Глава 30. По разные стороны
26 сентября 2020 г., 22:29
Когда пол и стены начали трястись, Анко подобралась на кровати, а затем и вовсе бросилась к окну. Вспыхнула мимолётная надежда: кто-то ещё из шиноби раскрыл нереальность этого мира и теперь атакует замок с помощью магии-дзюцу, намереваясь выкурить затаившихся внутри Учих и заставить их отменить технику!
К сожалению, её постигло разочарование: никто не долбил в стены замка ниндзюцу. Весь город раз за разом вздрагивал, скрипели мачты и снасти кораблей на рейде, а птицы тревожными тучами взмыли в небо, заслоняя солнце.
— Что такое?.. — пробормотала Анко себе под нос.
За спиной разлилось ощущение чужого присутствия, и Анко резко развернулась, вжимаясь поясницей в подоконник.
Возникший у камина Мадара отбросил гунбай — тот металлически задребезжал по камню пола. Багряная броня Учихи была покрыта пылью и пеплом, как и лохматые волосы, в которых запутались листики и мелкие ветки.
Подавив все посторонние мысли и чувства, Анко подошла к нему.
— С возвращением.
Принявшийся было возиться с завязками наплечника Мадара поглядел на неё сверху вниз, будто только сейчас заметил. На его лице застыло странное выражение, в чёрных глазах пылал пожар похлеще Аматерасу. Впрочем, когда Анко ловко, умело стала снимать его доспех, Мадара остался недвижим.
— Ты это почувствовала, верно?
— Что именно?
— Что этот мир летит к Джуби под хвосты, — Мадара хмыкнул и перевёл взгляд за окно, где всё ещё кружили, надрываясь воплями, чайки, голуби и вороны.
Анко же от его слов вздрогнула.
— Всему скоро конец, — проговорил Мадара, встряхнул головой — лесной сор с его волос разлетелся по комнате.
— Что ты имеешь в виду? — осторожно спросила Анко и опустилась на колени, раскладывая на полу его броню для последующей чистки, но также банально пряча лицо от Учихи. Слишком много чувств клубилось внутри, и Анко не была уверена, что сумеет полностью их скрыть.
Неужели кто-то попытался выйти против него и иллюзии? Мадара вступил в схватку со смельчаком и… проиграл? Отступил? С кем он сражался и почему, признавая поражение, всё ещё жив?..
На макушку легка ладонь, чей жар не в состоянии была скрыть даже перчатка из плотной ткани. Анко напряглась, но всё же подняла глаза. Мадара не смотрел на неё — его взгляд затерялся в пламени камина, полный тяжёлых дум, а пальцы перебирали волосы совершенно машинально.
Их молчаливый момент разрушил настойчивый стук в дверь спальни. Мадара поморщился, и Анко вопросительно вскинула бровь: «Мне спрятаться?». Мадара только криво усмехнулся и громко ответил:
— Входи.
Анко скосила глаза и увидела ещё одного Учиху, годами считавшегося мёртвым. И вот конкретно от его вида сердце кольнуло.
Всё же когда-то они были товарищами.
***
Бывшие товарищи обменялись взглядами. Опустили руки одновременно. — Всё это место… Это и есть Муген Цукиёми? — спросил Кисаме у Итачи. Слова «Муген Цукиёми» прозвучали из его уст, как полузабытая мантра, неуверенная, на выдохе. От Кисаме — неожиданно благоговейно. Итачи это благоговение не понравилось. Запоздало он осознал, что и не помнил, чтобы напарник был осведомлён о плане Мадары. Или вовсе не знал?.. Итачи вспомнил отрывки, кое-какие — достаточно чётко. Наличие у него двух совершенно разных жизней: пропитанной кровью и болью жизни шиноби и почти беззаботного существования в этом складном, но вместе с тем нереальном мире. Совместные годы о бок с Кисаме в обоих. Планы, которые проворачивались им то вместе с Сасори, то с Яхико и Нагато, возглавившими в этом мире не Акацуки, а лесную банду, то с Изуной, то даже с Наруто. Долгие походы, леса, костры и скрежет Самехады. Ещё раньше, глубже — смех счастливого младшего брата, улыбки матери, гордость отца. В промежутке — ужас, отчаяние и кровь. — Что ещё за Муген Цукиёми? — вырвал его из паутины собственных мыслей Дейдара. Взгляд подрывника изменился, светлые брови сошлись к переносице, выдавая активный мозговой процесс. — Это была суть всей Четвёртой мировой войны шиноби, — проскрежетал Кисаме. — План Учихи Мадары по созданию мира без войн, в котором окажутся все люди. — Фига се, — округлил глаза Дейдара, скользнул быстрым взглядом по Итачи, по своему напарнику. Итачи не отреагировал на его немой запрос на подтверждение, стараясь соображать как можно быстрее, разделяя мысли на разные потоки. Представляют ли бывшие товарищи угрозу? Как много и что конкретно вспомнил каждый из них? Как много прежних способностей вернулось вместе с памятью? Сможет ли он активировать и использовать Мангекью? Если сможет, хватит ли ему сил выйти против другого Учихи — создателя этого мира? Где Саске и что с ним? Эту мысль Итачи сознательно задвинул подальше как откровенно дестабилизирующую. Как и почему из всего обилия выбора в собственном клане Мадара притянул в этот мир не только своего брата, живого Саске и Итачи, душу которого сам Саске и привлёк следом за собой в гендзюцу, но ещё и Обито? Значит ли это, что Обито был как-то связан с Мадарой в реальном мире? На первый взгляд, бред — Обито погиб на Третьей мировой, Какаши сам подтвердил это… С другой, чем Шинигами не шутит? После самого факта руководства Акацуки Мадарой из тени Итачи бы не удивился, узнав, что тот всё это время использовал каким-то чудом выжившего на войне Обито для своих целей… — Мы все мертвы, ведь так? — вдруг негромко спросил Сасори, рассматривая руку. В отличие от остальных, он казался полностью погружённым в себя, переваривал даже не информацию — ощущения. Итачи медленно кивнул. Он помнил смерть Сасори — его странное решение проиграть бой девчонке и старухе. Помнил гибель Дейдары при попытке убить Саске. Что до Кисаме… наверное, и он, в конце концов, сложил голову. — Какая теперь разница? — отмахнулся Кисаме. Вскинув подбородок, он шумно втянул носом влажный воздух, пахнущий прелой листвой и солью, и приподнял уголки губ — вовсе не привычный оскал, почти улыбка. Итачи никогда раньше не видел напарника настолько счастливым. — О, разница большая! — внезапно воскликнул Дейдара. — Если мы опять живы, значит, тут такая же херня, как с грёбаной Эдо Тенсей, мм! Значит, где-то сидит ублюдок, дёргающий за нитки, а мы все пляшем под его дудку… Сасори-но-Данна, поддержите! Сасори быстро моргнул. — Полагаю, создатель техники в самом деле имеет власть над нами, — негромко, раздельно произнёс он. — Однако за все те годы, что я помню в этом мире, я не приметил управления с чьей-либо стороны. Итачи насторожился. — Что конкретно ты помнишь, Сасори? — однако одновременно с ним Дейдара хмыкнул: — А чё, марионетка всегда знает, когда с ней играются, мм? — Мы здесь не марионетки — вот что я пытаюсь до тебя донести, Дейдара, — отчеканил Сасори, делая вид, что не услышал вопроса Итачи. Определённо, кукловод стал куда уравновешенней, холоднее, чем был все годы внутри гендзюцу. Из этого следовало, что он, как и сам Итачи, вспомнил отрывки из своей жизни шиноби, моменты, сформировавшие его характер. Итачи зарылся в память, пытаясь выудить осколки информации о том, каким Сасори — и Дейдара, да и Кисаме тоже — был прежде, в их бытность нукенинами Акацуки. Вот только воспоминания лет в иллюзии мешали, не давали сходу вспомнить шинобийское прошлое. Их было до ужаса много. Ощущение такое, словно с момента победы Итачи и Саске над Кабуто прошли десятилетия. — Меня больше беспокоит, почему мы начали вспоминать другие жизни, — за мнением Кисаме повернулся к Итачи. Тот ответил после секундной заминки: — Возможно, из-за дестабилизации потоков чакры в мире гендзюцу. Те толчки, что мы ощутили, могут быть с этим связаны. — А вот это плохо, — нахмурился Кисаме. — Если потоки чакры пошли вразнос, значит, техника рушится, так? Итачи с трудом унял дрожь в похолодевших пальцах. — Мне неведомо. Неприятная мысль, но… Неужели Кисаме в самом деле не только знал о Муген Цукиёми, но и грезил им? Кисаме, живущий сегодняшним днём кровавый демон, исполнительный и верный… его напарник… Как он, Итачи, мог не знать подобного о своём самом близком товарище? — Скорее всего, — высказал мнение Сасори. Сложив руки на груди, он продолжил: — Если я правильно помню принцип работы гендзюцу, дестабилизация потоков чакры жертвы способна его разрушить. Раз весь этот мир — иллюзия, то мы — его часть. Следовательно, чакровые сбои в ткани мира способны выбросить нас из него… — И первым делом с нас навернулся блок памяти, — перебив его, закивал Дейдара. — А что насчёт техник, мм? Итачи, вон, только что Шаринганом светил… — он отскочил к ближайшему дереву, замер на долю секунды, концентрируясь, а затем ударил открытой ладонью по стволу. — Да-а-а-а ёб твою ма-а-ать! — скорее сердито, чем от боли, взвыл Дейдара, потрясая ушибленной рукой. На дереве не осталось ни следа. — Идиот, — припечатал Сасори, искоса наблюдая за напарником. Кисаме же не стесняясь расхохотался. — Ты б хоть иногда думал, прежде чем делать, пацан! Для разнообразия. — Пошёл ты! — Дейдара вернулся обратно к бывшим товарищам, скривился. — Так нечестно, да. Почему только Учихе плюшки?! — Это может быть связано с тем, что этот мир создан техникой Шарингана, — предположил Сасори. Итачи приметил мимолётное движение его пальцев — попытку использовать нити чакры. Неуспешную. Итачи снова активировал Шаринган — просто чтобы убедиться: тот подвластен его воле. Предметы вокруг вновь заволокла пелена чакры. Подобное видение объектов Итачи мог вызвать внутри собственных иллюзий, но почти никогда его не использовал — оно предназначалось для работы с миром гендзюцу на очень тонком уровне, для создания максимально реалистичных иллюзий, где жертва теряла разум и волю. Тонкое искусство, адептов которого в клане Учиха не было много ни в один из периодов истории. Сам Итачи знал эти дебри лишь в теории. Это длилось считанные мгновения, пока глаза не вспыхнули острой болью, и Итачи не пришлось быстро погасить Шаринган. Мир вновь сделался на вид реальным. Знакомая же гудящая тяжесть в голове — как при длительном использовании Мангекью — давала понять, что злоупотреблять додзюцу не стоит, да и банально не получится. Наблюдая за Итачи, Дейдара фыркнул. — Херня какая-то, — буркнул он, но тут же проворчал: — А вообще, чё будем делать, мм? Ему ответил Кисаме — быстро и решительно: — Найдём Мадару и предложим помощь. Какая-то же причина у того, что гендзюцу сбилось, должна быть? — Кисаме посмотрел на Итачи, но тот предпочёл не пересекаться с напарником взглядом. Итачи было тоскливо и противно одновременно. — Думаю, — не дождавшись его реакции, продолжил Кисаме, — прямо сейчас Мадара пытается подлатать технику. Может, ему пригодится подмога. — Какая ещё подмога?! — возмутился Дейдара. — Больному ублюдку, который швырнул нас в гендзюцу, как игрушки в коробку? Вот уж хрен, мм! Если и искать Мадару, так только для того, чтобы прирезать. Точно, Данна? — Для начала, прирезать Мадару у тебя не получится, особенно без возможности использования чакры, — произнёс Сасори. — Кроме того, я согласен с Кисаме. — Про прирезать я об… — Дейдара вздрогнул, когда смысл слов напарника дошёл до него. — Сасори-но-Данна, вы ж сейчас пошутили, так? — Нет, — Сасори вновь поднял на уровень лица руку, рассматривая ладонь. — Мир без войн, вечность без кровопролития… Вечность настоящей жизни и искусства, — он сжал кулак, посмотрел на тревожно застывшего напарника. — Чем это плохо, Дейдара? Итачи внимательно посмотрел на него из-под ресниц. — Тем, что это — не жизнь, — ответил Дейдара. — Мы здесь — не мы, хотя бы потому что не можем пользоваться чакрой и творить, — злой взгляд достался Итачи. — И я не собираюсь существовать в мирке больной фантазии какого-то Учихи, мм! — Так тебе и не обязательно, — Кисаме красноречиво повёл плечами, демонстрируя мышцы. Намекая: даже без чакры мне ничего не стоит сломать тебе шею. Не теряя его из виду, Дейдара повернулся к Сасори, но получил лишь стальной взгляд человека, готового убить ради своей цели. Дейдара помрачнел и снова достал кинжал. Сасори ответил ему предупреждающим прищуром, даже расщедрился на чеканное: — Не делай этого. — Ты один, малец, — добавил Кисаме, плавно смещаясь ближе к нему. — Не выступай и останешься цел. Но Дейдаре было плевать на советы Кисаме. Он вёл немой — взглядами, мелкой мимикой — диалог с Сасори, пытался воззвать к чему-то в напарнике. Однако Сасори не дрогнул. Дейдара мимолётно зажмурился, справляясь с собой. — Грёбаное гендзюцу должно рухнуть, — проговорил он. — Ради этого, если придётся, я всех вас троих загрызу, мм. Дальнейшие слова были лишними. Кисаме сделал ещё шаг к подрывнику, Сасори изготовил кинжал для удара. Дейдара поднял повыше собственный. Прикинув, что сил должно хватить, Итачи свистнул по-особому, вкладывая в голос чакру, которую он долгие годы именовал магией. Вдали захлопали крылья, и со всех сторон на поляну слетелись вороны, оглушительно каркая и хлопая крыльями. Под прикрытием их чёрной тучи Итачи проскользнул мимо напарника и, намертво вцепившись в плечо опешившего Дейдары, увлёк подрывника за собой — прочь с поляны, прочь из парка, и хитросплетение улочек несуществующего города, столицы несуществующих земель. Остановились они только когда убедились, что погони нет. — В смысле?! — тут же выпалил Дейдара, отшатнувшись от Итачи. Тот устало привалился спиной к стене глинобитного домишки — чары созыва ворон, местный аналог дзюцу призыва, дались ему нелегко при таком количестве птиц. — Я, как и ты, не считаю этот мир правильным, — проговорил, почти прошептал Итачи, борясь с подступающей тошнотой. Голова закружилась, и как хорошо, что в стене обнаружились выступы, в которые Итачи впился пальцами, чтобы не осесть на землю. Что-то давило на него — возможно, воля создателя техники, почувствовавшего, что одна из его марионеток (причём опасная за счёт Шарингана) рвётся из-под контроля. — О как, — выдохнул Дейдара удивлённо, но всё же подался вперёд, вглядываясь в лицо Итачи, на котором наверняка не осталось и кровинки. — Ты… ну, то есть… не сдохнешь прямо сейчас, а? — Я уже мёртв, Дейдара, — вяло напомнил Итачи и ему, и себе самому. Сердце пропустило удар. Саске… Как бы хотелось увидеть отото ещё только раз… — Жаль, не я тебя прикончил! — бессердечно заявил Дейдара. — А я хотел, да! И сто пудово бы смог! — он подошёл, снимая с пояса флягу, и сунул её Итачи. — На вот. Вода. — Спасибо, — Итачи вынул затычку, но, прежде чем сделать глоток, всё-таки принюхался. Дейдара на это поджал губы, отвернулся, притопнул. — Что теперь делать? Хотел бы Итачи иметь готовый ответ на этот вопрос. Слишком много важных вещей приходило на ум, а решение требовалось принять за минуты. Хотелось бросить всё и отправиться искать Саске… Добраться до Мадары и попробовать напасть — со спины, из засады, в лоб, давая Дейдаре шанс ударить… Выяснить, кто ещё и сколько вспомнил о реальности, собрать вокруг себя людей и с их помощью убить Мадару… Понять, что это были за толчки, отчего началась дестабилизация техники… Липкое чувство беспомощности закралось в душу. — Я не знаю, — признал Итачи, закрывая глаза. — Зашибись… — протянул Дейдара, поднимая взгляд к хмурому небу.***
Вступивший в комнату союзника Обито был преисполнен гнева. Лишь краем глаза он заметил едва не трущуюся о ноги Мадары Анко — проигнорировал, она ничем не отлична от тумбочки. Не оборачиваясь захлопнул дверь и подступил к союзнику. — Мадара, что происходит? — потребовал Обито. — Что за скачки чакры? — Четверо бидзю вырвались на волю и воссоединились со своими джинчурики. — Что ты сказал? — в первый момент Обито опешил, затем зашипел: — Какого драного Шинигами, Мадара?! — Это должно было рано или поздно произойти, — Мадара даже не повернулся к нему, бездумно поглаживая по голове Анко; та глядела в пол, не дёргалась, но её острое внимание Обито отчётливо ощущал. Тумбочка не должна была вовсе осознавать, что здесь происходит. Неужели Мадара совсем с катушек слетел и стал возвращать окружающим память?! Это предположение разозлило Обито ещё сильнее. — Ты помог им, так ведь? — в ярости Обито сам не заметил, как активировал Мангекью. Этого бы старика!.. — Тебе смерть Изуны по мозгам так ебанула? Или просто наскучил мир, захотелось войны? А ты не думал, что воссоединение сразу четырёх бидзю с джинчурики может дестабилизировать технику?.. — Мне всё равно. Обито осёкся на полуслове. А Мадара продолжил: — Мне надоело притворяться, будто я вижу смысл в этом мире, этой технике. Поначалу, не спорю, это было даже весело, но по прошествии сорока лет всё здесь кажется менее и менее реальным. — В реальном мире всё ещё бродит Хаширама — пусть он поддерживает тебя в тонусе, — зло выплюнул Обито. — Ты столько говорил о благе мира — и что теперь? Собираешься позволить разрушить этот, лучший мир просто потому что тебе скучно? Ты настолько эгоист? Наконец, Мадара обернулся. Мангекью Обито встретил горящий взгляд его Вечного Мангекью. — Не тебе пенять мне не эгоизм, Обито. Это как раз тебе плевать на все и каждую души, заключённые в Муген Цукиёми. Все, кроме одной, — Мадара презрительно скривился. — Будь возможность, ты создал бы мир только для себя и Рин и успокоился на этом. Жёсткие слова прошлись калёным железом по сердцу — они были правдой. Когда Обито вновь нашёл в себе силы заговорить, его голос зазвучал тише, жёстче: — Да, Мадара, мне плевать на всех остальных. И раз уж только здесь, в этом мире, я могу быть с Рин, я не позволю никому его разрушить. Поэтому прямо сейчас я отправлюсь за джинчурики и верну хвостатых в клетку. — Удачи, — безразлично махнул рукой Мадара. Его взгляд скользнул по грязному доспеху на полу. На губах зазмеилась улыбка. Он был бесполезен. Круто развернувшись, Обито подался прочь. Пусть Мадара не хочет помогать вернуть всё на круги своя — пока не мешает, и то хорошо! Уж Обито не упустит шанс всё исправить, привести в порядок мир, где он и Рин — Рин, которая наконец ответила ему взаимностью! — счастливы в объятьях друг друга. Ради неё Обито выступит и один против всех — в этом мире у него и его Шарингана преимущество, и шанс на победу даже над четырьмя джинчурики сразу не призрачен. Ну а если получится разделить их, то и вовсе… И тут он заметил Кисаме, завидев его резко скрывшегося в ближайшей комнатёнке. Обито заставил себя остыть и соображать. Если техника дестабилизирована, есть вероятность, что к заточённым в неё шиноби вернутся воспоминания (не поэтому ли у Анко внимание было острым, осмысленным?). Если так, Кисаме может сослужить Обито хорошую службу, быть полезным, как и до смерти — в сражении против джинчурики Бидзю-без-хвоста идеальный союзник. Решение пришло за секунду, и Обито сменил направление движения. По пути воссоздал свою старую оранжевую маску и спрятал за нею лицо. Открыв дверь в комнатку, где скрылся Кисаме, Обито удивился — из-за мощной спины мечника его — неожиданно! — мерил расчётливым прищуром вовсе не Итачи, а Сасори. — Кисаме. — Мадара. Я вспомнил про план, — сразу сказал Кисаме, не дожидаясь вопросов. — Если к нам возвращается память, значит, техника рушится, так? — Так, — проронил Обито, настороженный. — Не в наших интересах позволить ей рухнуть, — негромко произнёс Сасори, — ведь лишь внутри неё нам, мертвецам, доступна вечная жизнь. — Спокойная жизнь, — подхватил Кисаме. В отличие от кукловода, он не скрывал ни тревоги, ни мрачной решимости. — Что у тебя за план? На сердце Обито стало теплее, и он под маской благодарно улыбнулся. Он — не единственный, кому этот мир нужен. А силу Кисаме и Сасори он знал не понаслышке; с ними в команде шансы Обито одолеть джинчурики возрастают в разы. А может, в конечном итоге, и не только джинчурики. — Следуйте за мной.
