Девятый круг сказки

      Долгий пеший переход через предгорья и лес отнял последние силы, и Итачи был рад, когда ближе к полдню его спаситель объявил привал. Яхико — так звали атамана бандитов, неожиданно пришедшего на помощь Учихе, опасался погони, но не признать необходимость в отдыхе для людей не мог, а потому завёл отряд в небольшую светлую рощицу, где дикие яблони обступили берега тихой речки, нёсшей свои воды на северо-восток, к крупным потокам, пронизывавшим равнины вокруг столицы, и дал два часа на отдых и сон. Разбойники тут же рассредоточились: кто-то пошёл собирать яблоки и искать в перелеске ягоды, кто-то сразу растянулся в тени деревьев, крепкий дородный парень стащил вьюки с невысокого стройного конька, всю дорогу ловко перескакивавшего через корни, к хождению по лесам явно приученного. Юная Кин опустилась на колени на берегу речки и плеснула в лицо чистой водой, а Таюя, присевшая рядом с ней, сперва напилась, а после стянула сапоги и опустила в воду ноги, блаженно вытянув их по пологому песку; впрочем, насколько Итачи мог судить, даже в самом глубоком месте речка была едва по колено.       Осторожно, стараясь не потревожить, Яхико уложил на траву всё ещё пребывавшую в беспамятстве Конан, поправил свой плащ, в который ещё в камере укутал женщину. В дневном свете были отчётливо видны следы, оставленные разбойниками на её теле: синяки, ссадины на локтях и коленях, длинные порезы, складывавшиеся в какой-то замысловатый, жуткий узор. Итачи практически не знал Конан, однако считал, что лишь нелюди способны так истязать беспомощную, ничего им не сделавшую женщину. «Они за это заплатят», — дал себе слово Итачи с так редко пробуждающейся в нём мстительностью, присущей всем Учихам.       Его внимание не укрылось от Яхико. В последний раз взглянув на Конан, будто чтобы удостовериться, всё ли будет с ней в порядке, если он ненадолго отойдёт, атаман бандитов направился к Итачи.       — Поговорим?       Учиха кивнул и сделал лёгкий приглашающий жест; усмехнувшись на это, Яхико сел напротив него, скрестив ноги.       — Благодарю вас, — начал Итачи прежде него, считая своим долгом это сказать. — Насколько могу судить, своим вмешательством вы спасли Конан и мне жизни.       Яхико посмотрел на него чуть удивлённо, с интересом. «Конан», — беззвучно прошептали его губы, а вслух бандит произнёс:       — Не то чтобы это была моя цель, когда я шёл в то убежище, — и Итачи, выросший среди столичных лжецов, ни на секунду не усомнился в его честности. — Но я рад, что сумел помочь вам, — Яхико вновь обратил взгляд на Конан, свернувшуюся в клубок, поджав колени к груди, мелко трясущуюся в своём забытьи. — Хотя мы появились слишком поздно, чтобы спасти твою спутницу.       — Она, по крайней мере, жива, — произнёс Итачи печально.       — Кузина моего лучшего друга утверждает, что бесчестье для сильной женщины куда хуже смерти, — Яхико вздохнул и заставил себя вновь повернуться к Учихе. — Скажи, как вообще получилось, что ты оказался у Какудзу? Разве племянника лорда, где бы он ни был, не положено охранять отряду солдат?       — Я путешествовал в компании моего личного телохранителя, — ответил Итачи, не став упоминать, что делает так постоянно; хотя этот человек и спас его, доверять разбойнику, если верить словам его людей, самому атаману лесной банды, за которым гильдия стражей так долго безрезультатно охотится, было бы глупо. — На пути в столицу мы встретили Конан. Тогда на нас и напали.       — Засада в ущелье между отрогами, да? — уточнил Яхико с большой долей уверенности в голосе и, получив в подтверждение кивок, протяжно вздохнул, но не стал пояснять. — От твоего телохранителя они избавились, я полагаю?       — Он сумел ускользнуть, — лаконично сообщил Итачи. «Где ты сейчас, Кисаме? — подумал он. — Надеюсь, что по пути к ближайшему опорному посту гильдии стражей, откуда приведёшь помощь… но подозреваю, что рыщешь неподалёку, рассчитывая разобраться со всем сам».       — Это делает честь его силе или проворству — от Какудзу редко кто уходит, — сказал Яхико, но не понять значение его взгляда было невозможно — взгляда, в котором читалось презрение к человеку, бросившему того, кого обязан был защищать. Просвещать бандита, что, фактически, сам приказал Кисаме спасаться бегством, Итачи не стал.       — Могу я поинтересоваться, что вы намерены со мной делать? — произнёс он, меняя тему на действительно важную.       — Отчего же нет? — Яхико махнул рукой в ответ на вопросительный взгляд молодого бандита, раздававшего товарищам солонину, давая понять, что подойдёт за едой позже. — Мы сопроводим тебя до ближайшей к границе лесов деревне, а там отпустим — до дома, я думаю, доберёшься сам, насколько знаю, ты путешествуешь часто.       — Отпустите меня? — это стало для Итачи неожиданностью; готовый уже предлагать выкуп или добиваться своего освобождения запугиванием, он не предполагал, что получит свою жизнь, принадлежащую сейчас этому бандиту по праву сильного и праву спасителя, обратно просто так. — Безо всяких условий?       Яхико передёрнул плечами.       — Хотя мои люди считают, что тебя стоило бы доставить в наше логово и подержать для выкупа, я не стану этого делать, — заявил он упрямо и строго. — Мне ни к чему избыток внимания от лорда, твоего дяди. Да и показывать постороннему наши базы было бы глупо — тогда бы тебя точно пришлось убить, потому что менять хорошо обустроенные убежища мне вовсе не хочется.       «Как же он прямолинеен», — подумал Итачи и сказал, слегка наклонив голову:       — Если вы и вправду меня отпустите, как говорите, это сделает меня вашим должником вдвойне.       — А разве племяннику лорда, нашему будущему правителю пристало быть в долгу у бандита? — полюбопытствовал Яхико почти весело.       — Вы не оставляете мне другого выбора, — серьёзно ответил Итачи.       Негромко хмыкнув, Яхико подозвал товарища, заведовавшего едой, и предложил Итачи разделить с ним скромный обед, состоявший из солёной говядины, порядком зачерствевшего хлеба, маринованных луковиц и местных яблок. С благодарностью приняв его предложение, Итачи больше ничего не говорил, погрузившись в размышления.       Если речи Яхико о бескорыстности помощи — а им Итачи, умело распознававший ложь, склонен был верить — являлись правдой, можно было смело предполагать, что это похищение было чьим-то заказом. Просто так трогать племянника лорда решились бы далеко не все даже из самых отчаянных бандитов, а кроме того, очень немногие знали или могли знать о том, где находится Итачи — о своём путешествии в Кири он не сказал почти никому, а в самом Туманном городе его видели лишь Мей и её слуги; конечно, предполагать, что как минимум у воров и Данзо нет среди них шпионов, было бы наивно с его стороны, но всё же Итачи был уверен, что для широкой общественности его перемещения по стране оставались тайной. «Выходит, помимо моих родственников, в курсе того, что я еду по той дороге, были Мей, а также, скорее всего, Орочимару и Данзо. Мей вряд ли могла предать — у неё нет мотива, правление Учих выгодно ей, — Итачи нахмурился, думая о врагах своей семьи. — В то же время, и Данзо, и Змей достаточно ненавидят нас и имеют смелость, чтобы нанять бандитов для нападения на меня. Впрочем, то, что меня взяли в плен, а не убили на месте, как моих отца и мать, говорит скорее о том, что за всем этим стоит Орочимару — он желает не уничтожения Учих, он жаждет наших страданий».

***

      Они продолжали идти до самого вечера и лишь в глубоких сумерках остановились на ночной привал у заброшенной, наполовину разрушенной и теперь одиноко ветшающей башни, где когда-то, по всей видимости, располагался дозор. Сейчас лишь серые камни, поднимающиеся из земли и обвитые плющом, напоминали, что когда-то в этих лесах жили люди.       — Насколько могу судить, погони за нами нет, — тихо говорила Кин, но Итачи, как бы невзначай пристроившийся в густой тени неподалёку, отчётливо слышал её шёпот. — Думаю, Какудзу ищет нас на пути к основному логову — хочет перехватить до встречи с Кимимару и Нагато.       — Хорошо, если мы сумели провести его, — сказал Яхико, задумчиво оглядываясь вокруг. — Но бдительность терять всё равно не стоит.       — Само собой, — кивнула девушка. Она только что вернулась из разведки, ведя под уздцы конька, бывшего в распоряжении отряда — на нём проверить, нет ли за ними хвоста, вышло быстрей, всё редеющий по мере их пути лес, благо, позволял скакать по нему верхом. Итачи вспомнил о своём коне — породистом жеребце, чёрном, как ночь, с белой звездой на лбу. «Что с конём будет теперь? — подумал Итачи. — Наверное, бандиты его продадут — им в лесах ни к чему такие кони, а выручить за него можно немало, и это не считая седла с уздечкой и моих клинков». Даже жаль, в какой-то степени; не оружия, у Итачи оно было самое простое, такое в любой городской кузне можно заказать, но коня — он был подарком дяди на именины, а как едко, но справедливо подмечал Кисаме, Мадара знал толк в лошадях, войне и наведении ужаса на страну. Конь был действительно хорош, вынослив и быстр, но Итачи мало успел проехать на нём, даже не дал жеребцу имя.       «Имя могут себе позволить иметь лишь те, кто для тебя что-то значит, — сказал ему как-то Изуна. — Я вот никогда не называю коней первые полгода — а вдруг животина окажется слаба, или больна, или не выдержит моих требований? Если она получит имя прежде, чем я выясню это, а затем докажет свою ничтожность, будет тяжелее от неё избавляться; называя имя, мы привязываемся». И хотя рассуждения дяди отдавали цинизмом, всегда, впрочем, отличавшим его, Итачи принял его слова за правило и не мог не признать, что Изуна был прав.       Луна, наконец, вышла из-за облаков, и Итачи запрокинул голову, вглядываясь в её тонкий серп. Ночь была темна и тиха, лишь где-то в отдалении ворон перекрикивался с совой; было неожиданно для конца лета зябко, и холод земли, просачиваясь сквозь травянистый покров и плащ, выделенный Учихе бандитами, пробирал до костей.       Итачи встал, зная, что сейчас не уснёт, и отошёл от лагеря к лесу, подступавшему к башне совсем близко — годы без людского вмешательства поглотили прогалину, которая должна была окружать дозорное сооружение.       — Куда? — окликнула стоявшая в дозоре Таюя; устроившись на камне, явно бывшем когда-то частью стены, она неспешно чистила свою флейту.       — В лес, — лаконично ответил Итачи. — Я не уйду далеко.        Таюя понимающе хмыкнула, но предупредила:        — Без глупостей, Учиха. Если вскорости не вернёшься — подниму наших, и мы найдём тебя и силой притащим обратно.       — Сбегать — не в моих интересах, — бесстрастно отозвался Итачи и шагнул за деревья.       Углубившись в лес настолько, чтобы лишь его ночные шумы окружали, Итачи прикрыл глаза и сосредоточился, а затем коротко свистнул по-особенному, выставляя вперёд левую руку. Некоторое время не происходило ничего, а затем мягко зашелестели крылья, и на предплечье Учихи опустился тяжёлый угольно-чёрный ворон. Итачи легко улыбнулся — этот трюк, в отличие от управления пламенем, удавался ему не всегда.       — Поможешь мне? — тихо спросил Итачи, и умная птица кивнула. — Найди моего товарища — высокого человека, пахнущего морем и кровью, у которого шрамы на скулах, — он коснулся своего лица, очертил ногтем шрамы, которые отличали Кисаме. — Сбрось ему два пера — это означает, что я в порядке и скоро с ним встречусь, а потом приведи его к ближайшей к границе леса деревне на том направлении, куда мы движемся. Ты понял меня?       Хлопнув крыльями, ворон утвердительно каркнул и снялся с его руки, оцарапав когтями кожу. Не поведя и бровью на это, Итачи проследил за тем, как птица растворяется во вновь ставшем безлунно-чёрном небе, а потеряв её из вида, вернулся в лагерь.

***

       К позднему утру следующего дня их небольшой отряд вышел к краю леса. Дальше простирались холмы и поля, между которыми невдалеке от опушки примостилась деревенька домов в тридцать; из труб над соломенными крышами поднимались тонкие струйки дыма, вливаясь в пушистые облака.       — Тракт лежит восточнее, — сказал Яхико, остановившийся рядом с Итачи, в то время как прочие разбойники держались позади. — Думаю, ты без труда выйдешь на него.       — Благодарю за то, что держите слово, — Итачи встретил его прямой взгляд. — Я этого не забуду.       Яхико на это просто кивнул. Мгновение поколебавшись, Учиха спросил:       — Вы позволите мне забрать Конан?       Этот вопрос заставил столь уверенно державшегося бандита вздрогнуть, быстро оглянуться через плечо. Ещё на вчерашнем дневном привале для Конан соорудили носилки, которые разбойники несли по очереди; сейчас они покоились на земле, и размещённая на них женщина бессознательно плотнее укуталась в плащ, чувствуя холод ещё не успевшей под пологом леса прогреться земли.       — Почему я должен быть?.. — Яхико осёкся под взглядом Итачи, полным понимания, и неловко растрепал рыжие волосы. — Ну, как понимаешь, сделать то, что хочется, я не могу; да и, кажется, ей нужна серьёзная помощь целителей, — он вдруг опустил руку Итачи на плечо, с силой сжал. — Поклянись, что поможешь ей оправиться, и мы в расчёте.       — Клянусь, — ответил Итачи; это обещание полностью совпадало с его собственными намерениями.       — Я помогу тебе донести её до деревни, — сказал Яхико, делая шаг назад. — Дальше как-нибудь сам.       Итачи кивнул, и они, вернувшись к отряду, взялись за носилки. Перед этим Яхико сообщил своим людям, куда идёт и зачем, и дал им время на отдых. Итачи видел, что к затее предводителя многие бандиты отнеслись с сомнением, но перечить не стал никто.       Дорога до поселения прошла в молчании — Итачи, шедший впереди, чувствовал, что за его спиной бандит вглядывается в черты женщины на носилках, стараясь запечатлеть в памяти каждую из них. «Могла бы выйти хорошая песня, — подумалось Итачи, — о молодом лорде, благородном разбойнике и красавице-барде, которых свели вместе невзгоды… Хотя, народ скорее предпочёл бы историю, в которой благородный разбойник побеждает лорда, покусившегося на честь прекрасной певицы. Народ зачастую предпочитает истории, которые имеют малого общего с правдой».       Когда они дошли до крайних домов деревеньки, Яхико окликнул Итачи, и они оба остановились.       — Здесь простимся, — сказал разбойник, аккуратно опуская носилки на землю. — Надеюсь, ты сумеешь добраться до столицы, вновь не вляпавшись в неприятности.       — О, за это не беспокойся.       Знакомый голос и могучая тень подошедшего сзади человека как всегда придали Итачи уверенность в защищённости.       — В самом деле, Кисаме? — негромко произнёс он, взглянув на товарища через плечо, слегка подняв голову. — Есть мнение, что мой захват бандитами — твоя вина.       — Но оно явно не ваше, с учётом того, как явственно ваш взгляд командовал мне тогда отступать, — парировал Кисаме и посмотрел на Яхико, следившего за ним с настороженностью и интересом. — Кто ваш новый приятель?       — Дружелюбно настроенный абориген, — откликнулся Яхико, явно не имея намерения представляться, и добавил сурово: — Помни клятву, Итачи.       — Свои обещания я всегда держу, — ответил Учиха и вежливо склонил голову в знак прощания.       Удовлетворившись этим, Яхико перевёл взгляд на Конан; несколько долгих мгновений он смотрел на неё, а затем, резко развернувшись, зашагал прочь, обратно к опушке леса.       — Думаю, носилки больше не нужны, — глядя в спину бандиту, отстранённо заметил Итачи; мысли его против воли вновь вернулись к глупой идее о песне. — Ты ведь сможешь понести Конан и так.       — Конечно, — Кисаме присел, скрипнув кожаной бронёй, и взял женщину на руки. — Эй, что с ней приключилось-то?       — Общение с людьми куда менее благородными, чем мой новый знакомый, — ответил Итачи и сам удивился тому, насколько холодно, с пробирающими до дрожи нотками прозвучали его слова.       Кисаме вскинулся, словно пёс.       — Сами собираетесь выйти на охоту?       — Охота — дело Изуны. Однако я не исключаю возможности, что на этот раз к нему присоединюсь.       Коротко хмыкнув, Кисаме выпрямился во весь свой немалый рост.       — Девчонке помощь бы не помешала, — заметил он, — хотя вряд ли мы в такой дыре найдём целителя. Хорошо, что я не один за вами пришёл.       — Ты нашёл подкрепление? — Итачи не ожидал, что его недоверчивый и гордый товарищ всё же обратится в отделение гильдии стражей.       — Скорее уж подкрепление нашло меня, — без удовольствия проговорил Кисаме, посмотрев поверх плеча Учихи ему за спину.       — Слухи о демоне с нечеловеческим лицом, пугающим честных людей на тракте, распространяются быстро — к счастью для всех нас, — Сасори, до того молча стоявший за углом сарая, вышел к ним.       — Что ты здесь делаешь? — спросил Итачи, слегка нахмурившись. Несмотря ни на что, Скорпион был и оставался правой рукой Змея, на счёт которого у Учихи были серьёзные подозрения. Сасори, однако, остался предельно невозмутим.       — Я узнал, что Орочимару заплатил бандитам за тебя живого, — ответил он, не отводя взгляд, — а также выяснил, где именно тебя держат…       — Ты собирался заявиться в логово бандитов один? — перебил его Кисаме и смерил насмешливым взглядом Скорпиона, который едва доставал ему до плеча.       — Однажды, — пообещал Сасори негромко, опасно, — я объясню тебе, в чём разница между нашими подходами…       Итачи почти не слушал их, всё ещё глядя в спину удаляющемуся Яхико. «Помощью Конан я отдам ему долг, — думал Учиха, — но только один: за наше спасение из плена. И всё же я останусь должен ему за своё освобождение…»       — Однако сейчас не время, — Сасори приблизился, опустил ладонь на лоб Конан. — Ей действительно нужно заняться, и чем скорее, тем лучше.       — Идёмте, — властно позвал Итачи, придавая себе подобающее статусу выражение лица. — Полагаю, деревенский староста найдёт помещение для Учихи.