Девятый круг сказки

      — Сколько раз говорили ему, что эта тварь опасна, — на лице Обито ни тени сочувствия — одно лишь мрачное удовольствие. — Вот что бывает, когда считаешь себя умнее остальных.       Раны Изуны были ужасны: горло вырвано с мясом, среди бордовых тканей проглядывал позвоночник. Огромная лужа крови, въевшейся за ночь в деревянный пол, резко контрастировала с трупно-бледным лицом и бездонными чёрными глазами Изуны. Глазами, в которых больше никогда не заискрится жизнь.       Итачи почувствовал, что его мутит, и поспешил выйти в коридор. Там рыдала, прижавшись спиной к стене, Рин. Стоявший у двери Какаши хлопнул его по плечу, но Итачи не обратил внимания — быстрым шагом добрался до ближайшей террасы и подставил голову прохладному ветру. По спине пробежали мурашки.       Не увидев тело собственными глазами, Итачи бы ни за что не поверил в смерть Изуны. Только не Изуны — хитрого, вёрткого, цепляющегося за жизнь со страстью и отчаянием настоящего бойца. Как мог он — умереть?! Почему он, а не кто-то бесполезный, какой-нибудь недруг?..       Содрогнувшись всем телом, Итачи зашёлся в надсадном кашле, едва успев прикрыть ладонью рот. Когда же он отнял пальцы от губ, те были в крови.       Ощущение непрекращающегося падения засасывало, как ревущая воронка смерча. Итачи боялся, что вскоре не сможет противостоять ей — поэтому мелочно обрадовался, услышав тяжёлые шаги и привычный оклик:       — Итачи?       — Да? — хрипло отозвался Учиха, не оборачиваясь. Кисаме сам подошёл ближе, встал рядом.       — Херово?       — Очень, — честно ответил Итачи, вытирая руки и лицо.       — Что будем делать?       Итачи стиснул испачканный платок в кулаке. Простой призыв к действию привёл его в чувства куда быстрее соболезнований и добрых слов.       — Завершим начатое, — решительно сказал Итачи, глядя на город, находя взглядом высокое здание гильдии ремесленников. — Кроме того, разузнаем всё возможное о тех, кто мог напасть на Изуну.       По лицу Кисаме проскользнуло облачко скепсиса.       — А разве не волк его загрыз? У твари, небось, и мотива-то не было.       — Мы не знаем наверняка, — возразил Итачи, вспоминая, как близок был дядя со своим волком. — Ради Изуны, ради его памяти мы обязаны проверить все варианты.       — Я понял, — сдался Кисаме, чувствуя, что Учиху не переспорить. — В гильдию стражей?       — В гильдию, — кивнул Итачи. — Но сперва…

***

      — Мадара! Мадара, открой! Нужно поговорить…       Анко осторожно покосилась на лорда, развалившегося в кресле у стылого камина с бокалом в руке. Его лицо закрывала буйная грива волос, и Анко не бралась сказать, что за выражение сейчас у Мадары.       Полчаса назад ему сообщили, что его младший брат убит.       В дверь вновь забарабанили.       — Мадара!       — Ты не хочешь, чтобы я открывал, — громко ответил лорд. — Исчезни, Итачи.       Стук прекратился. Послышались тихие переговоры, а затем шаги двух людей, отчаявшихся и оставивших лорда в покое.       Мадара почти не отреагировал на это. Задумчиво подперев щёку кулаком, он глотнул вина и вновь уставился на каминную решётку. Создавалось впечатление, что он вовсе не здесь. В его глазах плясали блики алого.       Анко настороженно наблюдала за ним, решая, что предпринять. Какая-то её часть сочувствовала горю лорда. Другая говорила, что вот он — идеальный шанс для побега. Их обе опровергал, но одновременно и поддерживал факт, что пусть Мадара и похитил Анко, запер в своих покоях и использовал по своему усмотрению, но всё-таки никогда не был по-настоящему с нею жесток.       Ну а пока она боролась с собой, момент свободы принятия решения был бездарно упущен. Мадара повернулся, впился в Анко кровавым взглядом.       — Подойди.       Что оставалось делать? Он был сильным мужчиной, владеющим, к тому же, магией. Анко подчинилась, медленно поднялась с кровати, теперь уже и не пытаясь прикрыть наготу. Это стало привычно. Как будто воровка превратилась в бордельную девку.       Когда Анко подошла, Мадара сжал пальцы у неё на плече и притянул к себе на колени. Жёсткие волосы неприятно коснулись кожи, но Анко стерпела, даже решилась легонько стиснуть запястье лорда.       — Я сожалею о том, что случилось с вашим братом, господин.       Мадара откинулся на спинку кресла, из-под ресниц наблюдая за ней. Его рука бездумно скользила по спине Анко.       — Ничего нового не произошло, — тихо отозвался Мадара. — Ничего нового…       — О чём вы? — удивилась Анко, и на миг её накрыло подозрение: из-за горя лорд Учиха начал лишаться рассудка.       Немудрено. Все в стране знают, как он и его брат близки.       — Считаешь, что я теряю разум? Напрасно, — Мадара цинично усмехнулся и осушил кубок. После отбросил его и взял Анко за подбородок. — Я единственный здесь мыслю на сто процентов здраво. Я единственный помню всё… Обито не в счёт, он помешан.       — Что? — только и смогла выдавить Анко, захваченная интуитивным чувством опасности. В присутствии Мадары оно возникало очень часто. Особенно когда он смотрел так, а в глазах мелькала краснота…       Шарна… Шаре… Шарин…       — У тебя пытливый ум, — хмыкнул Мадара и крепче сжал её подбородок. — А хочешь, я верну тебе то, что забрал?       — Свободу? — вырвалось у Анко раньше, чем она себя остановила.       — Это как посмотреть, — отозвался Мадара, и его глаза вдруг стали по-настоящему алыми, радужку пронзил чёрный узор. От взгляда в эту демоническую глубину Анко замутило, она дёрнулась прочь, но Мадара удержал её у себя на коленях.       А затем замелькали картинки, и Анко закричала — истошно завопила от боли обрушившихся на неё воспоминаний. Разрозненные отрывки, которые она видела в снах и навеянном снадобьем Сасори бреду, становились на свои места, складываясь в жизнь Митараши Анко. Токубецу джонина Скрытого Листа.

***

      Гильдия стражей стояла на ушах. Растерянные и заспанные, рядовые быстро формировали отряды под крики капитанов, во дворе готовили лошадей. При виде Итачи люди склонялись, но на секунду — после вновь бежали куда-то, готовились за кем-то гнаться. Что у них за план, Итачи напрямую спросил у Шикаку.       — Часть гильдии перетрясёт информаторов в городе, часть займётся поисками.       — Чьими? — уточнил Итачи.       — Волка господина Изуны, — ответил глава гильдии стражей и мимолётно переглянулся с присутствовавшим при разговоре Ибики Морино. — А также оборотней.       — Оборотней? — вскинул брови Кисаме. — Они ж на вас работают.       — Держать дикого зверя при себе не значит его приручить, — пробасил Ибики. — Простите, господин Итачи, но, в отличие от господина Изуны, мы понимаем это.       Итачи ограничился коротким наклоном головы, размышляя.       — Но с чего вы взяли, что оборотни вообще замешаны? — продолжал допытываться Кисаме. — Почти все они базируются в Конохе.       Неприязнь, исказившая лицо Ибики, испугала бы любого… но не Кисаме. Тот лишь оскалился. Взглядом осадив обоих, Шикаку ответил, обращаясь исключительно к Итачи:       — Во время последнего визита в Коноху господин Изуны имел связь с одной из них. Её зовут Хана, она дочка Цуме Инузука.       — Я знаю её, — кивнул Итачи, вспомнив вежливую девушку с алыми татуировками на щеках, во время фестиваля в Конохе помогавшую искать сбежавших исследовать окрестный лес Саске и Наруто. А затем на ум пришло ещё кое-что: — После возвращения из Конохи Изуна снова встречался с ней, когда Хана была в столице по делам гильдии.       — Да, это совпадает с нашими данными, — признал Шикаку. Итачи серьёзно посмотрел на него.       — Какова ваша теория?       Прежде чем дать ответ, Шикаку взглянул на Кисаме — не хотел говорить при нём, не доверял. Впрочем, Итачи и глазом не моргнул, и главе гильдии стражей пришлось рассказать:       — Господин Обито приказал и мне, и Какаши заняться поисками господина Саске, но не его одного — также и сына Минато Намиказе, пропавшего с молодым господином, — Шикаку сделал паузу. — Из всех городов именно Коноха является наименее лояльным по отношению к законной власти. Похоже, господин Обито предполагает возможность восстания и хочет использовать парня для давления на отца, но в открытую он этого не говорил — мы с Какаши только предполагаем.       — И в этой картине оборотни…       — Могут быть руками Намиказе. Его жена из потомков лесного народа, как и Инузука. Их связывает кровь и древняя магия. Шанс того, что оборотни встанут на сторону Намиказе, а не вашей семьи, оценивается нами как очень высокий.       После таких вестей Итачи нахмурился. Ему, что скрывать, нравилась семья бургомистра Конохи, и с их стороны он никогда не ощущал угрозы. Однако в словах Шикаку была жёсткая правда: Коноха была и оставалась слишком гордой и независимой, многие дела решала, не спросив совета столицы. Со всеми данными теория звучала правдоподобно.       — Есть ещё кое-что, господин Итачи, — вдруг подал голос Ибики.       — Что? — вскинулся Учиха.       Морино пристально посмотрел на Шикаку. Тот замялся на мгновение, но затем сказал:       — Пару недель назад господин Изуна вызвал к себе моего сына. Он дал Шикамару задание разыскать господина Саске и Наруто Узумаки.       — Разве это не задача всей гильдии? — спросил Кисаме.       — Всё так, — Шикаку помрачнел. — Однако господин Изуна хотел, чтобы мой сын действовал независимо от прочих стражей. Даже больше: в обход господина Обито.       Теперь уже был черёд Итачи мрачнеть. Как же много он пропустил, пока искал мести за прошлое? Как не заметил, что в его семье начался раздор? Как отдалились Саске и Мадара, как Изуна и Обито начали действовать против друг друга?..       Как проницательный Итачи Учиха допустил, чтобы прошлое погребло его под собой и стало важнее настоящего?       — Я понял, — тихо проговорил он. — Понял. Попробую узнать, что смогу, — Итачи сделал знак, и Кисаме, хотя и не без сомнения во взгляде, вынул из глубокого кармана плаща аккуратный деревянный ларец. — Сейчас, наверное, лучшее время для того, чтобы воспользоваться полученными мною данными. Я хочу, чтобы гильдия стражей произвела требуемые аресты по этому делу до конца недели, — он передал ларец Шикаку и поднялся. — И верните вашего сына в столицу, Шикаку. Я предпочитаю, чтобы Саске пока оставался подальше, а для Шикамару я найду применение здесь, — он обвёл стражников властным взглядом. — Ищите убийцу Изуны, завершите моё дело и ждите дальнейших распоряжений от лорда Мадары или от меня — ничьи больше не слушайте.       — Что насчёт господина Обито? — уточнил Шикаку. — Он Учиха, мы обязаны ему…       Итачи сверкнул глазами.       — Я — наследник этой страны, — отчеканил он. — Если я говорю, что вы не должны брать Обито в расчёт — повинуйтесь.       — Есть, господин Итачи, — в один голос ответили Шикаку и Ибики.       — Редкая сцена, — заметил Кисаме, когда они вышли из гильдии.       — Необходимая, — Итачи помассировал переносицу. — Я должен разобраться во всём происходящем, прежде чем мы начнём действовать.       — Вот это уже больше похоже на вас! — провозгласил Кисаме.       — Эй, Учиха!       Итачи и Кисаме повернулись с выдающейся синхронностью. Переглянулись. Секунда потребовалась на принятие общего решения; затем Кисаме шагнул вперёд, в тёмный переулок. Итачи последовал за ним, держа наготове клинок.       — Да не дёргайтесь, свои, мм, — вновь прозвучал смутно знакомый голос. Зайдя ещё глубже в тупик между домов, Итачи и Кисаме наконец разглядели притаившегося в тени между пустых ящиков протеже Сасори.       — Надо же, уже бродишь! — восхитился Кисаме. — Вчера ты едва ноги волочил.       — Меня подлечили, мм, — бросил Дейдара, неприветливым взглядом охватывая обоих. В застенках Ибики парню сильно досталось: он прихрамывал, когда вышел из своего укрытия, на правой руке недоставало ногтевых пластин. Гематомы на лице немного зажили, но всё ещё выглядели ужасно. Видимо, правда то, что Дейдара вывел Ибики из себя нежеланием говорить.       — Тебя послал Сасори? — спросил Итачи, делая шаг к нему.       — В каком-то смысле, — неприятно улыбнулся парень — и вдруг резко прижал платок к лицу.       В следующую секунду проулок заволок сизый дым, а ещё через миг Итачи потерял сознание.

***

      Когда первый шок и истерика девушки пошли на убыль, Мадара всё рассказал. Про клан, Коноху и свою долгую жизнь. Про войну, начавшуюся уже после того, как Анко попала в плен к Кабуто. Про идиллический мир Муген Цукиёми, в котором что-то пошло не по плану.       — Прошло уже сорок лет, — говорил Мадара, глядя в пустоту. — Сорок лет повторяющейся рутины. Не идеальной, а такой же грязной и порочной, каким был наш мир. Этот отличается только тем, что существует без чакры и полноценных войн. Так себе достижение…       Он говорил уже много часов, однако создавалось впечатление, что Мадаре всё равно, перед кем — ему просто хотелось выговориться; не особо заботило даже, слушают ли его. Однако Анко была хорошим шпионом, а потому участливо молчала, внимательно слушая и всё запоминая.       Про себя же за маской участия она калькулировала, как сбежать и, что важнее, к кому пойти за помощью в разрушении гендзюцу мирового масштаба. Очевидным кандидатом, конечно же, был Какаши — вот только в этой вселенной он служит Учихам и ничего не знает об Анко. Сумеет ли она убедить его?..       — На какой ты стадии плана?       — Плана? — невинно хлопнула глазами Анко.       — Не прикидывайся, — Мадара сардонически искривил губы. — Ты уже не в первый раз в моей постели, Анко, и я многое о тебе знаю. Именно поэтому делюсь с тобой. Знаю, что ты будешь слушать внимательно и ни подробности не упустишь, — он флегматично прикрыл глаза. — Может, в состоянии будешь понять… если нет — по крайней мере подробно расскажешь другим.       — Хочешь, чтобы все узнали правду? — Анко наклонилась вперёд. Она сидела на кровати, накинув покрывало на плечи, держа в поле зрения всё тело лежавшего рядом Мадары и потихоньку перемещаясь ближе к прикроватному столику со стеклянными баночками, которые в умелых руках могли стать оружием. — Тебе не нравится собственный мир?       — Не больше, чем тебе, — отозвался Мадара, безразличный к её предосторожностям. — Я лучше любого вижу его иллюзорность. Я смотрю на эти стены, а вижу чакру. Я ем и знаю, что отправляю в желудок чакру. Трахая тебя, я знаю, что трахаю лишь чакровую оболочку… Кроме того, я здесь — вовсе не я настоящий. Я давно потерял смысл.       — Мне казалось, твой смысл был в брате, — рискнула предположить Анко, основываясь на услышанной раннее истории. Правую руку она завела за спину и стала потихоньку высовывать из-под пледа.       Всё так же не глядя на неё, Мадара горько рассмеялся.       — Мой брат — самая большая их здешних иллюзий. Видишь ли, образы покойных собираются в иллюзии на основе воспоминаний о них живых, угодивших в технику. Чем больше живых знало мертвеца, тем чётче его образ. В случае с Изуной я единственный, кто притягивает в иллюзию его. Но даже я не знал, не помню все грани Изуны, всю сложность и тёмную глубину его души. Мой брат был мягким и добрым, одержимым фанатиком блага клана, хладнокровным и беспринципным шпионом, самым заботливым и понимающим человеком, которого я знал. Здешний Изуна — лишь тень моего настоящего брата.       До стекла на столике оставалось всего ничего. Анко предполагала, что ей хватит скорости нанести удар в висок прежде, чем Мадара перехватит её руку — и тогда…       — Женщина, я вижу, что ты делаешь, — проронил Мадара. — Не дури. Сейчас я расположен на беседу, но и пытка станет отдушиной.       — Не сомневаюсь, — произнесла Анко, с сожалением кладя обе руки так, чтобы он видел. Она продолжала перебирать в голове варианты — и пока не видела решения.       Отчаяние захлестнуло с головой. Как же нестерпимо мучительно — единственной знать ужасающую правду и быть неспособной что-либо изменить! Быть запертой наедине с главным врагом и не иметь возможности избавиться от него!..       Впрочем, Анко получила токубецу джонина не за выдающиеся боевые качества, а за изворотливость, упорство и навыки шпиона. Для Хокаге (сначала Третьего, позже Пятой) она была ищейкой получше Инузука, той, о ком в первую очередь думает начальство, когда поступает заказ на выслеживание, или кражу, или шантаж. Так почему бы не испытать проверенную опытом технику: втереться в доверие, усыпить бдительность — а затем нанести неожиданный удар в сердце расслабившегося врага? Это выход, однозначно. Однако…       Всё ли ещё она достойна быть токубецу джонином Скрытого Листа? Анко опорочила звание своими недостойными действиями. Попала в плен к Кабуто. Уже внутри Цукиёми спала с врагами не по заданию, а потому что хотелось. Была против Ибики — Ибики! — на стороне суки-сенсея и членов Акацуки…       На ум пришёл Сасори, его ироничный голос и умелые руки. Руки нукенина. Руки маньяка-гения из чужой деревни. Руки врага.       Мадара следил за ней, откинувшись на подушку. На дне его глаз плескалось нечто, похожее на понимание.       — Не помня о долге, ты была счастлива.       — Я не знаю… Возможно, — ответила Анко.       Мадара потянулся к ней, поймал змеящуюся по плечу прядь ярких волос.       — Если попросишь, я вновь закрою твой разум.       Но Анко покачала головой, стараясь двигаться плавно, казаться подавленной.       — Я не достойна дара забвения.       — Тогда помоги мне забыть, — сказал Мадара и привлёк её к себе. — Тебя ведь и для этого тренировали.       Устроившись на нём сверху, Анко спокойно улыбнулась. Чакровой оболочке всё равно, как и кого ублажать. Разум же в это время продолжит искать пути.       — Что именно ты хочешь забыть? — прошептала Анко, наклонившись к лицу Мадары, проводя руками по жёстким смоляным волосам.       — Наверное, то, что всё это — не жизнь, — расслабленно отозвался Мадара, сжимая её бёдра. — Тебе порой удавалось заставить меня.       — Но тогда я сама верила, что живу, — мурлыкнула Анко и прикусила мочку его уха. — Сможешь вернуть меня в блаженное неведение? Не гендзюцу, — она прикоснулась к его затвердевшей плоти. — Вот этим.       С хищной улыбкой Мадара завалил её на спину.       — Давай попытаемся.