Огни нашего неба

За полтора года отдельного проживания от родителей Ваня ни разу не пожалел, что уехал из дома. Чем старше он становился, тем больше родное село начинало угнетать: в нем было уютно, но тесно и однообразно, и складывалось впечатление, что, пока он сидит в Анновке, другая, яркая и интересная жизнь проходит мимо. Поэтому при первой возможности он поспешил уехать. Были Днепропетровск, Саппоро, а теперь Москва. Ему нравилось жить в городах, менять обстановку. Конечно, Ваня никогда не забывал родителей — звонил, пересылал деньги, а с Сонькой и Дашкой постоянно держал связь по Интернету, но желание возвращаться домой не появлялось. И теперь телефонные разговоры с мамой немного напрягали его, потому что вызывали угрызения совести и чувство вины. Когда он был дома? Кажется, в конце июля или начале августа. Ярких воспоминаний от поездки было немного: нескончаемые комары по вечерам, поездка с сестрами на речку и запах свежей, сырой от проливного дождя стружки в старом сарае, где они с отцом три дня подряд не разгибая спины пилили доски. Постоянство и скука. — А я так надеялась, что Новый год ты проведешь с нами, — разочарованно вздохнула мама, когда Ваня сказал ей, что летит к Марьяне. — Все-таки это семейный праздник. Он походил туда-сюда по прихожей и, остановившись у зеркала, переложил трубку к другому уху. — Зато я приеду к вам на Рождество, обещаю, — как можно позитивнее сказал Ваня, с ужасом прикидывая в уме, сколько денег и времени уйдет на такой вояж — из Саппоро в Анновку. — Вот кузнечик… — усмехнулась мама. — Ты силы-то свои рассчитывай. — Рассчитаю. Седьмого, надеюсь, буду у вас. Или даже шестого. Пока не знаю. — Я тоже надеюсь. А то скоро забуду, как сын родной выглядит… Ваня недовольно нахмурился. Отражение в зеркале приобрело очень суровый вид, и парень скорчил ему гримасу. — Я все такой же. Если только поправился немного, — ответил он, посмотрев на себя в зеркало. — Отличная новость для бабушки! — радостно воскликнула мама. — А то она думает, что ты голодаешь в Москве. — Нет-нет, спасибо Марьянке, она так вкусно готовила тут, что костями не погремишь, — похвастался Ваня. — Я где-то за месяц кило три набрал. Вспомнив потрясающую лазанью, которую Мэр любила готовить по выходным, он грустно покосился в сторону кухни. Да и чистота в доме всегда такая была, залюбуешься. А теперь только успевай чихать от пыли. — Ого, ну, молодец Марьянка. Познакомил бы нас как-нибудь с ней что ли. Хотя когда теперь… — Все впереди, — заверил Ваня. В отражении зеркала он заметил активное шевеление и, обернувшись, чуть не выронил телефон: у входа в спальню довольная Кума с большим энтузиазмом отгрызала странички его теперь уже любимой книги про Илона Маска, которую он решил перечитать и оставил лежать в открытом виде на кровати. Стащить книгу на пол и приволочить ее в прихожую для Кумы оказалось не очень большой проблемой. — Мам, извини, я тебе перезвоню попозже, — Ваня обалдело подлетел к собаке и оттащил ее от несчастной книги. Когда Рудской зашел в спальню, одной рукой держа Куму, а другой — потрепанную книгу, то понял, что, купив шпица, а не аквариумных рыбок, он немного погорячился. Он начал собирать чемодан в Саппоро за две недели до отлета, периодически подкидывая в него что-то новое. Отдельную часть клади занимали подарки для Марьяны — когда Ваня ходил с Эдом по торговым центрам, видя что-то интересное, он сразу это хватал со словами «Марьяшке понравится». Теперь же часть подарков, бережно упакованная и перевязанная ленточками, была разворошена. — Кума-а-а! — он сел на пол и, отложив книгу, поднес собачку близко к лицу. — Смотри мне в глаза, чудо в перьях! — обращение было не самым удачным, но его это в данный момент не волновало. — Вот что ты наделала, а? Оставил тебя одну на пять минут же! Кума послушно смотрела ему в глаза, делая вид, что она тут совершенно не при чем. Кто виноват, что хозяин оставил открытой большую непонятную штуку с кучей игрушек? А там еще все такое блестящее и шуршащее, аж дух захватывает! Да и книжка вкусная. Уж точно во всем этом не она виновата. — Наушники мне погрызла, футболку со «Звездными войнами», а теперь еще и книгу мою. А подарки? Тебе что ли предназначалось, а? — продолжал Ваня. — Ты собака или хомяк, в конце-то концов? Не дождавшись ответов, он с досадой потрепал Куму по шерстке и, отпустив ее, задумался. Согласится ли Эдвард оставить ее у себя, пока сам Ваня будет в Японии? До отлета всего пара дней. Брать щенка с собой он не мог — уж очень много хлопот, и к тому же жить придется в гостинице, так как в его квартирке живет уже кто-то другой. Кроме Эда больше некому было доверить Куму. Не придется ли потом платить другу компенсацию за порченные вещи? Но беспокойство оказалось напрасным. — А, не переживай, мы с ней общий язык найдем! — со спокойствием заверил его Эдвард, когда они гуляли по городу, и Ваня, несколько поколебавшись, все же решился спросить его о возможности оставить у себя Куму, пока он будет в Японии. — У меня и грызть-то нечего, только ремонт в комнате закончили, даже мебели нет почти. Позитивный настрой друга смог успокоить Ваню. — Надеюсь, все будет хорошо… — пробормотал он, как вдруг заметил впереди яркие деревянные домики, светящиеся гирляндами. — О, смотри, смотри, там ярмарка впереди! Эд посмотрел вперед. Действительно. Повернув голову, он с удивлением обнаружил, что они уже дошли до ЦУМа. В центре Москвы симпатичные павильончики с игрушками, сувенирами, пончиками и глинтвейном натыкали на каждом шагу. — Давай посмотрим, что там такое, — Ваня уверенно зашагал вперед, чуть обогнав Эда. Остановившись возле первого домика, он начал внимательно осматривать товар. Здесь было множество елочных игрушек — блестящие шары, хрустальные олени, ангелы и балерины, разноцветные мишки с подарками, Снегурочки и Деды Морозы; стеклянные шары со снегом, игрушки, стилизованные под советские, которые, хоть и в малом количестве, но еще можно было встретить на елках россиян. — Какой олень красивый! — он взял игрушку в руки и внимательно всмотрелся в переливы хрусталя на тусклом свете лампы. — Возьмите, молодой человек! Олень — добрый символ, такая игрушка и в подарок хороша! — посоветовала женщина за прилавком. — И то правда, Марьяшке возьму, а то Кума нашалила мне с некоторыми сюрпризами. Эдвард скучающе покопался в корзинках с игрушками и засунул руки в карманы. — У тебя так скоро и на трусы в чемодане места не хватит — все подарками забито, — засмеялся он. — Хватит, не волнуйся. Упакуйте, пожалуйста, — Ваня передал игрушку продавщице. Накануне дня отлета он почти не спал всю ночь, пребывая в состоянии приятного, но сильного волнения. Несколько раз переложил вещи в чемодане, погладил все кофты. Долго ворочался, переворачивая подушку то одной, то другой стороной, а утром даже не смог нормально позавтракать — выпив чашку кофе и съев половину бутерброда с колбасой, Ваня понял, что больше есть не может. Уезжать из Москвы было ничуть не грустно. Уже стоя в прихожей с чемоданом, он с облегчением и некой радостью окинул взглядом квартиру. Его здесь ничего не держало. Квартира показалась ему совсем тихой и пустой; Ваня даже не стал покупать и наряжать елку, потому что решил, что она ему ни к чему — ведь все равно он празднует Новый год не дома. Радостно было оттого, что с этой пустотой он мог на время расстаться. О том, что придется возвращаться рано или поздно, Ваня старался не думать вовсе. За ночь морозы стали сильнее, и до этого тающий снег на дорогах превратился в корку льда. Образовались сильные пробки, и ехать на такси означало безнадежно опоздать на рейс. Поэтому Ваня, долго не раздумывая, поехал на аэроэкспрессе. В вагоне было тепло и уютно. Парень поставил чемодан и занял место у окна. Чем дальше от города отъезжал поезд, тем быстрее сменялись пейзажи. Серые многоэтажки и автодороги в какой-то момент уступили место маленьким, покосившимся от времени дачным домикам, а после и вовсе замелькали только покрытые инеем елки и березы, устремившие голые верхушки в мутное небо. Грязно-серый городской снег сменился тонким, белым покровом полей, и парень с нетерпением и трепетом наблюдал за этими изменениями пейзажей. — А у нас такие сугробы намело! Рождество будет действительно сказочным, — говорила ему Марьяна, когда они созванивались последний раз. И он ждал начала этой сказки. Лишь смотря из окна на проносящиеся мимо деревья, Ваня понял, что очень давно не выезжал за пределы Москвы и давно не катался на поездах. Была осень, на деревьях еще пестрела красно-желтая листва, и они с Марьяной так же ехали с дачной вечеринки, а позже — в аэропорт. Прошло почти три месяца, как Москва затянула его в свой водоворот суеты, однообразия и пестрой мишуры. Три месяца постоянных звонков, бессонных ночей и, казалось бы, бесконечного одиночества. Ваня убедился, что даже в многомиллионном городе вполне возможно почувствовать себя одиноким только из-за отсутствия нужного человека. И наконец-то все это заканчивается. Ваня умиротворенно улыбнулся и глубоко вздохнул. Поезд подъезжал к аэропорту.

***

Саппоро был окутан атмосферой европейского Рождества, и погода только дополняла ее — огромные пушистые сугробы только увеличивались, шел снег. Марьяна бежала на автобус до аэропорта Окадама, моля всех богов о том, чтобы во время бега сейчас не растянуться на льду. Она приехала рано, но все равно сразу встала рядом с другими встречающими. Нервно теребя бахрому шарфа, Марьяна дергалась от оповещений на табло и внимательно всматривалась в лица всех прилетевших. И каждый раз сердце замирало от волнения, когда показывался кто-то в яркой куртке. Вот так она встречала Ваню третий раз. В том же месте, так же, как впервые, нервничая до дрожи. Предвкушать этот момент встречи, победоносное окончание долгой разлуки. Снова прижаться к груди, почувствовать тепло любимых рук, заглянуть в глаза и ощутить себя самой счастливой на свете… Неужели так скоро! Когда еще вдали ярким пятном замаячила куртка Вани, Марьяна тут же подалась вперед, стянула шарф и, сделав несколько неуверенных шагов, замахала рукой. Он шел, оглядываясь, ища в толпе снующих туда-сюда людей ее. Встретившись с ним взглядом, Марьяна на секунду остановилась и, счастливо улыбнувшись, почти не веря, что глаза ее не обманывают, побежала ему навстречу. — Марьяна! — он отставил чемодан и раскрыл объятия. Пали все преграды и оковы расстояния, когда она горячо прижалась к нему, всем своим существом благодаря судьбу за эту встречу. — Снова вместе… — прошептал Ваня и, обхватив ее лицо руками, чувственно поцеловал девушку в губы. Она улыбнулась, ощутив на коже уколы его мягкой щетины. И пусть рядом сотни людей. Пусть все смотрят. Не важно. — Поверить не могу, ты рядом, — она сжала руку Вани и посмотрела ему в глаза. Затрепетала душа, встретив ответный взгляд. И этого было достаточно, чтобы в миг показалось, будто не было этих месяцев разлуки, или это было так давно, что уже и не вспомнить. Ваня выглядел усталым и помятым, но безумно счастливым. Десять часов полета, ожидание другого самолета, пересадка. Выйдя на улицу из здания аэропорта, он остановился и огляделся по сторонам, вдруг поняв, что очень скучал по этому месту. Вдали виднелись заснеженные горы. Хочется много спросить, много узнать. В автобусе Ваня и Мэр садятся подальше, но слова поначалу не идут. Они просто сидят, держась за руки, подолгу задерживая друг на друге взгляд, и глаза обоих светятся от радости. — Как экзамены твои? — задал первый вопрос Ваня. — Нормально. В среднем все по семьдесят — восемьдесят баллов, спасибо Юко. Завтра последний. Сегодня была информатика, — ответила Мэр. — Хм, кстати о Юко… — Познакомлю вас, не волнуйся. Очень скоро. Она оказалась классной, — опередив Ванины вопросы, сказала Мэр. — Как в агентстве дела? — Все по-старому. Вадим напару с Антоном что-то все придумывают, как бы из клуба побольше денег вытянуть, хотя там и так дела неплохо идут. Какие-то блогерские вечера теперь организовать хотят. Я мало чего знаю — редко в последнее время к ним заезжал. Мне с маковкой хватило двухчасового совещания, на котором подводили итоги года. — Что говорили? — с интересном спросила Мэр. — Что показатели доходов значительно взлетели с сентября, растем и процветаем, — Ваня деликатно кашлянул. — Благодаря кому, говорить не будем. Скромно умолчим. Марьяна захихикала. Нетрудно догадаться. Он решил заселиться в ту же гостиницу в центре города, что и год назад, но заказал двухместный номер на себя одного. Ваня не мог ответить себе, прихотью или потребностью это было, но теперь комфорт и удобство стали для него ценны. Снова второй этаж, ковры на лестнице и в холлах заглушают шаги. — Как все знакомо, — Марьяна провела рукой по шершавым от декоративного напыления обоям в коридоре. — Двести шесть, двести семь… Ага, здесь! Ваня открыл дверь в номер двести восемь. Он был в точности такой же, как и номер, который он снимал в том году, только кровать была двуспальной и стояла справа. На столике возле окна резко мигала разноцветными огнями небольшая елка. — Мы возвращаемся к истокам, — поставив чемодан, сказал Ваня и отодвинул штору. Из окна открывался вид на оживленную дорогу. Ярко светились вывески торгового центра, за которым часы на телебашне показывали три дня, суетились люди. Саппоро ничуть не поменялся. — А у меня для тебя есть подарки, — спохватился Ваня и, развернувшись, подошел к чемодану. Положив его на пол, он достал из него свертки. — Остальное — в новогоднюю ночь, — парень протянул свертки Марьяне и закрыл чемодан. — Смотри, а я пока в душ схожу. — Спасибо большое, солнышко мое, — она села на краешек кровати и положила подарки рядом с собой. Парень снял толстовку и, небрежно бросив ее на стул, скрылся за дверью ванной. Марьяна забралась на кровать и посмотрела на подарки. Первый сверток был довольно большим, и она с легкостью догадалась, что там что-то мягкое. Внутри оказалась аккуратно сложенная красно-черная рубашка, в точности как у Вани. Девушка вскочила и тут же примерила вещь. Фланель приятно грела тело. Марьяна отметила, что Ваня очень точно помнит ее размер и, улыбнувшись своему отражению, снова села на кровать. Вторым подарком оказалась коробочка марципанов. Девушка тут же не удержалась и распечатала лакомство. Затем она откинулась назад, упав на мягкий матрас, и закрыла глаза. За дверью ванной был слышен шум воды. Он здесь. И уже не страшны скандалы дома. Уже неважно, что она получит за экзамен. Самый лучший подарок под Новый год, который только был возможен, — присутствие Вани. Часто она читала новости в различных пабликах о Ютубе, и до того смешили, но одновременно и обижали пламенные речи горе-журналистов о том, что все между ней и Ваней — пиар. Или еще одна версия: коварная, она околдовала бедного Ивангая, наживаясь на его миллионах, как на счете, так и на канале. Насколько прогнило общество, раз во всем видит только холодный расчет и корысть? Почему многие не верят, что они действительно любят друг друга? Проведя рукой по покрывалу, Марьяна нащупала маленький пакетик. Третий подарок. Девушка поднялась и открыла его. В руках у нее оказался хрустальный олень. — Буду рад, если он украсит твою елку. Мэр подняла взгляд. Ваня смотрел на нее, облокотившись на дверной косяк ванной. Мокрые волосы свисали ему на лицо, на бедрах повязано белое махровое полотенце. Кажется, за время ее отсутствия он немного подкачался. Парень подошел к ней и сел рядом. — Обязательно украсит, — ответила Мэр, на пару секунд забыв, что нужно дышать. — Спасибо. Он по-опасному близок. Смотрит ей в глаза, тепло улыбаясь. Поддаться порыву, поцеловать, забыться… Нет, не сейчас. Ваня будто читает ее мысли и отводит взгляд. — Знаешь, я очень голоден. И очень соскучился по рамэну, — он встает и, снова открыв чемодан, достает чистую футболку и кофту. Его слова возвращают Мэр к реальности, и она понимает, что сама последний раз ела рано утром. Они зашли в один из самых любимых ресторанчиков города. В нем уютно и очень вкусно кормят. Ваня сразу же заказывает себе две тарелки рамэна, а Марьяна ограничивается салатом. На десерт — традиционный торт с клубникой и сливками. Японское рождественское лакомство в такой день обойти стороной было невозможно. — Нишиока? — Неплохо, — одобряюще кивнула Марьяна. — К тому же я была там всего раз. — А что насчет Шикоцу? Правда, туда лучше дня на два минимум, если ехать. Мэр скривилась. — Не. Проблемно. И долго. — Ты же хотела на природу съездить. Озеро, вершины. Виды — закачаешься. — Вань, я хочу просто немного отдохнуть, побыть с тобой там, где тихо и красиво, а не закачаться, — устало вздохнула Мэр. — К тому же в Нишиоке тоже прекрасная природа. — Но это ведь зимние каникулы, только начало. Почему бы и не съездить? — Если я скажу родителям, что еду с Юко на пару дней к Шикоцу, это будет выглядеть странно. Я не могу сейчас надолго пропадать из дома. Ваня изогнул бровь. — Подожди. То есть родители не в курсе, что я в Саппоро? — Нет. Зачем им говорить? Это определенно создаст некие барьеры для наших встреч, а я этого не хочу. — Значит, у нас с сегодняшнего дня тайные свидания? Марьяна неуверенно пожала плечами: — Ну да. Они привыкли, что я часто пропадаю у Юко. Так пусть думают, что так оно и продолжается. — Даже не знаю, стоит ли этому радоваться… Ваня задумался, переведя взгляд на вид за окном. Завьюжило, влюбленные парочки забегали с улицы внутрь ресторанчика, стряхивая с курток снег, и всякий раз, когда со звоном открывалась дверь, по ногам проходил сильный сквозняк. Марьяна взяла руку Вани. — Так будет лучше, поверь. Всем. — Надеюсь. Главное, чтобы с тобой все было хорошо, — сказал Ваня. — Все и так хорошо уже, — Марьяна крепче сжала его руку. — Прости, что играю в зануду, но как подготовка к последнему экзамену? Не хочу быть причиной плохих баллов. Он рассеянно смотрел на то, как выступают ямочки на щеках Мэр. Она улыбалась. — Нет, ты не будешь причиной плохих баллов. За экзамен я спокойна. Но спать лучше лечь раньше. Доеден торт и выпит чай. Довольная официантка желает приятного вечера. На улице Ваня накидывает капюшон и поправляет шапку Мэр. От резких порывов ветра слезятся глаза. — Я провожу, — он берет ее под руку и машинально заворачивает направо. Мэр останавливается на углу своей улицы — дальше им вдвоем нельзя. Легкий поцелуй под светом фонаря. — Спасибо, что прилетел, — говорит она ему. — Иногда мне казалось, что я не дождусь этого момента. — По-другому быть не могло. Сделать шаг назад не получается, но ветер пронизывает, выгоняет с улицы. — Все, иди. Я буду смотреть, — он отходит от Марьяны. Она кивает. Отойдя метров на пятнадцать, Мэр оборачивается. Метет сильно, и в темноте туманно вырисовывается силуэт Вани. — Не стой на ветру, — кричит он. — Заболеешь. Послушно развернувшись, девушка идет дальше, уже не оборачиваясь. Она знает, что он все так же стоит и смотрит на нее.

***

— Возле ворот, рядом с клумбой. Черная толстовка, белый бомбер, кеды DC. Видишь? — Так это и есть твой Иван? — близоруко прищурившись, уточняет Юко. Марьяна кивает. — А он симпатичный, — шепчет подруга, за что тут же получает легкий удар локтем от Мэр. — Даже не думай, этот парень только мой, — девушка манерно грозит Юко пальцем, и обе начинают смеяться. Ваня с интересом следит за тем, как они идут по газону, смеясь и перешептываясь. Какая Юко маленькая! И не скажешь, что уже в старшей школе учится. — А я сдала! — Марьяна подлетает к нему и гордо показывает лист с оценками. — Ух ты, хорошистка… Молодец! — он приобнимает девушку, целуя ее в макушку. Юко деликатно стоит рядом, делая вид, что рассматривает свои оценки. Спохватившись, что переключилась на Ваню и к тому же заговорила на русском, Марьяна спешит поправить ситуацию. — Юко, познакомься, это Иван, мой молодой человек, я тебе про него рассказывала. Ваня, это Юко, моя замечательная подруга. — Очень приятно, — мило улыбается Юко. — Взаимно. Марьяна довольна. Вроде все идет хорошо. — Если вы не против, то я хотела бы пригласить вас на репетицию группы моего брата. Они как раз только начали. У нас бывает весело, — предложила Юко. — Да, Вань, они крутые. Пойдем? — С удовольствием. Музыку я люблю, — отвечает он. До клуба, где репетируют Starlight Night, от школы идти недолго. Мэр и Юко начинают активно обсуждать, как прошел экзамен, Ваня же просто идет рядом и слушает их болтовню. На улицах мало народа, довольно холодно. Когда они заходят в клуб, Кин тут же откладывает гитару, встречает своих гостей и просит бармена заварить всем чай. В помещении пусто и темно — только горит свет на сцене. Мэр, Ваня и Юко усаживаются на скамью у стены. — Грейтесь, а мы продолжим, — Кин передает очередную чашку чая Юко и поднимается обратно к микрофону. Ваня с неподдельным интересом смотрит на сцену, вслушивается в игру. Марьяна перебирается к нему на колени. — Действительно здорово, — говорит он. Та кивает, закрывает глаза и подпевает. Весь имеющийся репертуар она уже успела выучить наизусть. После исполнения трех песен один из гитаристов просит время на перекур. — Ну, как всегда, — Кин садится на сцену и, свесив ноги, упирается подбородком в корпус гитары. — Теперь на полчаса перерыв. — Могу я попробовать вам подыграть немного, — робко предлагает Ваня. Кин встрепенулся. — Давай попробуем, — он мгновенно вскакивает и протягивает гитару Рудскому. Сердце Марьяны начинает колотиться быстрее. Как давно она не видела, как Ваня играет на гитаре! Парень ловко забирается на сцену и перекидывает ремень гитары через плечо. — Давно не брал я в руки шашек, — бормочет он, пробуя сыграть некоторые аккорды. — Что он говорит? — спрашивает Юко у Марьяны. — Э-эм, он сказал, что давно не играл, — переводит девушка. Кин с минуту что-то тихо говорит Ване, тот понимающе кивает, и они начинают играть. Юко удивленно поднимает бровь, затем берет руку Марьяны и начинает махать в ритм песне. Возле Вани стоит микрофон, но он не знает слов песни и мотива, и потому поет только Кин. Мэр встает, взбегает на сцену, подходит к Ване и, повернув его микрофон, начинает подпевать, смотря на него. Он улыбается, продолжая играть. Юко на скамье показывает большие пальцы вверх и в один момент делает фото на телефон. Под конец песни Кин замолкает, но не перестает перебирать струны. Марьяна бросает на него удивленный взгляд, но продолжает петь. Шоу ведь должно продолжаться? Последний аккорд, голос Мэр затихает. Кин отчего-то восторженно, с очарованием смотрит на них. — Прости, что влезла. Не знаю, что на меня нашло. Не удержалась, — начинает оправдываться Марьяна. — Нет-нет, это было очень здорово, — говорит Кин. — Вы так смотрели друг на друга… Чувствуется химия, некий магнетизм. И это выглядит красиво. Марьяна смущенно покраснела и спустилась вниз к Юко. — Ну как, можем продолжать? — спросил Ваня. — Не то что можем, мы должны! — радостно воскликнул Кин. — Кин прав, это было волшебно, — сказала Юко, когда Мэр снова подсела к ней. — И не смущайся, пожалуйста. В какой-то момент Ваня и Кин перешли на игру старых-добрых рок-песен. Ваня продемонстрировал несколько соло, неловко запутавшись во время игры «Still loving you». — С непривычки, — сказал он. Когда с перекура вернулся Хироми, гитарист, Ваня и Кин на пару играли «Smoke on the water». — Что тут такое происходит? — спросил он без намека на недовольство. Скорее, с интересом. — Долго ходишь, Хироми, тут появился достойный кандидат на твое место, — смеется Кин. Ваня понимает, что пора уходить со сцены. На душе стало веселее. Зря он не купил гитару в Москве, возможно, одинокие вечера были бы краше. Репетиция длится долго. Много шуток, смеха, каждый выпивает по две-три чашки чая. Когда наступает время зачехлить гитары, Кин подходит к Ване и Мэр. — Вы надолго сюда? — обращается он к Ване. — Дней на десять, к сожалению. — А возьмите себе гитару на время. Для себя, поиграешь. У тебя, Иван, круто выходит. Приходи к нам на репетиции, — предлагает Кин и протягивает свою гитару. — Не могу взять, Кин, это же твоя, — качает головой Ваня. — И к тому же я совершенно левый парень. Вдруг я ее раздолбаю? — Не раздолбаешь, бери. И Ваня соглашается. В гостиницу он возвращается с Марьяной, которая, забежав домой и сказав, что ночует у Юко, с чистой совестью могла остаться на ночь. Тайные встречи только добавляли чувство азарта. Ужин в столовой на первом этаже, а после — просмотр фильма. По окончании Рудской берет в руки гитару Кина, а Марьяна, лежа на животе, слушает его игру. Подпевает, любуется руками Вани, старается запомнить этот момент. Они останавливаются, только когда времени становится очень много и вести себя шумно уже нельзя. Марьяна как прежде кладет голову ему на грудь, Ваня обнимает ее. Как прежде. Как и всегда. Засыпая, он обращает внимание на то, что ногти на ее руках так же аккуратно подстрижены и на них яркий лак. Она так и не стала стричься и красить волосы, как он и просил, и от них так же пахнет яблочным шампунем. Он засыпал и впервые за все эти месяцы чувствовал легкость, спокойствие и абсолютное счастье, которое только способен чувствовать человек.