Огни нашего неба

А просыпаться не хотелось. Хотелось так же лежать в объятиях любимого, чувствовать тепло его тела и слушать размеренное дыхание. Наслаждаться каждым мгновением, пока он рядом. Забавно, что по большей части такие мгновения и делают нас счастливыми. Казалось, что все, что есть сейчас, а особенно все то, что было ночью, — это сон. Прекрасный сказочный сон. И желание было только одно — как можно дольше не просыпаться, оставаясь в этом сне. Стараясь не разбудить Ваню, Марьяна аккуратно убрала его руку со своей талии, на минуту задержав взгляд на лице спящего парня. Сама безмятежность и невинность: длинная челка как всегда растрепана и падает на один глаз, губы немного приоткрыты, чуть обнажая белоснежные зубы, длинные густые ресницы слегка подрагивают — кажется, он видит сны. Девушка садится, придерживая одеяло на груди, словно боясь, что кто-то увидит ее наготу, быстро накидывает халат и на цыпочках выходит из спальни, грациозно лавируя между разбросанными вещами. Босиком по холодному полу. Движения отдаются легкой болью. Горячий душ. Зеркало в ванной полностью запотевает, и, выйдя из душа, Марьяна долго стоит и пытается разглядеть свое отражение в нем. Медленно черточки лица все же проясняются. Она проводит рукой по стеклу, сама не понимая, чего ожидает увидеть. Из зеркала на нее смотрит все та же Марьяна. На шее виднеются красноватые следы. Девушка проводит по ним рукой, вспоминая вчерашнюю ночь, и смущенно улыбается своему отражению. Выйдя из ванной, она натыкается на Ваню. Удивительно, он как будто чувствует, что она уже встала, и потому тоже просыпается почти сразу после нее. За два месяца, что они прожили в Москве, Мэр к этому так и не привыкла. Завтрак сегодня он готовит сам, даже украшает приготовленную яичницу с беконом немного кривоватыми сердечками из кетчупа. Сев за стол, первое, что делает Ваня — демонстративно выключает телефон. Этот день только для них двоих. После завтрака, когда Мэр приступает к мытью посуды, он подходит к ней сзади, кладет голову на плечо и выключает кран. — Ты чего? — девушка с улыбкой оборачивается. Все так же не говоря ни слова, Ваня берет висящее рядом полотенце, вытирает ее руки, затем, обхватив запястье Мэр, ведет ее в спальню. Остановившись возле шкафа, он открывает его и оценивающе оглядывает содержимое. — Так, посмотрим… — Ваня вытаскивает одно платье и прикладывает его к плечам Мэр. — Нет, не пойдет. — Что ты делаешь? — непонимающе спрашивает девушка, заинтересованная дальнейшими действиями Вани. — Решил помочь мне собрать чемодан? Я думала этим вечером заняться. — Подожди, не мешай. Он продолжил рыться в шкафу, периодически выуживая из него то одну вещь, то другую и прикладывая ее к плечам Мэр. Девушка не сопротивлялась. Наконец, вытащив очередное платье, небесно-голубое, с легкими, почти прозрачными рукавами до локтя, расклешенным шифоновым подолом до колена и белой атласной лентой на поясе, Ваня довольно улыбнулся. — Самое то! Одевайся и, пожалуйста, не задавай никаких вопросов, — с этими словами парень сунул платье в руки Мэр, быстро чмокнул ее в нос и, развернувшись, стал задумчиво оглядывать часть гардероба со своими вещами. — Хорошо, — пожала плечами Марьяна и направилась в ванную. Это платье она покупала вместе с лиловым, что было на ней вчера, но так и не надела ни разу, даже бирка еще болталась. Как бы странно не вел себя сейчас Ваня, было понятно, что он что-то задумал. Пусть сюрприз остается сюрпризом, решила Марьяна. Переодевшись, девушка вышла в коридор и посмотрела в зеркало. К такому платью однозначно требовался соответствующий макияж. Мэр зашла в комнату, чтобы найти косметичку, и застыла, остановив взгляд на Ване. Он стоял перед зеркалом, поправляя белый джемпер из тонкой шерсти. Все-таки белый цвет ему потрясающе шел. Парень обратил внимание, что на него смотрят и, переведя взгляд на Мэр, одобрительно улыбнулся. — Шикарно выглядишь. — Ты тоже, — ответила ему девушка, принимая комплимент. После вчерашнего снегопада на улице очень свежо. Снег тает, и мокрый асфальт блестит в тусклых лучах солнца, пробивающегося сквозь мутные облака. Ваня как всегда называет водителю адрес, когда они садятся в такси. Девушке кажется знакомым название улицы, но почему, она вспомнить не может. За время пребывания в Москве она уже много где побывала, но названия улиц, дорог, станций и линий метро в конечном итоге сливались в голове, образуя кашу. Особой нужды запоминать их не было, ведь Ваня почти всегда находился рядом, и Марьяна полностью полагалась на него. С шумного, загруженного машинами Проспекта мира такси выезжает на просторную и тихую улицу. Мимо мелькают деревья, судя по всему, это какой-то парк, и листва в нем утопает в тающем снегу, который осыпается от легкого дуновения ветра. Машина останавливается возле хмурого многоэтажного дома с высокими окнами и арками. — Пойдем, пойдем, нас уже ждут, — поторапливает Ваня девушку, подавая ей руку. Лишь оказавшись внутри, Мэр понимает, что сейчас будет. Внутри непримечательного серого дома оказывается фотостудия. На входе их встречает фотограф — улыбчивый молодой мужчина, лицо которого Марьяне совершенно незнакомо. Пройдя через несколько залов, они оказываются в просторной светлой комнате. Повсюду мягкая мебель, много розовых пледов, огромных мягких игрушек и тюля с гирляндами, высокие окна с большими подоконниками, на которых разбросаны подушки. Интерьер так и хочется назвать ванильно-конфетным. — Я хочу, чтобы этот день остался не только в памяти, — говорит Ваня. Они никогда не устраивали совместные профессиональные фотосессии, даже просто для себя, как сейчас. Ваня не очень любит фотографироваться, поэтому такой поступок был очень непривычным для него. Фотосессия длится долго, но совершенно не утомляет. Фотограф подсказывает, как им лучше сесть или повернуться к камере, шутит и предлагает все больше идей для следующих снимков, акцентируя внимание на том, чтобы они вели себя максимально естественно, будто никого рядом нет. Пока готовые снимки печатались, Ваня и Мэр сидели в холле и пили кофе, любезно предложенный ассистенткой фотографа. — Предлагаю дальше посетить кафе. Не знаю, как ты, но я бы перекусил чем-то более существенным. — говорит Ваня. — Я за. Куда отправимся? — Знаю я одно местечко, — Ваня хитро щурит глаза, и Мэр понимает, что ее снова ждет что-то интересное. В холл вышел фотограф с довольно внушительной пачкой фотографий, торчащих из бумажного конверта. Ваня взял конверт и вытащил фотографии. 10 на 15 и большие, формата А4, они приятно пахли свежей печатью и скользили в руках. Мэр и Ваня единогласно пришли к выводу, что фотосессия вышла прекрасной — очень красивой и нежной, на грани интимности, но не пошлости. Ваня перебирает фотографии. Вот они держатся за руки и смотрят друг другу в глаза, вот Мэр придерживает огромного, размером с нее плюшевого медведя, а Ваня стоит позади нее, положив руку на плечо. Несколько портретных фото, Мэр в объятиях Вани и, наконец, фото, увидев которое, фанаты и хейтеры сошли бы с ума, — фото поцелуя. Марьяна берет эту фотографию, завороженно смотря на нее: — По-моему, это лучшее фото. — Соглашусь, — Ваня снова берет его в руки. — Только никому кроме нас, окей? — Мог и не говорить, — отвечает ему Марьяна.

***

Мерно покачивающиеся от легкого сквозняка шарики на потолке наводили странную меланхолию, но, лежа на спине на ковре, больше взгляд переводить было особо некуда. На полу лежали коробка с наполовину съеденной пиццей и пакет сока, малая часть которого несколько минут назад была пролита на ковер, прервав на короткое время тишину и покой, в которые погрузилась квартира Вани. В комнате царил полумрак. Вечерело. Ваня и Мэр были утомлены — день вышел приятным, но насыщенным: фотосессия, обед в ресторане на крыше в центре Москвы, а после они посетили океанариум, при этом три раза наткнувшись на подписчиков. В углу у двери стоял чемодан Марьяны, на собирание которого ушла добрая половина вечера. Теперь же Ваня и Мэр просто лежали на ковре, соприкасаясь затылками, в полной тишине. Мэр как обычно перебирала пальцами волосы парня. Каждый думал о своем, которое в конечном счете являлось общим. Об этом не хотелось говорить, но времени становилось все меньше. Мэр первая нарушила молчание: — Вот радость будет девочкам, которые от тебя без ума… — Чего это? — Ваня открыл глаза, поморщившись от яркого света полной луны, отчетливо выделяющейся на темнеющем небе. Девушка вздохнула и, все так же смотря на потолок, ответила: — Ну как же, я улетаю, оставляя такого завидного жениха одного в большом городе. Об этом по-любому все скоро узнают. — Ревнуешь? — А сам как думаешь? Он прекрасно знал, что она ревнует. Пусть даже в мелочах, она всячески показывала, что делить его ни с кем не собирается: не разрешала обниматься с фанатками, раздражалась, когда видела в сети арты, где Ваня был изображен с другими девчонками, нервничала, даже когда по чисто деловым вопросам ему приходилось проводить время с другими девушками-блогерами. Хотя в душе Мэр понимала, что поводов для ревности нет, все равно перестать беспокоиться у нее не получалось. Парень за пару секунд перевернулся и навис над Марьяной, низко наклонившись к ее лицу: — Мне хватает одной девочки, которая от меня без ума, и другой не надо, — голубые глаза смотрели серьезно, пытаясь прочитать эмоции Мэр. Громкое заявление. Девушка хмыкнула, как бы оценивая сказанное: — Охотно верю, но где гарантии? Ваня удивленно вскинул брови и сел, прислонившись спиной к стене: — А где гарантии, что ты никому не приглянешься на Сахалине, м? Или в Саппоро? — Вопросом на вопрос? Окей, — Марьяна подтянулась, устроив голову на коленях Вани. — Даже если приглянусь, то это точно будет не взаимно. — Ну вот! То же самое могу сказать и про себя. Тема закрыта? — Закрыта, — сказала Мэр. В комнате снова установилась тишина. — Это странно, но в какой-то степени я рада, что возвращаюсь домой, — снова заговорила Марьяна. — Только был бы ты рядом… Тогда я была бы счастлива. — Тебе не понравилась Москва? — Понравилась, но не всем. Много суеты, людей и, кажется, еще больше машин, воздух грязный, с наступлением холодов все становится серым и унылым. Я скучаю по лесам Хоккайдо… — грустно вздохнула Мэр. — Но, что самое ужасное, когда наступит зима и я буду гулять по лесу, я пойму, что он мне нафиг не нужен, потому что рядом нет тебя… Или, еще хуже, пойму, что хочу быть здесь, в Москве, уже на следующий день после прилета. Несмотря на суету и серость. И как с этим быть? Ваня молчал, устремив задумчивый взгляд на луну. Седые лохматые облака обнимали ее своими лапами, закрывая свет. — О чем ты думаешь, когда смотришь на звезды? — неожиданно спросил он. — Что? — Когда мы возвращались домой ночью с той вечеринки, о чем ты думала, смотря на звезды? Вопрос несколько озадачил Марьяну. — Я не знаю… Очень светло и спокойно на душе становится, когда на звезды смотрю. А небо таким величественным кажется. Мы по сравнению с ним меньше песчинки. Но в то же время и о грустном думается. — О грустном? А что, если я скажу тебе, что, смотря на звезды, думаю о тебе? — Почему? — Звезды внушают мне надежды на то, что все будет у нас хорошо. Свет у них спокойный и добрый. А таким светом для меня стала ты. Признание публики, популярность — все это здорово, конечно. Но только когда в моей жизни появилась ты, я узнал, что значит быть действительно счастливым человеком. И что значит любить. Когда станет грустно, одиноко, найди на небе самую яркую звезду и думай обо мне. Вспоминай хорошее с радостью, надейся на лучшее без грусти. И знай, что этой ночью я делаю то же самое. Хорошо? На лице Марьяны появляется грустная улыбка: — Хорошо…

***

На следующий день до того, как ехать в аэропорт, они решают заехать в офис агентства. — Во сколько рейс-то? — спрашивает Вадим, когда Мэр говорит ему, что пришла попрощаться. Она смотрит на часы: — Через пять часов, в 17:30. — Жаль, конечно, что ты улетаешь… — вздыхает бизнесмен. — Не смогли мы альбом сделать. Но, в любом случае, наши двери открыты всегда, так что будем надеяться на твое скорое возвращение. Если что, связь не теряем, да? — Конечно, — отвечает девушка. Настя приносит из приемной кофе: — Извините, я вас еще немного задержу у нас. Надеюсь, 10 минут роли не сыграют, — девушка ставит на столик чашки и привычные капкейки — сладкий подарок одного из клиентов агентства — которые успели уже слегка поднадоесть, так как поставлял он их «МедиаРанжу» каждую неделю в огромном количестве. — Я буду скуча-а-ать, — Настя корчит грустную рожицу и обнимает Марьяну. — Наська, не нагоняй тоску, — Вадим в шутку стукнул кулаком по столу. — Все, все, ухожу, — девушка быстро ретируется, прикрыв за собой дверь. Разговор идет лениво, Марьяна благодарит Вадима за позавчерашний праздник. Ему как всегда кто-то начинает активно звонить. Чашки пустеют, и Ваня деловито поглядывает на часы, говоря, что надо потихоньку двигаться. Вадим провожает их практически до лифта: — Ладно, давайте, я говорю «до свидания» и надеюсь на скорую встречу, — мужчина приобнимает Марьяну, — С тобой не знаю, когда еще увидимся, а вот Ваню я попрошу завтра приехать в клуб, желательно к двум. И не опаздывай, пожалуйста, у нас проверка будет. Вадим постоянно просит не опаздывать, зная, что Ваня и Мэр любят долго спать и потому приехать позже назначенного времени для них — привычное дело. — Хорошо, — парень пожимает ему руку. Они заезжают домой за чемоданом, встретив у подъезда Эдварда. Не попрощаться с Марьяной вживую он не мог, поэтому подошел к дому Вани, решив, что в аэропорте их лучше оставить вдвоем. Чемодан погружен в такси, время уезжать. — Долгие проводы — лишние слезы. Помни об этом, друг мой, — предупредил Ваня Эда. — И без тебя разберусь, — он поворачивается к Мэр. — Прости, сейчас буду говорить банально и пафосно… — Тебе можно, ты же на пафосе, — засмеялась Мэр, припомнив название песни Эдварда. — Да, точно… — он немного помялся и продолжил: — Ты и так прекрасно знаешь, как я к тебе отношусь и что очень тебе благодарен за все, равно как и Ване. Очень счастлив, что нам удалось познакомиться в реальной жизни и так классно провести время. Надеюсь, скоро увидимся. Может, прилечу к тебе в Японию вместе с Ванькой, потусим… — Наши двери всегда открыты, — произнесла Мэр голосом Вадима, засмеялась и обняла Эдварда. Ваня стоял в стороне и с улыбкой смотрел на них, сложив руки на груди. — Опоздаем, пора, — говорит он, и Эд размыкает объятия. Машина отъезжает, и Эдвард машет ей вслед, пока она не скрывается из виду. Всю дорогу до аэропорта Ваня и Марьяна почти не разговаривали. Просто сидели, тесно прижавшись друг ко другу, рука в руке. В аэропорте шумно и суетно. До посадки остается два часа, Марьяна особо не торопится. Ваня пытается казаться спокойным, но у него выходит не очень хорошо: неожиданно он становится нервным и разговорчивым, начинает уточнять, ничего ли они не забыли. Время регистрироваться, и парень понимает, что пора. — Ты обязательно позвони, как прилетишь. Хотя сможешь ли… Если не сможешь, то пиши. И напиши, встретил ли папа. И как долетела. И как погода. И вообще, пиши постоянно. Только когда будешь на уроках, не пиши. А то это нехор… — он не успел договорить. Все это время с умилительной улыбкой на лице смотревшая на него Марьяна неожиданно подтянулась на носочках и прильнула к его губам. — Я люблю тебя, — прошептала девушка. — И я тебя люблю, — он крепко обнял ее, неожиданно расчувствовавшись, как мальчик. — Все, иди. Я буду здесь, пока ты не улетишь. Мэр подходит к стойке регистрации, таща за собой огромный чемодан и постоянно оглядываясь. Дьюти-фри, с радостными визгами бегающие вокруг дети, зал ожидания и, наконец, посадка. Девушка как обычно достает наушники, выбирает песни в дорогу, специально игнорируя все лирические, которые могут вызвать тоску. Ваня долго смотрит в огромное окно, за которым видно самолет Мэр. Огромная железная птица, покачивая белоснежными крыльями и мигая навигационными огнями, разгоняется и взлетает. Ваня не сводит взгляд с самолета, пока он, превращаясь в маленькую точку, мигающую красными огоньками, не скрывается за облаками. Парень едет домой. В прихожей еще пахнет духами Мэр, и Ваня тяжело вздыхает. Впереди долгие два с половиной месяца до встречи с Марьяной. Он ужинает, а после настраивает камеру, садится за компьютер и включает кнопку записи, широко улыбнувшись в объектив: — Хаю-хай, с вами ИванГай! И добро пожаловать в игру под названием… Настроение улучшалось — он занимался любимым делом. Цифра на счетчике канала неумолимо ползла вверх — скоро пять миллионов подписчиков. «Все будет хорошо, — подумал Ваня, — У нас все будет хорошо».