Девятый круг сказки

      Джинчурики спускались с отрога к месту, где оставили остальной отряд, в молчании. Не до разговоров было с людьми — каждого захватило общение с собственным бидзю.       «…так мы и существовали всё это время. Сорок лет».       «Сорок лет, значит, — Югито вздохнула. — Я начинаю вспоминать отрывки, но это явно не всё… Так странно понимать, что дорогие мне люди на самом деле являлись врагами в реальности. Кушина… это всё так мерзко».       «Не пытайся вспоминать, — мяукнула Мататаби с оттенком приглушённой грусти. — Так будет сложнее сделать то, что должно».       «Ты права», — снова вздохнула Югито и крепко зажмурилась, прижав руку к груди напротив сердца.       Единственная из четверых объединившихся джинчурики, Югито была мертва.       «Я чувствую боль, что скребёт твою душу, — участливо произнесла Мататаби. — Могу ли я что-то сделать для тебя?»       «Сомневаюсь в этом, — Югито открыла глаза; вниз по склону уже показалось место, где их ждали товарищи. — Боль — неотъемлемая часть жизни шиноби. Забрав у нас память, иллюзия попыталась сделать нас иными, но не сломила, — она стиснула кулаки. — Я жила и погибла во имя долга. Раз требуется, я сделаю это ещё раз».       «Югито… — волна тепла обдала женщину изнутри — чувства её бидзю. — Я помогу тебе, подруга. И буду надеяться, что после, когда всё закончится, ты обретёшь покой в Джодо».       «Спасибо, Мататаби. Давай же сделаем это».

***

      Пока Обито вкратце обрисовывал ситуацию, Акацуки молчали. Кисаме горел нетерпением. Сасори обдумывал.       — Прежде чем мы отправимся за бидзю, — произнёс Сасори, когда Учиха закончил. — Для боя нам потребуются наши силы и, желательно, оружие. Полагаю, вернуть их нам для создателя техники — не проблема?       Для создателя — само собой не проблема. Однако Обито обладал далеко не полным контролем над миром Муген Цукиёми. Мадара не бахвалился, заявляя, что осуществляет большую часть технического контроля над новым миром. Впрочем, у Обито были идеи, как требуемое провернуть.       — Конечно, — отчеканил Обито, вложив в голос больше уверенности, чем испытывал на самом деле. Сасори это словно понял: сузил глаза, мимолётно дёрнул губами словно в усмешке.       Под маской Обито поморщился. Вот поэтому он никогда не любил кукольника.       Тянуть не было смысла, ведь каждая минута промедления — подарок для врагов, возможность им лучше освоиться в ситуации и разработать план действий. Поэтому Обито поманил Кисаме к себе и, когда тот ступил ближе, поймал его взгляд Мангекью Шаринганом.       Для начала — убрать остатки блока памяти, не сброшенные дестабилизацией техники, возвращая мечнику полное знание собственных возможностей. Это самая лёгкая часть.       Затем Обито вступил на более высокий уровень ощущения мира гендзюцу. Всё вокруг стало не более чем клубами чакры, складывающимися в предметы и живых существ. Впрочем, пусть она, по сути, составляла здесь их тела, доступа к чакре люди не имели из-за второго блока. Его отмена требовала более тонких действий. Пристальный взгляд Сасори необходимого для операции спокойствия не добавлял.       Обито заставил себя сосредоточиться. Очень осторожно он потянул за нити контроля-блока, опасаясь разрушить не то, повредить нутро воссозданного в иллюзии человека. Тогда бы он стал бесполезен — такую ошибку Обито не хватило бы умений и знаний исправить.       Но вроде всё прошло хорошо. Когда Обито плавно вывел себя из работы со структурой Кисаме, мечник на проверку сложил печати и создал небольшой пруд прямо посреди комнаты.       — Отлично, — кивнул Кисаме. — Что насчёт Самехады?       — Сосредоточься на её образе. Вспомни в мельчайших подробностях, — дав мечнику с минуту (в это время сам отдыхал, приводил в порядок мысли), Обито вновь прикоснулся к его сознанию, цепляясь за мысли о Самехаде. Затем постарался как можно точнее воссоздать меч из чакры — основы мира гендзюцу, вкладывая те же параметры, о которых думал Кисаме, которые сам помнил. Вышло неплохо — по крайней мере, когда взял свой старый клинок за рукоять, Кисаме довольно улыбнулся.       — Теперь ты, — Обито махнул Сасори. В его голову Учихе вовсе не хотелось погружаться, и лишь важность текущей задачи, потребность стопроцентной гарантии её выполнения не позволила Обито сделать нарочную ошибку и стереть кукольника вовсе.       Всё время, пока Обито работал, Сасори следил за каждым его действием сенсорикой, пытался понять, как Учиха производит манипуляции. Хорошо, что воздействовать на ткань этого мира может лишь Мангекью Шаринган — иначе проблем бы не обобрался с этим пауком…       С ним самое сложное ожидало в конце. Когда Обито спросил об оружии, Сасори показал ему марионетку Третьего Казекаге — не саму куклу, а чертежи, схемы, детальные действия каждого механизма, Кеккей Генкай, скрытое оружие, яд, его обрабатывавший… От количества информации у Обито разрывающе заболела голова.       — Пойдёт? — проговорил он сквозь зубы, наблюдая, как кукловод прикрепляет нити чакры к марионетке.       С ответом торопиться Сасори не стал — что-то проверял, мелко двигая пальцами. Удовлетворения на его лице не наблюдалось.       — Пойдёт, — в итоге бросил он и убрал марионетку в прилагающийся свиток. — Отправляемся?       Простой вопрос неожиданно поставил Обито в тупик.       — Да… Почти, — сказал он, коротко кашлянул. — Мне нужно прежде кое-то сделать. Ждите здесь.       И, не дожидаясь реакции, переместился туда, где ощущал Рин.       Она сидела в своей комнате перед столом, устланном свежесобранными целебными травами, но не перебирала их — смотрела перед собой, хмурясь. Рин выглядела потерянной, и Обито поспешил подойти, обнять её.       — Обито? — Рин вздрогнула, дёрнулась прочь от него, он Обито не отпустил.       — Прости, Рин, — пробормотал он, уткнувшись носом в её макушку. — Сейчас странное время… но скоро всё придёт в норму, обещаю тебе.       — Я… мне кажется, я кое-что вспомнила, — Рин слегка вывернулась, попыталась поймать его взгляд. — Как будто ты умер, а Какаши и я…       — Этого не было! — возразил Обито, погладил её по голове. — Правда, не переживай об этом, Рин. Я всё исправлю, и всё у нас будет, как раньше, — он порывисто поцеловал её в лоб. — Сейчас мне нужно отлучиться, но когда вернусь, мы будет очень-очень счастливы. Обещаю тебе.       — Х-хорошо, — пробормотала Рин и опустила взгляд на травы.       Обито улыбнулся и вновь коротко прижал её к себе. Когда отпустил, он был полностью готов к предстоящему бою.       За своими пешками он вернулся в тот момент, когда Кисаме спрашивал:       — …чем тебя-то так проняла идея? Ты ж никогда не знал о самом плане Муген Цукиёми.       — Мои мотивы никого не касаются, — отрезал Сасори и, повернувшись к Обито, нетерпеливо вскинул бровь.       Не было смысла в более пространных инструктажах. Сасори не принимал приказы — он принимал задания, нукенин до мозга костей. Кисаме, напротив, был готов следовать указаниям Обито, но ему они были не нужны — как сражаться с джинчурики, мечник знал, пожалуй, лучше самого Обито.       Поэтому он активировал Мангекью и переместил себя, Кисаме и Сасори к месту на краю мира, где ещё сидели в клетках пять бидзю. К которым вскоре присоединятся четыре беглых собрата.       — Тебе не победить, Учиха, — процедил Йонби.       — У них больше воли, чем у твоих кукол, — добавил Рокуби. Остальные твари зароптали.       — Тихо! — Обито ошпарил их чакровым выбросом — Мадара научил в одном из первых циклов, когда ещё относился к нему, как к союзнику, а не мелкому раздражителю, мешающему предаваться меланхолии.       Чакру своих целей Обито ощущал в полукилометре вниз по горному склону. Не он один — Самехада за спиной Кисаме низко заворчала, подсказывая, а Сасори сам повернулся в нужную сторону. Обито сказал:       — Джинчурики брать живьём. От остальных избавьтесь.       — Даже от Саске? — уточнил Кисаме с неприкрытым удивлением. Привязанность к Итачи портила этого идеального во всех прочих отношениях шиноби.       Обито безразлично махнул рукой: мол, поступай, как хочешь. В отличие от джинчурики, Саске не представлял угрозы: он слишком размяк в обществе брата и в общем-то счастливого почти клана. Он уже не тот воин, что сражался против Обито и Мадары на полях Четвёртой мировой.       Если начистоту, беспокоился Обито исключительно из-за Наруто. Этот пацан… Наверняка именно он потянул остальных искать бидзю — вечный источник проблем. Вот неймётся ему, в каждом круге что-то удумывал против Учих! Дурак, не может просто наслаждаться воссоединением с родителями, дружить и любить — правду мира ему некую подавай, а неправде — бой! А то, что в иллюзии тысячи, нет, сотни тысяч людей счастливы — безразлично!..       С другой стороны, Обито было безразлично тоже. Он сам был счастлив, счастлив с Рин. И ради неё он не даст разрушить иллюзию.       Спускаясь с отрога к стоянке врагов, Обито готовился. Он разгонял по телу чакру, продумывал атаку… и представлял лицо Рин в моменты близости. Ради неё Обито пойдёт до конца.

***

      Стоило Обито уйти, Анко подняла взгляд к Мадаре. Как прекрасно знать, что в стане врагов раздрай, и именно Мадара, более сильный из них, не желает участвовать в возвращении вырвавшихся бидзю обратно в клетки. Впрочем, правда ли то, что он сказал Обито? Или эти слова — лишь часть плана Мадары? Рассчитывает ли он, что его союзник выступит один против четверых бидзю и, не справившись, погибнет, оставив Мадару единственным господином мира иллюзии?       В горле стоял ком опасений и надежды. Справившись с собой, Анко спросила, прощупывая почву:       — Ты в самом деле не собираешься вмешиваться?       — Зачем бы мне? — в голосе Мадары не было интонаций. Пройдя мимо Анко, он остановился у распахнутого окна, за которым гудел несуществующий город. — Да, меня более не привлекает жизнь в этом мире. Однако кроме него у меня нет ничего. Поэтому мне плевать на исход боя, в который ушёл Обито. Он победит — я продолжу существовать здесь в компании моего поддельного брата. Если же Обито проиграет, и гендзюцу разрушится, в реальном мире я сражусь с Хаширамой в последний раз. Любой вариант меня устроит.       Анко словно ледяной водой окатили. Вовсе не на такой ответ она рассчитывала; получив же его, поразилась пустоте, притаившейся за фасадом циничных слов.       Как странно осознать, что Учиха Мадара, создатель иллюзии, призванной дать всем мирную, более счастливую жизнь, в своём идеальном мире… одинок.       Для него неуютным является мир, ведь он вырос в Эпоху воюющих кланов, всю жизнь провёл на поле боя. И нет никого, кто помог бы смириться, научиться наслаждаться спокойной жизнью. Его брат здесь — лишь тень себя, а больше никого Мадара так близко и не подпустил. Ему не с кем разделить свои радости и печали, мысли и стремления.       Поднявшись, Анко медленно приблизилась, остановилась у него за спиной.       — Если захочешь… нет, если ты готов принять, я стану той, кто существует для тебя.       Мадара обернулся через плечо. Его опустошённый взгляд давил на нервы самым жутким гендзюцу. Куда страшнее, если разобраться, иллюзии мира вокруг.       — Почему?       — Потому что я — шиноби Конохи. И моя цель как куноичи Скрытого Листа — защита товарищей, — Анко слабо улыбнулась — на ум пришли лекции Третьего и его поддержка; яркая любовь к каждому в деревне Четвёртого; твёрдая решимость Пятой; горящие взгляды детей. — Каждый из нас всегда делает то, что может, для своих близких, для нашей общей семьи — Конохи. Выкладывается на сто процентов, не позволяя себе сдаться, отступить, пока товарищи не будут в безопасности. Ну а после — отпразднует вместе с ними победу, поддержит объятием или словом в случае проигрыша. Это наш путь. И знаешь… ты ведь тоже шиноби Конохи, Учиха Мадара. Это означает, что и ты товарищ, о котором я буду заботиться от всего сердца.       Мадара склонил голову, затенил печальные глаза ресницами — обдумывал услышанное. Анко в надежде подалась вперёд, но Мадара хмыкнул и отвернулся обратно к окну.       — Сладкие речи. Почему не попыталась совратить ими Обито?       — Я не вижу возможности помочь Обито, — призналась Анко. — Возможно, мне не хватает знаний или понимания. Однако я чувствую, чем могу помочь тебе, — сделав ещё шаг, она мягко прихватила рукав его водолазки. — Мадара, я могу стать той, кто заботится о тебе каждый день. Я буду чистить твой покрытый пеплом доспех, выпутывать сор дорог из волос, готовить еду и просто ждать, встречать улыбкой на пороге дома.       Скрипнула ткань — Мадара сжал кулаки.       — И ты пойдёшь на это потому что я якобы твой товарищ?       — Не только. Потому что я чувствую твою боль, твоё одиночество. У меня тоже нет никого и ничего, к чему я могла бы вернуться в реальном мире — только Коноха. И вот как раз у её жителей есть любимые, мечты и планы на будущее. Я искренне хочу, чтобы товарищи вернулись к ним, наслаждались, воплощали мечты в жизнь. И если ты соизволишь принять меня в качестве собственного мира, отпустив из гендзюцу остальных — это то, что я обязана сделать. Ради всех.       Лишь когда слова отзвучали, Анко осознала, что так и цепляется за рукав Мадары, словно утопающий за неожиданно брошенную верёвку. Она не солгала ни в едином моменте; поначалу преследовавшая голую цель, закончила предельно искренне. Устыдившись, хотела попятиться, спрятать горящее лицо с ладонях — и не двигалась с места. Боялась: если отпрянет — разрушит тонкую ниточку связи, протянувшуюся между её сердцем и сердцем Мадары.       Молчание длилось долго. Анко отчаянно не хотела плакать, но слёзы бесконтрольно наворачивались на глаза, и оставалось лишь пытаться дать им свободу молча. Мадара смотрел за окно, на город, поглощённый шумом, на корабли на рейде и воронов, кружащих у стен замка.       А затем пальцы Анко накрыла ладонь в грубой перчатке. Неспеша потянув, Мадара переместил руку куноичи себе на грудь — Анко качнулась вперёд, прижимаясь к его спине, утыкаясь лбом между лопаток.       — Ты истинная куноичи, Анко, — произнёс Мадара. Она ощущала, как гулко, мощно бьётся его сердце. — Кроме того… Если Коноха способна вызывать чувства, подобные тем, что ты описываешь… возможно, она заслуживает право существовать.       — Я в это верю, — выдохнула Анко ему в спину. — Мне кажется, и ты верил когда-то.       — Верил. Однако вряд ли способен поверить снова, — Мадара наконец развернулся, отпуская Анко от себя.       Она отступила, но лишь на полшага.       — Готов ли ты поверить мне?       Он не ответил. Мангекью сверкнул в его глазах, и Мадара исчез.

***

      Из переулка, зажатого меж глинобитных домишек, они брели к центру города по практически безлюдным улицам. Не торопя шаг, Итачи анализировал сложившуюся ситуацию и что возможно предпринять. В отличие от него, Дейдара то и дело ускорялся, отойдя на десяток метров замечал, что Итачи не спешит его догонять, раздражённо цокал языком, но ждал, пока Учиха не нагонит. Итачи понимал: Дейдара и хотел бы бросить его и действовать сам, но плана этих самых действий не имел. Да и ситуация требовала объединения ресурсов.       — Ну? — за очередным поворотом не выдержал подрывник. — Какие-то мысли?       — Пока нет, — отозвался Итачи и для проформы уточнил: — У тебя?       Дейдара поморщился и проворчал нечто невразумительное. Впрочем, Итачи и не рассчитывал на иное.       Соткавшийся прямо из воздуха перед ними Мадара едва не вызвал непроизвольную активацию Шарингана. Итачи быстро задавил рефлекс. Не в его интересах раскрывать карты раньше времени, пусть враг, скорее всего, и заметил его воронов в дозоре.       — Итачи.       — Мадара, — Итачи чуть сузил глаза и как бы невзначай шагнул вперёд, вставая между противником и Дейдарой, беззащитным перед ним. — Почему ты здесь? И, — скользнув взглядом по его одежде шиноби, не лорда, добавил Итачи, стараясь не выходить из роли подвластного Муген Цукиёми, — что за внешний вид?       Мадара хмыкнул и отмахнулся: ни к чему притворство. Итачи с удивлением приметил — впервые за долгое время — пламя интереса к миру в его глазах. Это Мадару так дестабилизация иллюзии раззадорила? И зачем он нашёл Итачи? Считает Итачи причастным к происходящему? Или, наоборот, желает его помощи? «В любом случае, нужно подыграть».       Итачи надеялся, Дейдара понимает, что им нужно попытаться сделать, раз появилась возможность. Для атаки у них будет лишь один шанс.       — Пусть в реальном мире мы не встречались, от Обито я знаю, кем ты был и что сделал, — произнёс Мадара, глядя исключительно на Итачи; Дейдару словно вовсе не замечал. Хорошо. Подрывник начал медленно смещаться в сторону. — Ты пожертвовал всем ради Конохи в прошлом. Поступил бы так снова?       Миг назад просчитывавший атаку, Итачи опешил. Создателю мира техники он не мог врать, тем более когда тот столь пристально всматривается в его лицо своим Мангекью. Но сказать правду…       — Какое это имеет значение? — выдохнул Итачи, борясь с желанием спрятать эмоции за Шаринганом. В чём бы ни заключалась подоплёка вопроса, пока они говорят, внимание Мадары отвлечено. Шанс нанести ему удар всё ещё есть. Главное — действовать быстро. — Наши желания ничего не стоят в мире, сотворённом твоей волей, твоим видением. В нём достаточно лжи, в которую хочется верить, однако иллюзия выбора — не из их числа. Она слишком жестока для мира утопии, Мадара. Когда вера человека в его способность влиять на происходящее своими действиями рушится — это сильный удар, для некоторых и вовсе губительный…       — Собрался пересказывать мне весь клановый трактат по гендзюцу? — перебил Мадара. — Ответь на мой вопрос, Итачи.       — Ответ всё тот же: он не имеет значения. В этом мире лишь у тебя есть свободная воля, Мадара, — Дейдара, тихий и сосредоточенный, почти достиг удобной позиции для атаки. Не пропустить момент, когда он начнёт. — У меня же нет не только воли — совсем ничего. Ведь я мёртв.       — Ты жив в этом мире. Здесь ты воссоединился с братом, не принуждён воевать, можешь заниматься, чем хочешь.       — Но это не принадлежит мне, поскольку нереально.       — Лукавишь, — покачал головой Мадара. — Тебе ли не знать, что опыт, полученный в гендзюцу, остаётся.       — Опыт живого человека. Мой канет в Джодо, как только прервётся иллюзия, — возразил Итачи и поймал краем глаза движение.       Сорвавшись с места, Дейдара наметил удар ножом в шею врага. Плавно, почти что играючи Мадара отклонился, перехватил подрывника за руку и отшвырнул от себя. В тот же момент Итачи обрушил на Мадару залп огня — самый сильный, что смог создать. И от него Мадара отмахнулся без видимых усилий.       Скрывать намерения не осталось смысла, и Итачи активировал Шаринган. Его не хватит надолго, но попробовать нужно. Даже будучи мертвецом в мире иллюзии, Итачи всё ещё способен что-то сделать.       А Мадара внезапно улыбнулся.       — Что ж, — он посмотрел на Итачи, на поднявшегося и замершего рядом с товарищем Дейдару, — я получил свой ответ.       Он шагнул к ним, и Итачи приготовился отражать… но за Мадарой не успел. Его атака была быстрее мысли, и долю мига спустя Итачи поглотила чернота.

***

      Наруто только-только закончил обрисовывать товарищам ситуацию, как Курама в его подсознании обеспокоенно зарычал:       «Наруто, враги здесь».       «Мадара?» — тут же спросил Наруто, но и сам потянулся, как прежде тянулся сенсорикой, к миру. Чувствовать было тяжело из-за вязкости, душности чакры вокруг.       «Нет. Второй, — рычание Курамы сделалось совсем уж недобрым. — Обито. С ним ещё двое».       — Эй, народ! — резким окриком привлёк общее внимание Наруто и показал жестом: враги поблизости. Все в отряде, и без того взволнованные, напряглись, морально готовясь к сражению. Оценив силы, Наруто серьёзно посмотрел на Саске, Сакуру, Карин и Канкуро. — К кому не вернулась чакра — оставайтесь в стороне, даттебаё.       — Нет, — отрезал Саске.       — Мы не станем отсиживаться за спинами, если можем сделать хоть что-то, — поддержала его Сакура; по её стиснутым кулакам перекатывалась зеленоватая магия этого мира. Стрельнув в неё взглядом, Карин демонстративно заискрила собственной магией, золотистой. Канкуро решительно кивнул.       Спорить не было времени. Враги приближались, и, конечно же, их цель — бидзю. Отрывисто кивнув, Наруто шагнул в сторону отрогов.       — Хотя б не геройствуйте, даттебаё.       — Кто бы говорил, — хмыкнул Саске.       Рядом с Наруто встали в ряд Гаара, Би и Югито, готовые отражать атаку.       Она пришла в форме водного потока, обрушившегося на каменистую площадку ревущей волной.       «Курама!»       «Знаю», — рыкнул Лис, и чакровые хвосты метнулись к Саске, Сакуре и Карин, обвили их и подняли в воздух. Одновременно песок Гаары подхватил Канкуро, а Югито выпрыгнула вперёд, источая всем телом голубоватую чакру Демонической Кошки. Водный поток был совсем близко — Югито выдохнула мощную стену огня, обращая воду паром. Всё плато мигом заволокло влажной дымкой, но её разорвал поток ветра — Наруто не улыбалось сражаться на ощупь. Поставив друзей подальше от линии обороны, он полностью сосредоточил внимание на двоих, появившихся на вершине ближайшей скалы.       — Вы! — Наруто обвиняюще ткнул пальцем. Чакровый покров Курамы на теле ещё отчётливее возвращал его ощущениями в прошлое. — Опять Акацуки!       — Мы пришли, чтобы вернуть зверей туда, где им положено быть, — проронил Обито. Он вновь надел свою старую оранжевую маску, которую носил до войны, и этот выбор удивил Наруто. Похоже, не только его.       — Зачем тебе маска, Обито? — громко спросил Саске из-за спины друга. — Все и так уже знают, кто ты.       Кисаме, стоявший рядом с Обито, коротко покосился на него.       — Хех, — веско не то хмыкнул, не то усмехнулся мечник.       — Займись делом, — раздражённо бросил ему Обито, и Кисаме, выхватив свой громадный меч, спрыгнул вниз со скалы. Би бросился ему наперерез, обнажая собственный простой клинок — они столкнулись на полпути, стараясь пересилить друг друга.       Не медля, Наруто рванул, обходя их, к Обито. Боковое зрение зацепило блеск стали, и Наруто дёрнулся было в сторону, но ещё раньше его прикрыла стена из песка, принимая на себя ливень сенбонов. Так вот, значит, кто третий.       — Я займусь кукловодом! — крикнул Гаара, мановением руки вытряхивая из массива песка вражеские сенбоны.       — Он за той скалой! — подскочив к Гааре, Карин указала в нужном направлении.       — Оставляю его на вас! — крикнул Наруто и побежал дальше. Мимо пролетел Би, впечатался спиной в валун и охнул, но махнул рукой:       — Вперёд, малец! Нужон Учихи конец! — поднялся и бросился обратно на Кисаме, с которым билась Югито.       Проскочив мимо них, Наруто подпрыгнул, целясь хвостами в Обито. Тот пропустил их через себя, и хвосты с грохотом раздробили скалу. Падая в пыль и каменную крошку, Наруто ощутил врага за собой и, перевернувшись в воздухе, успел перехватить его руку с кунаем. Обито резко пнул его в бок, и Наруто зажмурился — не только от боли, но и чтобы случайно не посмотреть в Шаринган Учихи.       Что-то со свистом пронеслось совсем рядом, и Обито отбросил Наруто от себя. Хвосты обеспечили мягкое приземление. Наруто открыл глаза и увидел неподалёку Саске с новой стрелой, наложенной на тетиву. В глазах друга горел Шаринган.       — Не зевай, болван, — выдал Саске, гордый настолько, словно бы только что стрелял чакровой стрелой из лука Сусано.       Ответить Наруто не успел, так как Обито пошёл в атаку. Вновь выбросив в его сторону хвосты, Наруто отскочил, понимая, что Обито попытается использовать на нём Шаринган — эта мысль навязчиво билась в сознании Курамы, просачивалась в разум джинчурики.       «Курама, не паникуй!»       «Кто здесь паникует?!» — огрызнулся Лис и согнал пропитанную ненавистью чакру к горлу Наруто. Тот чуть не подавился слюной от неожиданности; вовремя совладав с рефлексом, вместе с Курамой выплюнул мелкую бомбу хвостатого в Обито. Тот ускользнул в сторону, неумолимо приближаясь к Наруто, и джинчурики с бидзю бросили ещё несколько снарядов в него. Дрожала земля, гремели взрывы, а откуда-то со стороны доносились лязг и шорох песка, из-за спины свистели стрелы — Саске пытался подловить родича, когда тот уклонялся от бомб хвостатого. Но Обито избегал их совместных атак. Он был в считанных метрах от Наруто, когда тень мелькнула сверху.       — Получай, ублюдок! — Сакура обрушилась на спину Обито, её кулак светился зеленоватой силой.       В последнюю миллисекунду Обито сбежал, и Сакура раздробила землю под ним. От ударной волны Наруто пошатнулся, Саске в сотне метров за ним и вовсе не устоял, опрокинулся на спину и зашипел.       — Прости, — нервно проговорила Сакура, но тут же воскликнула: — Саске-кун!       Наруто дёрнулся тоже — Обито соткался перед Саске, сжимая в руке кунай.       В тот момент, когда кунай полетел в Саске, между парнем и Обито выросла стена алой чакры. Наруто аж охнул, ощутив и осознав, чья она.       — Итачи!       — Нии-сан! — Саске мотнул головой, ошарашенно уставился на возникшего рядом брата.       — Ты в порядке, Саске? — спросил Итачи, не повернувшись. Взгляд его Мангекью был прикован к Обито — тот заскрипел зубами.       — Этот старик… Сам не вмешался — послал тебя?       — Не только.       Словно в подтверждение его слов громыхнуло, как не громыхало до этого — Наруто увидел над полем боя белую птицу и услыхал голос человека, которого когда-то хотел убить за то, что тот сделал с Гаарой:       — Данна, мне кажется, или ваша марионетка стала какой-то всосной, мм?!       — Вот оно что, — по тону чувствовалось, что Обито поморщился. Наруто подошёл ближе, и Сакура встала рядом с ним. По другую сторону от врага плечом к плечу встали Саске и Итачи.       — Всё кончено, Обито, — произнёс Итачи.       — Ничего не кончено, пока я жив! — выплюнул Обито и атаковал его, но Сусано Итачи его техника не пробила. Пользуясь моментом, Наруто шарахнул сразу всеми хвостами — снова не сумел подловить врага, лишь оставил солидную вмятину в земле и вызвал преисполненный тихого раздражения комментарий Итачи:       — Я буду очень признателен, если ты не станешь пробовать на прочность мой Сусано, Наруто-кун.       — Прости, — хихикнул Наруто, вдруг преисполнившись тепла, но и тоски.       — Где Обито? — спросила Сакура, напряжённо оглядываясь по сторонам. — Наруто, ты его чувствуешь?        — Нет, — помотал Наруто головой. — Думаю, он в своей технике, даттебаё.        Смерив его внимательным взглядом, Итачи задумался. Впрочем, их передышка продлилась всего секунду — оторвавшись от Би и Югито, перед ребятами возник Кисаме. Вот только, казалось, джинчурики перестали его волновать.        — Итачи-сан.        — Кисаме, — произнёс Итачи без оформленной интонации в тоне. — Я знаю, что ты хочешь сделать. Однако не стоит пытаться вовлечь меня в бой. Я здесь для сражения с Обито.       — А я здесь, в частности, для его защиты. Незадача, Итачи-сан.       Сердце Наруто ёкнуло — взгляды, которыми обменялись напарники, до одури походили на те, которыми Сакура, да, наверное, и он сам смотрели на Саске, когда встретили его впервые после ухода из деревни.       — Вот ты где! — к ним подбежал разгорячённый Би, за ним поспевала раненная, но решительная Югито. — Не свалить тебе!       — Что ты здесь делаешь, Учиха Итачи, член Акацуки? — мрачно спросила Югито, зажимая ладонью рану на руке.       — Он на нашей стороне, — поспешил сказать Наруто, видя, что Итачи не имеет намерения ничего объяснять.       На самом деле, сложно было понять, что на уме у Итачи. Игнорируя готового на него напасть напарника, настороженность джинчурики из Кумо, даже вопросительные взгляды Саске, Итачи глубоко ушёл в себя. Даже глаза, расцвеченные Мангекью, полуприкрыл. Наверное, думал.       Наблюдая за ним, Кисаме нахмурился. Крутанув мечом, он бросился на Итачи — Наруто едва успел встать на пути и закрыть Учих, обвить клинок хвостами. Громадный меч заскрежетал с довольством, и Наруто ощутил мощнейший отток чакры. Мигом разорвав дистанцию, Наруто пропустил мимо себя Би, с боевым кличем обрушившегося на Кисаме, а сам попытался зайти к нукенину сбоку. Удары обоих Кисаме заблокировал и отбросил джинчурики от себя, ловко ушёл от когтей Югито, отмахнулся от стрелы Саске и рубанул мечом, целясь в Би.       За миг до того, как стальные чешуи достигли Би, меч исчез.       — А?! — Наруто ошарашенно уставился на растерявшегося нукенина. Би и Югито замерли в не меньшем непонимании.       Кисаме моргнул пару раз, глядя на опустевшую руку, а затем резко повернулся к Итачи. Тот уверенно посмотрел на него.       — Ксо, — напряжённо усмехнулся Кисаме. — Это несколько затрудняет дело.       — У тебя нет шансов, Кисаме, — произнёс Итачи. — Поэтому предупреждаю тебя в последний раз: останься в стороне.       Его напарник мотнул головой.       — Отказываюсь. Я сражаюсь за то, во что верю, Итачи-сан.       — Мы не должны сражаться вовсе. Мы мертвы и не имеем права принимать решения за тех, кто жив.       — Мы живы в этом мире, а значит, имеем право голоса за его судьбу, — голос Кисаме зазвучал вкрадчиво. — Неужто вас вообще не радует возможность быть рядом с братом? С семьёй и друзьями?       Наруто сам не заметил, как затаил дыхание в ожидании ответа — осознал только когда Курама ментальным подзатыльником напомнил ему дышать. После того, как узнал правду об Итачи, Наруто преисполнился сострадания к нему. На долю мгновения, всего секундочку его совесть уколола раскалённая игла осознания, скольким людям его желание сломать иллюзию может испортить жизнь.       На лице Итачи не отразилось ни единой эмоции, когда он произнёс:       — Моя семья погибла от моих рук. Мой единственный друг погиб от моих рук. Мой брат убил меня из мести. Это правда реального мира, и иного мне не нужно.       — Итачи, — Саске удивительным образом совмещал в голосе душевную боль с раздражением, — не пытайся снова…       — И плевать на то, что нужно другим, верно? — грубо перебил Кисаме, глядя лишь на напарника.       Итачи выдержал его взгляд.       — Есть большая разница между тем, что хочется и что нужно. И кто как не шиноби должен понимать её. Многим хотелось бы повернуть время вспять, что-то изменить, переиграть, спасти любимых. Однако человек должен двигаться вперёд, нужно двигаться вперёд. Существовать, обманывая себя возможностью изменения прошлого — отрицать саму суть жизни.

***

      Наблюдая за происходящим из мира Камуи, Обито стискивал кулаки и рычал себе под нос:       — Этот Итачи…       — Лучший шиноби, чем мы с тобой.       От звука этого голоса Обито дёрнулся, обернулся — Мадара стоял неподалёку, задумчиво глядя на него.       — Хороший шиноби — это тот, кто справится со всем, всё переживёт и после любого удара вновь встанет на ноги, — продолжил Мадара размеренно, чуть мрачно, чуть иронично. — Я и ты так и остались на лопатках после ударов судьбы.       — Мне плевать, — процедил Обито. Единственное, чего он желал сейчас — вернуть Кисаме Самехаду и самому вернуться в тот бой, заткнуть пасть Итачи и завершить, наконец, необходимое, после — вернуться к Рин. При этом Обито не мог сдвинуться с места, пока не поймёт, с каким намерением явился Мадара.       — Не думал, почему техника закольцевалась, и каждый круг не идёт дальше пяти лет? — не обращая внимания на его слова, спросил Мадара. — Я в последнее время задумался. Считаю, именно я и ты тому причина. Мы и удары, которые мы не пережили.       — Пусть будет так, — сказал Обито, желая единственно поскорее покончить с разговором. — И что из этого следует?       — То, что мы должны принять свои потери, — Мадара закрыл глаза и чётко произнёс: — Изуна, мой брат, ради которого я затеял всю эту игру — мёртв. Это не изменить, — он вновь посмотрел на Обито. С ожиданием.       Обито решительно покачал головой.       — Говори, что хочешь, Мадара, мне всё равно. Я хочу жить и быть счастлив с Рин, и лишь это имеет для меня значение, — он вновь выглянул в реальный мир, где Кисаме дрался из последних сил против трёх джинчурики, а Сасори, лишённый Итачи марионетки, проигрывал напарнику и джинчурики Однохвостого…       — Или, или.       — Что?       Вечный Мангекью в глазах Мадары засиял ярче, и потоки чакры вокруг пришли в движение.       — В жизни нет места счастью с мёртвой, — проговорил Мадара.       Мир вокруг них, мир, который так сильно был нужен Обито, начал утрачивать чёткость. Его же создатель его убивал.       Обито затрясло от бессильной злобы. Он попытался активировать Мангекью, однако не вышло — Мадара разоружил его незаметно, с лёгкостью настоящего хозяина положения. Не оставил шанса повлиять на ситуацию.       — Выбирай.       — Тогда я выбираю Рин, — тихо сказал Обито, представляя её лицо. — Всегда — Рин.       Мадара кивнул, принимая его решение.       — Твоё право, Обито. Ну а я попытаюсь жить.