирович Хамраев, Владимир Юнусов. А вот Петренко, того, который Иван Фёдорович, под чьим началом находился «виновник» торжества Панин, к спуску не допустили. Перельман лично наказал Петренко «следить за балбесом во все глаза». Под «балбесом», естественно, подразумевался Панин, в благонадёжность которого Аким Петрович не верил более ни на йоту. И даже его вклад в открытие виман нисколько не поколебал такого к нему отношения со стороны главы экспедиции, а даже укрепил.       И вот, спустя день приготовлений, группа «подводных археологов» была готова приступить к погружению. Сейчас все участники подводной экспедиции, включая троих специалистов-физиков из команды Терехова и троих же бойцов под командованием другого Петренко – Василия Васильевича, имевшего чин полковника, облачались в силовую броню. Всё это происходило внутри внушительного временного комплекса, который был возведён над дырой, проделанной ещё в начале экспедиции проходческим комбайном. Этот комплекс имел несколько ярусов, на каждом из которых находились полевые лаборатории, мастерские, хранилища, и тому подобное. Так же прямо над дырой, имевшей в диаметре около двадцати метров, были сооружены подъёмные устройства грузового образца – именно с их помощью в лагерь, перенесённый в туннели, ранее спускалось различное оборудование и припасы. И вот сейчас одна из грузовых платформ должна была опустить в пучину исследовательскую группу.       Чудом было, что комплекс не пострадал во время затопления туннелей – гейзером, забившим из туннеля, ему только крышу снесло, но, когда вода успокоилась, и люди пришли оценить ущерб, всё оказалось гораздо лучше, чем можно было ожидать. Впрочем, во имя безопасности, с тех пор здесь почти никто не работал – установили только пусковые аппарели для подводных дронов.       - Вот уж не думал, что это – настолько долгий процесс, - ворчал Перельман, пока силовую броню на нём буквально закручивали два техника.       - С прототипами всегда так, - понимающе сказал Хамраев. Ему уже доводилось работать с этим типом брони, а потому он знал, чего стоит ждать.       - Я слышал, что Николай Владимирович уже почти закончил серийный образец, - вставил свои «пять копеек» Терехов. Это был высокий широкоплечий мужчина лет сорока. Лицо его – упрямое, почти квадратное, украшали небольшие, но густые усы, а голова уже обладала солидными залысинами. – И тот не нуждается в… «оруженосцах». Без обид, парни, - глянул он на техников, которые крепили его шлем, проверяя герметичность соединения.       - Да мы всё понимаем, - отозвался один из них.       - Скажите, товарищ полковник, - тут же переключил своё внимание на Петренко Перельман. – Вы имеете опыт подводных операций в подобной экипировке?       - В подводных операциях с подобной, как вы выразились, экипировкой, участвовать не доводилось, потому как таких операций «Отдел» ещё не проводил. Но я и мои бойцы проходили курс тренировок в подводных условиях, как с силовой бронёй, так и с классическими системами вроде аквалангов и подводных автоматов. Собственно, в классической экипировке даже повоевать приходилось.       - Это обнадёживает.       - Полагаете, эти твари… как вы их обозвали? Морлоки? Полагаете, они доставят проблемы даже в нынешних условиях? – спросил Петренко. Он был человеком кряжистым, приземистым, мощным в кости. Поговаривали даже, что он мог гнуть голыми руками подковы. Никто, конечно, не видел ничего подобного, но всё равно Петренко самим своим мощным видом вызывал уважение. Лицо его резкое, словно высеченное из гранита, было строгим и несло на себе следы былых боёв – небольшой шрам пересекал его правую щёку.       - Морлоки, - с пренебрежением выдавил из себя Перельман. – И какой только умник додумался до такого плебейского названия? – вопрос этот, впрочем, так и остался без ответа. – Я не могу сказать ничего конкретного, товарищ полковник. Исходя из имеющихся сведений - эти существа не приспособлены для жизни в водной среде.       - Но лучше перебдеть, - понял мысль Акима Петровича Петренко.       - Именно… Ну долго ещё? – нетерпеливым сварливым тоном осведомился Перельман, когда на его броню начали устанавливать нагрудную пластину. Техники действовали так быстро, как только возможно, дабы не совершать при этом ошибок. Инструменты порхали по корпусу брони, подкручивая там, привинчивая здесь. Собственно, броня, в которую сейчас облачали группу, являла собой своего рода бронированный скафандр, достаточно громоздкий, чтобы человек не мог справиться с ним самостоятельно. Зато, будучи полностью собранной, эта броня обеспечивала не только внушительную защиту от большинства известных поражающих факторов, включая такие экзотические, как ядерный удар, радиация, электромагнитный импульс, лазерное оружие и плазменный удар. Кроме того, броня позволяла летать, поднимаясь вплоть до стратосферы и опускаться на глубины до шести тысяч метров, не теряя при этом в мобильности. Плюс к тому в комплекте шла продвинутая система датчиков и сенсоров самого разного назначения, позволявшая анализировать более сотни параметров окружающей среды.       - Почти готово, - ответствовал один из техников.       - Чего нам следует ожидать от этих… виман? – спросил Петренко. У него, конечно, был богатый опыт работы в «Отделе», что предполагало встречу со всякой паранормальщиной и чертовщиной на регулярной основе, но вот с виманами, так же известными в народе как «летающие тарелки», он ещё не сталкивался.       - Честно говоря…, - вместо Перельмана, явно «плавающего» в теме, слово взял Терехов:       - Исходя из данных, полученных нами от древнего старца, следует, что виманы – это именно то, чем их сегодня представляют широкие общественные массы. Летательные аппараты, обладающие фантастическими характеристиками, как то: космические скорости передвижения, абсолютная манёвренность, внушительные способности по сокрытию своего присутствия (поле преломления, фазовый сдвиг, скачки в другие измерения), а так же многократно превосходящий всё существующее ныне наступательный и оборонительный потенциал. Оружие может варьироваться от типов локального действия, способного прожигать горы, до средств массового уничтожения, наподобие тех, что описаны в индийском эпосе «Махабхарата» в разделе, посвящённом войне богов.       - Всё это звучит очень… внушительно. Но я имел в виду потенциальные риски, - выдохнул Петренко. С его бронёй техники уже закончили и начали помогать своим коллегам, работающим с другими членами группы. Дело пошло быстрее.       - Этот вопрос более… труден, - признался Терехов. Да, ему уже были знакомы различные системы вооружения, которые использовала предыдущая цивилизация, равно как и некоторые средства защиты, включая те, которые могли использоваться для защиты секретных или особо важных объектов, коим, вне всякого сомнения, являлись виманы под территорией, отображаемой на старинных картах как «Долина царей». Но знакомство это было пока обрывочным, поверхностным – огромный массив данных, полученных от старца, всё ещё не был расшифрован. – Там могут быть инфразвуковые генераторы, настроенные на частоту, вызывающую безотчётный ужас…       - Мы с подобным уже сталкивались в туннелях, - тут же подтвердил Юнусов. Он уже был полностью облачён в броню, как и большинство членов группы. Ждали только Перельмана, с которым техники как будто нарочно (по его мнению) возились дольше всего. – А ещё были временные аномалии.       - Хроногенераторы? – в удивлении изогнул бровь Владимир Петрович. – Что ж, учитывая то, что нам известно про гору Кайлас – ничего удивительного.       - Система самоуничтожения? Активная автоматическая защита вроде турелей или аналогов боевых роботов? – уточнил полковник.       - Не знаю, - качнул головой Терехов. – Таких сведений в пакете данных пока не попадалось, но готов поспорить, что и подобные вещи наши предки успешно разработали и поставили на вооружение.       - Если бы все их схроны были так защищены, то мы бы знали об их существовании, и наследие древних не было бы сокрыто, - вздохнула Надежда Сергеевна. В силовой броне она чувствовала себя очень неуютно. Она никогда не любила замкнутых пространств. Не то, чтобы это была клаустрофобия, но она находила нечто неправильное в маленьких помещениях, душа её рвалась к большим просторам. А броню сейчас она ощущала как каморку, в которую её втиснули.       - Сомнительно, если те, кто совершал зачистку, владели тем же уровнем знаний и технологий, - парировал Юнусов. – Предполагаю, что именно так и было. По крайней мере, пока все косвенные данные говорят именно об этом – группы зачистки прекрасно знали, что нужно уничтожать или изымать, и как это делать. Не даром на очень многих куполах старинных зданий мы можем видеть либо кольцевые шины, явно не входившие в состав конструкции изначально, либо цепи, накинутые на кресты и прочие… хм… выпирающие из куполов элементы, так, чтобы создавать короткое замыкание при попытке использовать эти устройства по назначению и исключить даже их случайное срабатывание. Что уж и говорить о наполнении так называемых «декоративных» вазонов и шаров, размещавшихся на крышах домов в особом порядке! Как известно, ранее там находилось вещество на основе ртути, именуемое «червонным золотом», «красной ртутью», «красной тинктурой» и рядом других эпитетов, которое, будучи магнитной жидкостью с уникальными свойствами, являлось ключевым элементом прежней энергетической сети. Ныне этот текучий элемент либо удалён отовсюду, либо сами емкости с ним демонтированы и увезены в неизвестном направлении…       - Ладно, дамы и господа, - наконец прервал беседу Перельман, проверяя работу брони – разминка рук, ног, чтобы понять, как работают сервомоторы, не стесняет ли броня движений. – Мы, наконец, готовы. Благодарю за вашу работу, - обернулся он к группе техников, которые теперь собирали инструменты. Раздались нестройные ответы вроде «не за что» и тому подобное. Начальник бригады уже стоял за панелью управления грузовой платформой.       - Платформа выдержит? – недоверчиво взглянул на устройство один из бойцов Петренко.       - Даже если не выдержит, броня умеет и летать, и плавать, - отозвался его коллега.       - Если все готовы, то прошу на борт, - сделал приглашающий жест рукой Перельман, и группа, под стальной грохот тяжёлых шагов, начала подниматься на лифтовую площадку…