Девятый круг сказки

      Старейшина деревни, возле которой разбойники оставили Итачи, вначале не поверил своим глазам. Когда же поверил, незамедлительно и с поклонами проводил Итачи и его спутников в длинный каменный дом, выполнявший роль места собраний. По приказу старика деревенские девушки принесли циновки из свежего тростника, на которые Кисаме аккуратно опустил Конан. Итачи наблюдал за этим отстранённо, поглощённый размышлениями, предпочитая игнорировать заискивающие взгляды девиц и старейшины.       — Что-нибудь ещё угодно, господин Учиха? — почтительно проговорил тот, и глубокие морщины пришли в движение, ещё сильней исказив пергаментное лицо. Этому человеку лет было больше, чем Учихе и его спутникам вместе взятым, и он уже не мог низко кланяться, хотя и отчаянно пытался, опираясь на трость.       Итачи повернулся к Сасори, и тот начал перечислять:       — Необходимо маковое молоко, чистая ткань, календула…       — Что у вас на уме? — спросил Кисаме, пока Сасори раздавал указания деревенским.       — Пока — лишь благополучие Конан, — отозвался Итачи, привирая и прекрасно зная при этом, что верного товарища не одурачил. Кисаме к его вранью отнёсся как всегда философски и жестом подозвал одну из сельских девчонок, требуя принести еду.       На самом деле Итачи был поглощён дилеммой. Зная себе цену, как и скорость, с которой информация доходит до его родичей, Итачи резонно предполагал, что на его поиски уже выдвинулся отряд, который прочешет все леса и пещеры на пути из Кири в столицу. Имеет смысл объявиться, заявить, что цел и невредим — так гильдия стражей вернётся к более насущным делам, родственники не будут волноваться, а сам Итачи не отплатит Яхико кровавой монетой за своё освобождение.       С другой стороны, неразбериха, связанная с его неустановленным местом пребывания, развязывала Итачи руки для удара там, где его никто не ждал — в самом сердце столицы, в доме главы гильдии ремесленников. Слишком озабоченная пропажей Учихи и межгородскими соревнованиями, гильдия стражей ослабит бдительность на других фронтах — Итачи прекрасно знал, как работает подразделение. Сейчас у Сасори больше всего шансов пробраться в дом Данзо и найти улики, необходимые Итачи, чтобы при этом с самим Итачи никто не догадался это связать.       При данном раскладе проблема заключалась в том, что поисковая партия продолжит прочёсывать леса всё то время, пока Итачи добирается до столицы и вместе с Сасори осуществляет задуманное — время, за которое Яхико и его банда могут быть обнаружены, схвачены и вздёрнуты на суке. После того, что атаман лесной банды сделал для него и Конан, Итачи не чувствовал за собой права так с ним поступить.       Тем временем деревенские, обеспечив гостей всем необходимым, оставили их одних. Стимулирующая мысли тишина опустилась на дом, где каждый был поглощён своим, — но ненадолго.       — Ты где обучился целительству? — спросил между делом Кисаме у Сасори, обгладывая уже третью куриную ножку. Дёрнув бровями, Сасори с видимой неохотой ответил, не отрываясь от обработки ран Конан:       — У бабушки.       — Она из гильдии целителей или сама по себе?       — Какое тебе дело? — недоверчиво прищурился Сасори.       — Вообще, никакого, — пожал плечами Кисаме и ногтем выковырял застрявшее между зубов мясо. Смерив его уничижительным взглядом, Сасори полностью сосредоточился на девушке.       Мотнув головой, отгоняя мысли, Итачи подошёл и сел возле него.       — Кого отправили на мои поиски?       Сасори вновь поднял голову. На этот раз в его холодных глазах блеснул отголосок гордой неприязни.       — Я похож на твоего личного шпиона, Учиха?       — Э-э, ты там полегче, — напомнил Кисаме, опустив руку на лежавший рядом с ним меч. — Грубить милорду нехорошо.       — Всё в порядке, Кисаме, — ответил Итачи, спокойно выдерживая взгляд Сасори — привык за то время, что они сотрудничают. — На мой взгляд, Сасори, я плачу тебе достаточно, чтобы требовать информацию, которой ты располагаешь.       — Хех, — усмехнулся Кисаме и вернулся к курице.       На лице Сасори не дрогнул и мускул. Невыразительные карие глаза утратили последние отголоски эмоций.       — Ты платишь мне за совершенно другое. За услуги, предоставляемые сейчас, я с тебя ещё спрошу, — произнёс Сасори и добавил: — За тобой никого не посылали. Изуна собрал людей и отправился сам.       — Изуна? — Итачи подобрался — это меняло дело. — Как давно он покинул столицу?       — Должен был выехать на день позже меня.       — И куда он?..       — Этого я не знаю.       Итачи кивнул и задумался. После поднялся и коротко распорядился:       — Оставайтесь здесь. Я скоро вернусь, — после чего вышел из дома, тенью проскользнул по селению, оставаясь незамеченным его взбудораженными обитателями. Остановился Итачи возле конюшни, где были привязаны тонконогий рысак Сасори и огромный, мощный конь Кисаме, за годы переломавший челюсти многим, рискнувшим к нему подойти. Впрочем, Итачи это серое чудище знало, а потому благосклонно приняло из руки морковь. Хлопнув коня по холке, Итачи извлёк из седельной сумки, лежавшей на сене рядом, пергамент, перо и чернила. За минуту приняв решение, Итачи начал писать:             Изуна,       Со мной всё в порядке — случай позволил вырваться из рук бандитов, напавших на меня в пути. Теперь я воссоединился с Кисаме и в скором времени возьму курс на столицу.       При этом у меня есть к тебе две просьбы…

***

      …Во-первых, придержи пока информацию о том, что я на свободе. Есть замысел, для претворения в жизнь которого мне предпочтительно оставаться — официально — как можно дальше от столицы. Прежде я обещал тебе, что однажды расскажу, что имею на уме — и я выполню обещание, как только мы встретимся. Даю слово.       И вторая моя просьба: вырежи под корень те сорняки, что рискнули поднять головы в саду нашей семьи. Ты найдёшь их в предгорьях на половине пути между столицей и Кири, в сети пещер, вход в которые не виден с тракта, но хорошо различим со стороны леса.       Желаю тебе удачной охоты.

С надеждой на скорую встречу, Итачи

      Тобирама слушал старого врага, навострив уши и сосредоточенно помахивая из стороны в сторону хвостом, надеясь уловить что-нибудь действительно стоящее из послания захваченного в плен Учихи. Этот Итачи, если правда то, что рассказал Хирузен прежде, чем быть увлечённым Мадарой в Цукиёми, отличался от прочих представителей своего клана. Его аналитических способностей могло хватить для осознания искусственности мира, а верности Конохе — чтобы начать действовать против Мадары и Обито. Может ли план, о котором Итачи написал, быть как-то связан?..       — Ох уж этот Итачи, — хмыкнул Изуна, складывая письмо и пряча в нагрудный карман. Проследив за этим, ворон, доставивший послание, солидно каркнул и снялся с его плеча. Изуна весь как будто расслабился, черты его лица смягчились, а чёрные глаза вновь заискрились недобрым озорством. — Но нужно принимать странности членов стаи, верно, Тоби?       Тобирама рыкнул было, но тут же согласно наклонил голову. Он не сомневался, что Изуна осведомлён о вовсе не животном интеллекте своего «питомца». Само по себе то, что Изуна зачитывал ему, причём только ему, конфиденциальные письма, было очередным основанием считать Учиху больным на всю голову — если уж нужен поверенный, почему не выбрать лицо, а не морду?.. На самом деле, Тобираму это мало волновало; он привык к двинутости Учих, Изуны в особенности — слишком хорошо успел изучить его за годы вражды в реальном мире.       Изуна шагнул к нему и задумчиво положил горячую ладонь на загривок. Тобирама едва подавил желание отпрянуть и зарычать. Сейчас главное не потерять доверие скрытного и в норме не треплющегося Изуны — до тех, по крайней мере, пор, пока Тобирама не выяснит, что Изуна знает о Вечном Цукиёми.       Впрочем, до сих пор он и тени осведомлённости не проявлял.       — Что такое? — Изуна, кажется, всё-таки уловил его напряжение. Вот только, улыбнувшись, истолковал по-своему: — Тоже не терпится выйти на охоту?       Не отводя от него взгляд, Тобирама кивнул. Ответный смех и почёсывание за ухом неожиданно не были неприятны.

***

      Они остались в деревне на ночь, хотя Итачи не терпелось выдвинуться в столицу. Однако Сасори остудил его пыл — он всё ещё не был уверен, что Конан готова в долгому пути. В этом деле Итачи предоставил Скорпиону решать и отступил.       Мужчины заночевали всё в том же строении, хотя старейшина предлагал освободить для Учихи и его спутников собственный дом. Итачи с натянутой вежливой улыбкой отказался — ни к чему, чтобы потом простой народ шептался о потребительском отношении семьи лорда к его субъектам. Кроме того, в длинном доме собраний не так уж плохо — тростник был свеж, в очаге пылали дрова, и пламя лизало бока прокопченного котелка, от которого тонко веяло спокойствием и исцелением. Сасори время от времени помешивал варево, проверял состояние Конан, а затем вновь погружался в меланхоличное созерцание пустоты. Кисаме, привалившийся спиной к старому камню стены, негромко похрапывал.       Итачи сам не заметил, как и его сморило.       Он шёл по каменистому плато, а рядом шагал напарник, взгляд которого скислил бы молоко. Кисаме не нравилось новое задание — как и компания.       — Это бесит, — наконец не выдержал и озвучил свои мысли он. — Неужели нельзя тише тащиться?       — Тебя что-то не устраивает? — низкий хриплый голос раздался за спинами напарников, переплетаясь с шуршанием.       — Твоё звуковое сопровождение, — процедил Кисаме, опасно покосившись через плечо. — Не выковырять ли мне тебя из этой консервной банки?..       — Ты можешь попытаться, — в хриплом голосе звучали насмешка и уверенность в собственных силах.       — Кисаме, довольно, — предупреждающе проронил Итачи, и его напарник с ворчанием отвернулся от кукловода. В отличие от Кисаме, Сасори не терял самоконтроля — идеальный механизм, которому сам же и творец. Именно поэтому кукловод так опасен.       На стук за спинами напарники среагировали мгновенным разворотом и синхронным принятием боевых стоек.       — Ой-ой, что за лица? — иронично вскинул бровь Сасори, запечатывая куклу, из которой только что выбрался. — Расслабьтесь. Если бы я решил на вас напасть, вы бы этого не услышали.       — Не переоценивай себя, — проскрежетал Кисаме, но рукоять Самехады всё-таки отпустил.       — К оценке собственных возможностей я отношусь совершенно трезво, — парировал Сасори, поглядывая Кисаме с гордым превосходством. — При этом, в отличие от тебя, Кисаме, не ищу ссор с коллегами. Видишь, я даже оставил Хируко…       — Эй, Итачи.       — Что? — сонно пробормотал Итачи, не до конца вырванный из объятий сна — в его голове всё ещё шелестели отзвуки ворчания напарника и тихий перезвон колокольчиков на соломенных шляпах…       — Конан, — только и сказал Сасори.       Итачи сел, выпрямился и перевёл взгляд на лицо девушки. Между её бровей залегла морщинка, а ресницы мелко задрожали. Когда же Сасори прикоснулся к её лбу, Конан открыла глаза.       — Ты в безопасности, — негромко сказал ей вор. Подавшийся вперёд Итачи выдохнул с облегчением — он всерьёз опасался, что девушка не придёт в себя.       А Конан тем временем продолжала смотреть на Сасори, почти не мигая. Итачи собрался было подсесть ближе и представить спутника, как она произнесла:       — Сасори…       — Откуда ты знаешь моё имя? — спросил вор как будто бы даже с беспокойством. — Мы не встречались.       — Нет, — прошептала в ответ Конан. — Но я помню тебя. Помню свою рану — пронзено левое лёгкое — и твои холодные руки.       Сасори отпрянул от неё, мрачный, встревоженный.       — Ты бредишь, — твёрдо констатировал он. — Это обычная посттравматика. Отлежись, я дам тебе отвар…       — Что произошло? — спросила Конан, переводя взгляд с вора на Учиху. — И где мы?       — В деревне неподалёку от тракта, — ответил Итачи. — По дороге в столицу нас схватили бандиты, но всё обошлось. Теперь мы в безопасности, Конан.       — Те, кто причинил нам боль, мертвы?       — Что? — Итачи опешил.       — Значит, мы не в безопасности, — произнесла Конан, вновь опустилась на циновку и смежила веки под удивлёнными взглядами Итачи и Сасори.

***

      Тобирама затаился в лесу. Он уже выследил и убил двух дозорных за пределами бандитского лагеря. Ещё одного он намеревался взять живым.       Человек не слышал приближения, осторожного прикосновения мягких лап к прелой листве. Припав к земле, Тобирама напряг сильные мышцы и прыгнул. Сшибив дозорного с ног, Тобирама как следует его придушил всем своим весом и белой шкурой, но ровно до потери сознания. Как только понял, что человек отключился, поднялся с него и сел рядом, внимательно вглядываясь в лицо.       — Молодец! — из леса вылетел Учиха, окрылённый и пылающий предвкушением. Он упал на колени рядом. — Живой? Тоби, да ты лучше всего отряда!       — Простите, господин Изуна? — недовольно проговорил пожилой член гильдии стражей, один из людей, которых Изуна взял с собой на охоту.       — Ничего. Скажи остальным приготовиться, — не оборачиваясь, бросил Изуна и коротко потрепал волка по голове. На сей раз Тобирама чуть удержался от того, чтобы искать продолжения касания.       Лишь когда страж скрылся в тени деревьев, Изуна вернул внимание пленнику и парой выверенных пощёчин привёл его в чувство.       — Эй… тихо, тихо, — Изуна крепко зажал рукой в перчатке рот бандита. Тот выпучил глаза и дёрнулся к ножу в сапоге — Тобирама сомкнул зубы на запястье и навалился на ноги мужчины, а Изуна профессионально-скупыми движениями зафиксировал его туловище, не позволяя издать ни звука. — Тихо, я говорю. Спокойно. Тоби сейчас отпустит твою руку… — он бросил на Тобираму выразительный взгляд, и тот, сжав на мгновение зубы покрепче, отпустил человека. — Ты будешь говорить. В противном случае мой волк не ограничится лёгким укусом. Ты меня понимаешь? Кивни, — бандит быстро закивал. — Хорошо. Теперь отвечай: сколько человек внутри?       — Тридцать, — едва Изуна убрал руку, выпалил разбойник.       — Мне кажется, ты мне врёшь, — нахмурился Изуна. — Тоби?       Тобирама низко зарычал и медленно опустил морду обратно к кровоточащей руке человека.       — Двадцать!.. Двадцать четыре! — воскликнул бандит, с ужасом глядя на Тобираму. — Пожалуйста, господин, пощады!..       — Пощады? — Изуна распрямился, встал с колен и посмотрел на распростёртого у его ног человека с нескрываемым ледяным гневом. Тобирама навострил уши, настороженный — такого Изуну он знал. Такого следовало опасаться. — А вы бы пощадили Итачи, не сумей он от вас сбежать?       Он не стал дожидаться ответа — быстро всадил клинок в сердце бандита. Тобирама вскочил, подброшенный адреналином, таким знакомым чувством опасности, огненным облаком клубящимся вокруг Учихи. А затем Изуна повернулся к Тобираме, извлекая из тела меч, — и отблеск алого полыхнул в чёрных глазах.       — Пошли убьём двадцать четыре твари, осмелившиеся прикоснуться к моему племяннику?       Не ответить на кровавый зов было бы преступлением против инстинктов. Тобирама прижал уши к голове и ощерил пасть.       Когда вместе с Изуной он вернулся к отряду, задние мысли уже почти не беспокоили его. Тоби хотел убивать. Его желудок требовал тёплого мяса, а лапы были напряжены, готовые понести могучее тело в бой, бег, прыжок — от него не уйдёт никто. Не потому что хозяин так приказал. Потому что того требует волчья натура.

***

      Очнувшись от победившего разум животного опьянения — рот был полон крови, а желудок мяса, — Тобирама принюхался. Отряд Изуны почти не пострадал, он сам даже не задет. Учиха был покрыт кровью — но не своей, чужой. К засыхающей на его теле корочке пристали хлопья пепла.       — С этим пришлось повозиться, — проронил Изуна, бросая взгляд на громоздкое тело у своих ног. Матерчатая маска больше не закрывала изуродованный рот мужчины; остекленевшие зелёные глаза пялились в никуда в посмертном ужасе. — Ты цел?       Тобирама отвернулся. Бывший Хокаге, исследователь, великий политик своего времени, он чувствовал себя… грязно. Наверное, впервые в жизни.       — Эй, — Изуна подошёл к нему, опустился на колени рядом, прямо в лужу крови — и не заметил. — Ты ранен, Тоби?..       — Господин Изуна! — окликнул его один из стражей, выглянув из смежного коридора.       — Не сейчас, — отмахнулся от него Учиха и взял морду волка в свои руки, повернул, чтобы встретиться взглядами. Тобираме это не понравилось — он предупреждающе ощерился, низко зарычал.       — Господин Изуна?.. — позвал его страж более осторожно, делая шаг.       — Пошёл прочь, — отчеканил Изуна, и холодной ярости его тона было достаточно, чтобы парень исчез в ту же секунду. Вновь повернувшись к Тобираме, Изуна спросил: — Что такое, мой друг?       Животное совсем ушло из него, и Тобирама понял — чтобы добиться своего, нужно смириться. Гордость воспротивилась было — но что она для настоящего шиноби? Поэтому Тобирама прижал уши к голове, перестал рычать и ткнулся носом в руку Учихи. Тот усмехнулся, а затем подался вперёд и прижался лбом ко лбу волка.