Девятый круг сказки

      Рейд был самый обычный, ничем не примечательный — таких в это время, когда народ со всей страны стекался в столицу на соревнования, было много. Отряд под предводительством Яхико напал на богатого сановника из Кири, ехавшего вместе с эскортом в столицу; наёмники, которых богач предпочёл гильдии стражей, оказали ярое сопротивление, понимая, что в случае провала не получат денег за свою работу. Однако и люди Яхико рассуждали так же.       Все шестеро наёмников были родом из Кумо — крепкие воины, темнокожие, свирепые. Но лесные разбойники были привычны к любым противникам — сказывался опыт, накопленный за годы, что они, бывшие искатели приключений, фермеры, барды и обычные горожане, провели в сражениях с произволом, несправедливостью, вседозволенностью, которую себе приписывают некоторые представители власти. И люди Яхико, ведомые своим несгибаемым лидером, которого, как они знали, ничто не могло примирить с врагами простого народа, готовы были стоять рядом с ним до конца.       Как и всегда, Яхико лично повёл своих людей в бой, сражался к ними плечом к плечу. Их было двенадцать против шестерых наёмников — может, «нечестный» расклад, но рисковать товарищами ради добычи Яхико не собирался. Зажав путников в том месте, где дорога изгибалась, выходя на лесную опушку и тянясь вплотную к скале, разбойники окружили своих жертв с трёх сторон, быстро тесня к каменной стене высотой с три резиденции бургомистра Кири. Наёмники отбивались, однако на каждого приходилось по двое разбойников; сам Яхико схлестнулся с тем, кто, судя по всем отличиям, был предводителем их сегодняшних противников, в то время как Кидомару направил лук на сановника, и бывшего целью их предприятия, и требовал у него деньги и ценности. Отражая яростные выпады наёмника, видевшего, как его гонорар из рук дрожащего от страха богача перекочёвывает в сумку разбойника, Яхико выждал момент, когда противник, думающий больше о деньгах, отвлечётся больше, и тогда обошёл его и нанёс один точный и сильный удар мечом по ноге, перерезая сухожилия. Наёмник взвыл и, выронив меч, рухнул на колени, и Яхико оглушил его ударом по затылку.       — С этими что, атаман? — спросил Джиробо, стоявший над своим поверженным противником. Почти все разбойники уже справились с оппонентами, только Сакон медлил, играя со врагом.       — Сакон, заканчивай уже! — окликнул парня Яхико и добавил так, чтобы слышали и его люди, и жертвы: — Обыщите всех и после свяжите, но один нож оставьте воткнутым в землю, — обычный приказ.       Яхико бегло осмотрел тех, кого они победили; сейчас, лишённые оружия и сознания, они не казались свирепыми воинами — обычными людьми. «Как жаль, что без этого не обойтись, — подумал он с мысленным вздохом. — Что в нашем мире не может быть так, чтобы от блага одного не пострадал кто-то другой».       Яхико часто размышлял об этом с тех пор, как стечение обстоятельств заставило его податься в разбойники. Казалось бы, он ничего плохого не делал — всего лишь хотел блага для своей родной деревушки, голодавшей в ту затянувшуюся на месяц дольше положенного зиму. Собственные запасы их кончились, и в отчаянии старейшины обратились за помощью к господину Ханзо, самому влиятельному человеку их края, чуть ли не на коленях умоляя дать им зерна взаймы, обещая на следующий год отработать. Но Ханзо не внял ни просьбам, ни мольбам; ему было плевать на то, что люди целой деревни могут погибнуть, в то время как его собственные закрома ломились от запасов, которые летом он с этих же самых крестьян и стребовал в качестве подати.       Вспоминая о нём, Яхико нахмурился, непроизвольно сжал кулаки. Этот человек не знал жалости — с чего бы его самого жалеть? Поэтому Яхико ни мига не раскаивался в том, что после отказа Ханзо помочь убедил приятелей пойти на охоту в его леса; в первый раз всё прошло хорошо, деревенские почти на неделю растянули их тогдашнюю добычу, но вот во время второй охоты их заметили, изловили и привели к Ханзо. Несмотря на то, что Яхико в тот раз долго и пылко объяснял причину такого их поступка, жестокое сердце сановника и это ничуть не смягчило. По решению Ханзо браконьеров должны были казнить на глазах у народа.       «Что было бы, не встреться мы тогда с Нагато?» — пока его товарищи связывали лишённых всего ценного наёмников, задался вопросом Яхико, подняв взгляд к небу. Перед глазами встал ныне лучший друг, а тогда незнакомец, брошенный в тюрьму за то, что имел яркий магический дар; собственно, его талант, подстёгнутый волей к жизни и свободе, горевшей в Яхико, и помог им всем тогда бежать. После их группа ушла в леса — что ещё делать, когда за тобой охотятся? Порой Яхико удивлялся, как вообще они смогли пережить остаток той ужасной зимы, кочуя по лесам, не смея приближаться к селениям, боясь накликать на добрых крестьян гнев Ханзо. Наверное, дело во всё той же воле к жизни…       А Ханзо в итоге своё получил вместе с клинком, пронзившим его сердце. Поговаривали, он что-то не поделил со влиятельными людьми из столицы, и те не поскупились на услуги ассасина — может, правда, может, базарные сплетни. Вряд ли многие знают истину, тем более захотят ею поделиться. «И так во всём, — вдруг подумал Яхико, невидяще оглядев поле недавнего боя. — Вся правда нашего мира скрыта так глубоко, что обычным людям почти невозможно до неё добраться». Не то чтобы Яхико был прямо уж любопытен… просто он хотел знать. Не использовать информацию для грязных политических игр, но быть в курсе всего, искать возможности помочь тем, кому власть помогать не хотела.       Однако такое желание означало почти необходимость сотрудничать с гильдией воров и её лидером, Орочимару — перспектива, Яхико мало привлекавшая. Он был наслышан о Змее и не верил в то, что с ним стоит связываться; конечно, у его банды имелись определённые контакты с ворами — они были идеальными посредниками для сбыта добычи и источниками информации, — однако все они с мелкими сошками, ничего не решавшими, так что, можно сказать, никаких глобальных, по-настоящему рискованных дел с гильдией разбойники до сих пор не вели. «Да и стоит ли? Змею веры нет, это факт; за вознаграждение он будет давать мне то, что я захочу, однако при этом не постесняется использовать в своих целях, а после подставит, сдаст властям, едва мы станем для него бесполезны…»       — Атаман, — позвал Кидомару, отвлекая его от раздумий. — Всё готово.       — Хорошо, — Яхико кивнул и призывно махнул рукой. — Возвращаемся.       Путь до основного логова, скрытого глубоко в лесной чаще, куда никогда не забредали путники и даже вездесущие шпионы Учих, должен был занять много часов, но преодолевать его было веселее, когда в сумках бодро позвякивала добыча. Разбойники перебрасывались шутками и в целом выглядели довольными; лишь Яхико не разделял общего веселья — его гнело какое-то нехорошее предчувствие, поднимавшееся в душе всё сильней с каждым шагом. «Что могло приключиться? — с беспокойством подумал Яхико, с детства веривший ощущениям. — На убежище напали? Но не, быть такого не может, оно хорошо спрятано. Тогда в чём же дело? Кто-то из наших в опасности?..»       — Атаман! — к нему подбежала Таюя, на плече которой сидел почтовый голубь. — Послание от Кимимару.       Приняв из рук девушки сложенный в несколько раз клочок бумаги, Яхико нахмурился. «Значит, всё-таки что-то случилось в логове… и серьёзное, раз Кимимару пишет — он не стал бы посылать птицу по пустякам и дождался бы моего возвращения, если бы видел, что это возможно…» Лучше было прочитать и узнать наверняка, чем теряться в догадках.       Какудзу тайком ушёл из убежища вместе со своими людьми. По моей просьбе Кин проследила за ними, и результат неутешителен: Какудзу действительно занялся охотой за головами, несмотря на твой запрет. В данный момент он находится в южном убежище и, насколько может судить Кин, ждёт заказчика. У него в руках Итачи Учиха.       После последней прочтённой фразы сердце пропустило удар. «Быть не может! — Яхико заново перечитал послание. — Чтобы кто-то из Учих попался так просто… При этом Кин вряд ли ошиблась — она жила прежде в столице и знает Учих в лицо. Но как вообще Какудзу решился напасть на члена правящей семьи?! Неужели не понимает, чем обернётся его безрассудство?..»       — Этот Какудзу… — прорычал он, в порыве сминая листок.       — Что случилось? — спросил подошедший и остановившийся рядом с девушкой Кидомару.       — Какудзу своевольничает, — ответил Яхико, постаравшись взять себя в руки. Если действовать быстро, можно попробовать решить дело миром. — Нужно сделать крюк и разобраться. Кидомару, бери половину отряда и возвращайся в основное убежище; передай Кимимару и Нагато, чтобы были готовы на тот случай, если я не объявлюсь в течение нескольких дней.       — Неужели, — проговорила Таюя мрачно, — ты думаешь, что Какудзу способен?..       — Я пока ещё ничего не думаю, — отмахнулся Яхико. — Просто хочу быть готов ко всему. Таюя, собери человек пять, пойдёте со мной в южное логово — посмотрим, что задумал Какудзу.

***

      Южного убежища — сети пещер в предгорьях на половине пути между столицей и Кири, — их небольшой отряд достиг спустя несколько часов перехода по перелеску и скалам. Они таились и сумели не привлечь внимания дозорных, которых Какудзу, конечно, расставил вокруг логова. Люди Яхико воспользовались не основным входом в пещеры, а одним из боковых, о котором знали немногие, потому их появление имело эффект неожиданности, на который Яхико в немалой степени рассчитывал.       — Ну, — проговорил он властно и грозно, хмуря брови, — кто мне объяснит, что здесь происходит?       Все, кто находился в центральной пещере в тот момент, когда Яхико и его люди вошли, вздрогнули и похватались за оружие прежде, чем увидели, кто пришёл; впрочем, как не мог не отметить Яхико, даже узнав его, они лишь слегка опустили ножи и луки, не отложили их совсем. Шестеро, пришедшие с атаманом, тоже держали оружие расчехлённым и были готовы пустить его в ход, если потребуется. Впрочем, много ли они могли против почти тридцати человек?..       — Яхико, — Какудзу сделал шаг ему навстречу, но остановился достаточно далеко; неровный свет костра делал его фигуру, и без того выглядевшую внушительно, ещё более высокой и мрачной. — Мы не ждали тебя.       — Это я понял, — процедил Яхико. — И жду объяснений. Я ведь, кажется, достаточно чётко дал понять, что не одобряю твой план по охоте за головами.       Разбойники молчали, переводя взгляд с атамана на бывшего ростовщика, опасаясь, казалось, даже шелохнуться; только Хидан затейливо ругнулся себе под нос. Какудзу слегка сощурил глаза, смотревшие с холодной решимостью.       — Это большие деньги, — привёл он свой вечный аргумент. Вот только сегодня этот аргумент заиграл новыми красками, суля проблемы, когда Какудзу добавил: — Настолько, что я не стану считаться с твоим мнением.       Очень большие проблемы, если подумать. Однако Яхико не был бы собой, если бы отступился так просто.       — Итачи Учиха, верно? — проговорил он строго. — Кому же так понадобилась его голова и сколько эти люди готовы за неё выложить?       Прежде, чем дать ответ, Какудзу ненадолго задумался.       — Не думаю, что хочу посвящать в это тебя.       — Ю-ху! — воскликнул Хидан, победно вскинув вверх кулак. — Правильно, к хренам этого соплежуя! «Нельзя убивать за деньги, это плохо!..» — принялся кривляться он, перейдя на фальцет.       Проигнорировав его, Яхико повернулся к Какудзу.       — Ты ходишь по очень опасному льду, — предупредил он. — И я сейчас говорю даже не о том, что ты собственноручно строишь стену между собой и моей бандой — ты можешь навлечь на себя гнев тех, кто куда сильнее и влиятельнее тебя, или меня, или Змея, или любого другого.       Он специально упомянул Орочимару, чтобы посмотреть на реакцию. То, что у главы гильдии воров с Учихами в целом и лордом Мадарой в частности какие-то свои счёты, было известно многим — чем похищение его племянника не хороший способ задеть противника? Да и попросту сложно представить, чтобы у кого-то кроме Орочимару хватило смелости и безбашенности сделать подобный заказ.       Однако Какудзу не поддался на провокацию, всё такой же холодно сосредоточенный, как и всегда; зато пара человек за его спиной нервно переглянулась. В яблочко.       — Да хер мы клали на этих Учих! — заявил Хидан прежде, чем Какудзу успел открыть рот. — Им до нас не добраться!       — Да как можно быть настолько тупым?! — не выдержала Таюя. — Ты что, не знаешь, как Учихи относятся к родственным связям? Думаешь, у лорда руки коротки, ему не достать до вас в той норе, куда вы после дела забьётесь?..       — Слушай, завали, а!..       — Довольно! — прервал их Яхико волевым окриком, и спорщики — сказалась привычка, не иначе — заткнулись. — Какудзу, я в последний раз предупреждаю тебя…       — Предупредил, — холодно отрезал Какудзу. — Нам больше не о чем говорить, Яхико.       — Стало быть, твоё решение окончательное?       — Да.       Несколько долгих мгновений Яхико вглядывался в его глаза — и понимал, что всё происходящее сейчас более чем закономерно. Тогда он посмотрел на людей вокруг; в их глазах он увидел лишь алчность, жажду лёгкой, как они считали, наживы. Хидан скалился в предвкушении.       Говорить с ними было бессмысленно.       — Уходим, — коротко сказал он, и те шестеро, что пришли с ним, стали отступать к выходу, не теряя из вида тех, кто только что откололся от их банды.       Предателей.

***

      Путь проходил в полном молчании; никто не спрашивал даже, намерен ли атаман делать привал на ночь. Впрочем, если бы Яхико и спросили об этом сейчас, он вряд ли смог бы ответить — так поглощён был случившимся, так обескуражен и встревожен.       Если подумать, все камни в любом случае полетят в банду — не в Какудзу, не в Хидана, не тем более в Орочимару, который почти наверняка стоит за всем этим. Когда станет известно, что Итачи Учиха схвачен по дороге в столицу, все в один голос воскликнут: «Это лесная банда!» — и тогда лорд Мадара бросит на них все доступные ему силы, сожжёт все леса страны в алом пламени, но не успокоится, пока не казнит каждого, по его мнению причастного к похищению его любимого племянника, старшего сына прошлого лорда, к которому, как известно, должна была перейти вся власть после смерти Мадары.       Мысли Яхико, полнившиеся мрачными перспективами будущего банды, вдруг перекинулись на Итачи Учиху. «Что ждёт его, когда сделка будет совершена? — подумал Яхико. — Как именно Змей хочет его использовать, чтобы навредить лорду, и… выживет ли парень после этого?..»       Яхико остановился, не в силах сделать следующий шаг.       «Я так не могу».       — Возвращаемся, — сказал он спутникам. — Только очень тихо.       — Зачем? — насторожилась посланная Кимимару разведчица Кин, присоединившаяся к их группе.       — Собирать лунные маки, — фыркнула Таюя, снисходительно глядя на неё. — Сама-то как думаешь?       Раздражённо зыркнув на неё, Кин вновь обратилась к Яхико:       — Но мы ведь не можем с ними сразиться! Их в намного больше, чем нас!       — Успокойся, Кин, — покачал головой Яхико, проверяя, насколько легко выходит из ножен на поясе меч, затем нож. — У меня на уме другое.

***

      Обратно к пещерам они подкрались в тот час, когда беззвёздная ночь была так темна и густа, что в ней, казалось, можно было увязнуть.       — Стражей поставили и на боковые входы, — сообщила Кин, вернувшись с разведки; тихая и ловкая, она была идеальным шпионом. — Нам не пройти без драки.       — Это как посмотреть… — протянул Яхико задумчиво и покосился на Таюю.       Она безошибочно угадала значение его взгляда.       — Ты же знаешь, это не всегда работает, — проговорила она с непривычной неуверенностью. — Если я не смогу вложить магию, нас непременно заметят…       Яхико не дал ей закончить, опустив руки на плечи девушки.       — Я верю, что у тебя получится, — просто сказал он, открыто глядя ей в глаза.       Смешавшись на миг, Таюя кивнула, и Яхико её отпустил, отступил на шаг назад, наблюдая за тем, как девушка достаёт из крепления на поясе простую на вид деревянную флейту.       — Внутрь мы пойдём втроём: я, Таюя и Кин, — сообщил Яхико, оценивающим взглядом обведя подчинённых. — Для этого не нужно много людей.       — Тогда найдите, чем заткнуть уши, — распорядилась Таюя, проводя рукой по инструменту, словно гладя любимое, но опасное животное. — Если всё получится, все, кто услышит мою музыку, заснут беспробудным сном на несколько часов — в зависимости от того, как долго флейта будет звучать.       — Ничего себе, — пробормотала Кин, не знавшая прежде о таланте девушки.       — Джиробо, — позвал Яхико. — Когда Таюя усыпит охрану возле входа, встань там вместе с остальными и проследи, чтобы к нашему возвращению проход был свободен — нам нужно будет убраться как можно дальше от логова прежде, чем Какудзу обнаружит пропажу.       — Всё сделаем, атаман, — заверил его парень, и Яхико подбадривающе улыбнулся ему, надеясь при этом, что вступать в бой им не придётся.       Когда все приготовления были завершены, разбойники предельно тихо стали пробираться в тени скалы к зияющему в камне провалу, полному тьмы, — входу в убежище бандитов. Возле него никто не стоял — дозорные, как Яхико предполагал, устроились в первой от входа пещерке, располагавшейся за поворотом коридора так, что свет, который давал костёр, горевший в ней, был виден лишь с небольшого участка плато.       Подкравшись к самому входу и замерев там, Яхико переглянулся с Таюей и кивнул ей. Коротко дёрнув головой в ответ, девушка нервно облизнула губы и приложила к ним флейту — Яхико, заткнувший уши полосками ткани, отрезанными от рубашки, не слышал звуков, но видел, что замысел сработал, как надо: инструмент заблестел в ночи магическим лиловым светом, разливая чары.       Не прекращая играть, Таюя вступила в каменный коридор, и Яхико и Кин, отстав на пару шагов, — за ней. Джиробо и остальные их товарищи, проскользнув следом, остались в пещере-сторожке, где мирно спали, посапывая, двое их бывших коллег. После этого, когда тоннель вновь повернул и пересёкся с другим, Яхико вышел вперёд и уверенно повёл девушек за собой к камерам, освещая путь факелом, снятым со стены в первой пещере.       Им чертовски везло этой ночью: на пути не попался никто, а когда они подошли к камерам, охранявшие их бандиты уже были без сознания — музыка волшебной флейты коснулась их раньше, чем они успели хотя бы даже понять, что происходит. Легко коснувшись плеча Таюи, Яхико жестом попросил её закончить играть, и когда она отняла флейту от губ, вытащил затычку из одного уха и добавил вслух:       — Внимательно следи за коридором; если услышишь шаги, свистни — это будет сигналом нам с Кин, и через секунд пять начинай играть. Мы же постараемся быстро объяснить всё Учихе; как только и ему заткнём уши, я скажу — сразу возобновляй игру. Я хочу, чтобы всё прошло без кровопролития.       — Как скажешь, — ответила Таюя и сосредоточенно вслушалась в окружающие их звуки.       За время, что они говорили, Кин, опустившаяся на корточки возле охранников, достала из кармана одного из них связку ключей от камер и перекинула их Яхико. На лету поймав их, атаман бандитов отдал девушке факел и подошёл к ближайшей двери, закрывавшей одну из вырубленных прямо в породе камер-келий, и отпер её — эту операцию пришлось повторить четырежды, прежде чем он отыскал нужную.       Когда дверь отворилась, лежавший на грубом, набитом старой соломой прохудившемся тюфяке человек быстро сел и повернул голову, щурясь от света факела, который держала Кин, очень яркого после тьмы. Позволив себе помедлить миг, Яхико рассмотрел его. Не узнать в пленнике Учиху было невозможно — все эти чересчур правильные, будто вышедшие из-под резца скульптора черты, пронзительно-чёрные глаза, тёмные волосы, уверенность и даже своего рода величественность в каждом движении, мимике… И вместе с тем Яхико в упор не видел перед собой родовитого богача, одного из тех, с кем он всю свою жизнь боролся; перед ним был совсем ещё молодой мужчина, смотревший на него со смесью удивления, неверия и надежды.       — У нас мало времени, — сказал Яхико, шагнув в камеру. Итачи Учиха тут же встал со своей лежанки, хотя и держался на ногах слегка неуверенно — по всей видимости, пострадал во время или после боя. — Доверься мне, я хочу помочь тебе бежать.       Взгляд угольных глаз вонзился в него, как клинок; изучал, анализировал. Яхико выдержал это с непоколебимым спокойствием, и Итачи в конце концов прикрыл глаза и чуть склонил голову, как был говоря: «Доверяюсь».       — Хорошо. Тогда…       — Со мной была женщина, — негромко перебил он.       — Кин, — окликнул Яхико, — объясни Итачи, что нужно делать, и помоги с затычками для ушей.       Кин протиснулась мимо него в камеру, где быстро зашептала план, попутно нарезая кусок ткани, нашедшийся в сумке. Тем временем Яхико, переглянувшись с бывшей настороже Таюей, прошёл дальше по коридору, отпер следующую дверь — и застыл на пороге.       Лежавшая посреди камеры, прямо на полу женщина была самым прекрасным созданием, которое Яхико довелось видеть в жизни. Такая изящная, на первый взгляд хрупкая, но явно полная сил, такая притягательная и манящая наготой, плавными изгибами, бархатистой на вид кожей… на которой алели следы от чьих-то грубых, немилосердных рук, царапины, только ещё зреющие синяки.       На мгновение забылось всё: цель прихода сюда, предательство Какудзу, банда. Осталось лишь жгучее желание найти того, кто посмел надругаться над ангелом.       — Атаман, быстрее! — раздражённо из-за того, что нервничала, проговорила Таюя, обшаривая взглядом коридор. — Нашли?       — Да, сейчас, — понимая, что задерживаться они не могут себе позволить, Яхико быстро вошёл в камеру, завернул в свой плащ пребывавшую в беспамятстве женщину и поднял её — лёгкую, холодную — на руки, взял поудобнее, положив её голову к себе на плечо; не удержавшись, зарылся носом в неестественного синего цвета волосы и вдохнул их аромат, слабый сейчас, но показавшийся таким знакомым и родным, что у Яхико ухнуло сердце.       Он вынес женщину в коридор очень осторожно, прижимая к себе, как самое ценное на свете. Учиха, уже стоявший там же вместе с разбойницами, шагнул к нему, потянулся — Яхико невольно отпрянул, не желая отдавать свою ношу, и Итачи заметил:       — Будет лучше, если ваши руки будут свободны, — последовал красноречивый взгляд на меч, закреплённый на поясе Яхико. Довод был веский, и Яхико, хотя и с большой неохотой, передал незнакомку Учихе, после чего вставил затычки обратно в уши и подал знак Таюе, чтобы она вновь начинала играть.       Прежде, чем повести небольшую группу к выходу из убежища, Яхико ещё раз взглянул на Итачи и женщину, которую тот держал на руках, — и принял решение: этим двоим он поможет во что бы то ни стало.