Девятый круг сказки

      После окончания соревнований столица больше чем наполовину опустела, что радовало Итачи. Стражники расслабились, позволяя себе передышку после напряжённых недель, и не заметили мелкую лодку, пришвартовавшуюся у самых дешёвых доков порта в темноте первой по-настоящему холодной ночи после долгого лета.       Кисаме выпрыгнул из лодки первым и придержал за борт, бросая вокруг себя острые взгляды опытного контрабандиста. Когда же товарищ кивнул, Итачи выбрался на деревянный пирс; за ним последовали Конан и Сасори.       — Идите вперёд, — коротко распорядился Кисаме и склонился над лодкой. Отходя, Итачи слышал, как Кисаме максимально тихо делает в ней отверстия.       Поблизости не было ни души. Только рыбацкие лодки покачивались на волнах да скрипела оснастка. Намного дальше, у основных доков, стояли на якорях высокие суда гильдии мореходов; их цветные знамёна трепал ночной бриз. На кораблях горели огни, доносились голоса, но они были тише прибоя, почти нереальными.       Путники были у самого выхода из порта, когда Сасори сообщил:       — Я должен зайти домой, — словно это уже обсуждалось ранее. — Делай свои дела, Итачи, встретимся позже.       — Так не пойдёт, — упрямо покачал головой Итачи. Конан поотстала, бледная, но держащаяся на ногах куда лучше, чем в первые дни после пробуждения. — Я не хочу разделяться, Сасори.       — Верно, — пророкотал Кисаме, возникший за его спиной. Итачи, что скрывать, любил это чувство поддержки — независимо от того, подавал Кисаме голос или нет.       Сасори посмотрел на них, холодно оценивая расстановку сил, а затем спокойно произнёс:       — Я не твой слуга и не пёс, Учиха. Я хочу, чтобы ты это помнил. Не пытайся командовать мной.       — Я не твой господин, но я тебе плачу, — ответил Итачи. — И ты ещё не выполнил свою часть сделки.       — Не заставляй меня жалеть о том, что с тобой связался. Я очень не люблю ошибаться, Итачи. От своих ошибок я… избавляюсь.       — Полегче на поворотах… — Кисаме опустил было широкую ладонь на плечо Сасори, но тот вывернулся так резко и ловко, что Итачи рефлекторно выхватил кинжал. Впрочем, и Сасори уже сжимал собственный, поблёскивающий в полутьме начищенной сталью.       — Я не спрашивал у тебя позволения, а ставил в известность, — проронил Сасори, глядя Итачи в глаза. — Найду тебя позже, — и, всё ещё держа на виду нож, он отступил во тьму, а после перешёл на почти бесшумный бег.       — Итачи?       — Оставь, — блекло ответил Итачи и вернул кинжал в ножны. — Я думаю, он вернётся.       — Дело ваше, — пожал плечами Кисаме, который был готов броситься за Сасори в погоню. Но что толку? Если даже погонятся, не факт, что они поймают вёрткого вора, прекрасно знающего закутки и потайные ходы столицы. При этом отношения будут безнадёжно испорчены, и Итачи лишится ценного союзника. А тот пока ещё не предоставил то, что Итачи от него хотел: улики против Данзо, которого Учиха подозревал в убийстве родителей.       На улицах города было ещё тише, чем в порту. Привычные с детства аллеи казались Итачи чужими в этот ночной час. Отовсюду несло дешёвым пойлом, табаком и безнадёгой. Оттого ли, что район был бедным? Или Итачи все эти запахи только лишь чудились, и на самом деле его окутывали ароматы ночной прохлады, усталости и спокойного сна?..       «Неважно», — возразил внутреннему параноику Итачи, уверенно ведя отряд по тихим улицам. Он сам не знал, почему где-то на подсознательном уровне ему так важно разобраться, чем пахнет. Что слышит. Сколько человек вокруг бодрствует. Оттого ли, что он — племянник лорда, считавшийся захваченным в плен и проникший в столицу инкогнито? Что-то подсказывало Итачи: нет.       «Неважно», — повторил себе Учиха. Ничто не важно, кроме дела, которое…       — В сторону! — зашипел он и увлёк Конан за угол дома. Кисаме метнулся следом, и через минуту мимо них пронеслась, не заметив, кавалькада всадников. Рядом с первым из них мощными прыжками летела белоснежная тень. «Изуна!» — улыбнулся Итачи: если Изуна вернулся, значит, его охота на разбойников завершена. Вспышка кровожадной радости взметнулась и прошла. Итачи повёл своих спутников дальше.       Наконец они добрались до площади, где важно возвысился украшенный скульптурами дом гильдии целителей. Итачи повернулся к Конан.       — Пришла пора прощаться, — сказал он и вдруг ощутил укол сожаления, который постарался задавить. — Прости, что из-за меня тебе пришлось…       — Не вини себя, Итачи, — устало, но тепло улыбнулась ему Конан. — Ты дал мне больше, чем отнял.       И она, неглубоко поклонившись, скрылась в доме целителей, где о ней позаботятся, исцелят повреждённое тело и душу. А Итачи ещё несколько минут молча глядел вслед Конан, стараясь припомнить, что такого важного дал этой женщине, которую свела с ним дорога.

***

      За неимением возможности — точнее, желания — отправляться в замок Итачи выбрал для ночлега неприветливый трактир, где никогда не просили снять капюшон, если у тебя есть монета. У хозяина заведения имелось несколько комнат, и теперь, после окончания соревнований, они все были пусты. Итачи выбрал дешёвую мансарду. Там Сасори мог с лёгкостью его найти.       Мансарда была темна, тиха и пахла затхлостью. Открыв окно, Итачи опустился на матрас, набитый соломой, прекрасно зная, что не заснёт. Кисаме приставил к стене свой меч и уселся рядом.       Привычная и спокойная сцена. В пути им доводилось делить комнату, поляну в лесу, горную пещеру десятки раз… но кажется, что и больше. Порой Итачи видит во сне далёкие страны и полузабытые пути. Вдыхает соль и огонь и слышит перезвон колокольчиков.       — О чём думаете?       — Я не знаю, — вздохнул Итачи, сбрасывая наваждение. Мощный силуэт напарника в другом углу комнаты освещается луной, как и большой меч. На мгновение Итачи кажется, что меч на глазах удлиняется и покрывается сероватой, смертельно острой чешуёй…       Итачи замотал головой и прижал пальцы к вискам. Да что с ним такое? Что за дурман окутал его рассудок?..       — Итачи-сан, вы приняли ваши лекарства?       Вопрос прозвучал в его голове и наяву. Итачи встрепенулся.       — Что ты сейчас сказал?       — В смысле? — отвернулся Кисаме, отвратительный лжец.       Не приняв его увиливание, Итачи жадно подался вперёд.       — Что значит «сан», Кисаме? — строго спросил он. — О каких лекарствах идёт речь?       — Мне почудилось, что я помню, как вы говорили о лекарствах для лёгких, — пробормотал Кисаме, не смея не ответить и в то же время стыдясь. — Не понимаю, откуда я это взял.       — Это… — начал было Итачи, но вдруг зашёлся в приступе сильнейшего кашля. Когда он отнял от рта ладонь, на ней была кровь.       Кисаме вскочил с места, как будто ужаленный. Его глубоко посаженные глаза широко раскрылись, нижняя губа дрогнула.       — Блять…       — Я в порядке, — быстро сказал Итачи и в доказательство выпрямился, вытирая ладонь о матрас.       — Я вижу, — саркастично бросил Кисаме, в глазах которого плескалась тревога. — Воды?       — Было бы неплохо.       Кисаме быстро и как-то сноровисто подал ему флягу с родниковой водой, набранной на последнем привале. В той же, что стояла в глиняном кувшине на грубом столе у двери, смочил платок и также протянул Итачи. Тот и не знал, что у напарника имелся платок.       Итачи медленно и методично вытер с губ и подбородка кровь, очистил руку, после чего глотнул из фляги. Самочувствие немного улучшилось.       — Спасибо.       Кисаме отмахнулся. Он вновь уселся у противоположной стены и вперил в Итачи внимательный акулий взгляд.       В комнате висела затхлая тишина. Кисаме ничего не спрашивал, словно прекрасно знал, что с Итачи. Итачи не паниковал, хотя кровавый кашель случился с ним впервые в жизни. Ощущение фатализма обострилось и стало почти осязаемым.

***

      Хотя у него и не было такого намерения, Итачи всё-таки задремал. Его разбудил стук в дверь, выдернувший из полудрёмы и Кисаме.       Учиха и Хошигаке переглянулись. Последний подошёл к двери и отворил её.       Влетевший в комнату Сасори казался помешанным. Ни следа спокойного цинизма не осталось в нём; взгляд был мутным и метущимся, губы искривились в оскале человека, желающего убийств.       — Что случилось? — мгновенно спросил Итачи, подорвавшись с матраса. Сон как рукой сняло. «Произошло что-то непоправимое», — шептало его шестое чувство.        — Мой дом… — пробормотал Сасори, незнакомым движением облизывая губы. Он был в этой тёмной мансарде и не был одновременно, говорил с Итачи и самим собой. — Гильдия стражей опечатала его. Там никого, кроме дежурных за углом.       — А кто должен быть? — вскинул бровь Кисаме не без доли мстительного удовлетворения.       Сасори пронзил его взглядом, обещавшим мучения. Как будто вор собирался взять очень тонкий и острый нож и длинными, выверенными надрезами раскроить кожу Кисаме по сложной схеме, а затем методично снять аккуратными лоскутами. На живом.       — Твой протеже? — спросил Итачи, чуть больше товарища бывший в курсе дел вора.       Сасори кивнул. Затем мотнул головой.       — Не только, — сказал он и привалился спиной к стене. Сасори била крупная дрожь.       Подойдя ближе, Итачи вложил в его руку флягу. Впервые в жизни ему стало жаль Сасори — наверное потому, что впервые вор обнажил нечто уязвимое в себе, нечто глубоко человечное.       Он сделал глоток воды, затем другой, а после жадно прикончил почти всё, что осталось. Последние пару глотков он вылил на голову и встряхнул волосами. Когда Сасори вновь посмотрел на Итачи, его взгляд вновь не отражал внутреннего состояния.       — Как гильдия стражей вышла на мой дом?       Это был в самом деле хороший вопрос. При этом от Итачи требовалась предельная осторожность в ответе: всё же он был там. Он один из единиц был допущен в обитель параноика Сасори.       — Я выясню об этом всё, что смогу.       Сасори фыркнул.       — Я не просил твоей помощи, а задавал вопрос.       — И всё же я её предоставлю, — отрезал Итачи, — потому что сейчас у меня ответа нет. А партнёрство должно приносить выгоду обеим сторонам.       Это был шантаж и в то же время не был. В зависимости от того, как адресат воспримет сказанное.       Разумеется, Сасори воспринял, как шантаж.       — Вы, Учихи, получаете желаемое любыми методами, верно? — ядовито усмехнулся он. — Хорошо, Итачи. Я добуду из дома Данзо улики, если они там есть. Но если взамен я не получу Дейдару и Анко… — его карие глаза потемнели, как тучи перед грозой. — Я убью тебя, Учиха Итачи. Тебя. Твоего брата. Твоих родственников и всех, кто тебе дорог.       — В этом не будет нужды, — поклялся Итачи. — Я заставлю гильдию стражей вернуть твоих друзей.       Ещё одно мгновение — бесконечно долгое и засасывающее, как воронка смерча — Сасори смотрел ему в глаза. После бросил флягу на пол и вышел из мансарды, накидывая на голову капюшон.       Когда замерли в отдалении его шаги, Итачи тяжело вздохнул и поймал на себе вопросительный взгляд Кисаме.       — Ждать, Кисаме, — ответил ему Итачи. — Нам остаётся только ждать.