Огни нашего неба

— Догоняй! Немного осталось! Ваня, отдышавшись, продолжил подниматься. Изо рта шел пар, а ноги утопали в снегу. Впереди виднелась высокая заснеженная ель и чернеющие голыми ветками кусты. Если подняться выше, то с холма будет видно небольшое озеро. К нему так и спешила Марьяна. — Давай руку, — она протянула ему ладонь и повела за собой. Ноги начинали болеть от постоянного подъема вверх. Они долго шли от станции по тропинке, после чего начали взбираться на холм. — Пришли, — выдохнула Марьяна и подбежала вперед. Перед ними раскинулось озеро, окруженное со всех сторон густыми деревьями. Вокруг — ни души. Безмолвие и спокойствие. Только слышно, как в кустах щебечет птица. Водная гладь холодно синела, и такой же туманной синевой выделялась впереди безымянная гора. Снег под елью был устлан тысячами маленьких хвоинок, а рядом лежало большое поваленное дерево. Марьяна села на него и, сняв перчатки, начала дышать на руки. — Замерзла? — он сел рядом и взял ее руки в свои. Действительно замерзла. — Сейчас чай достану. Рудской вытащил из рюкзака термос и, налив чай, дал его Марьяне. Она взяла напиток, но не спешила сделать глоток. Ветер сегодня мягкий и не сильный. Девушка с минуту смотрела на озеро, и распущенные волосы ее легко колыхались. — Я счастлива, — сказала она. — Счастлива, что снова здесь. Что с тобой. Здесь мои мысли и чувства приходят в порядок. Ваня не знал это место, и она ему раньше про него ничего не говорила. Просто утром сказала, что знает, куда хочет поехать, но в подробности вдаваться не стала. Попросила взять билеты до Отару, и в поезде резко выскочила на три остановки раньше. — Я была здесь чуть больше месяца назад, — продолжила девушка. — Как раз тогда поскандалила с матерью — она нашла наши с тобой фото и решила устроить допрос с пристрастием, — вспомнив тот день, Мэр криво усмехнулась. — А на следующий день — учеба, письменная работа, Юко что-то подсказывает, но я все равно пишу чуть лучше, чем на «плохо». Возвращаться домой — почти невозможно. Гулять по центру не хочется. Хотелось одиночества, хотя за эти месяцы в некоторые минуты я от него просто задыхалась. А день такой ясный, солнечный, как назло — совсем не под настроение. Я села в поезд, купив билет до Инахо, но на станции не вышла. Просто из интереса поехала дальше. Стало интересно, будут ли проверять билеты и что тогда сделают. Вышла здесь чисто интуитивно. Это место будто позвало меня. — Но здесь так тихо и пусто, неужели ничуть не было страшно? — спросил Ваня. — Ничуть. Сам видел, у станции роща, но вокруг довольно светло. Я вышла и просто пошла вперед по тропинке. А потом увидела эту ель вдали, на холме. Поднялась, и внутри будто перевернулось все. Озеро было как зеркало, и облака — такие пушистые, золотые от солнечного света, отражались в его поверхности. Я села на это же дерево, — она похлопала ладонью по сухой коре, — и провела здесь время, пока не начало темнеть, а руки не стали замерзать. Перчатки я тогда, конечно, не подумала взять. И так сидела здесь, думала о тебе, о нас, о родителях, обо всем, что было в последнее время. В какой-то момент даже заплакала… — грустно сказала Марьяна. – Но, когда возвращалась домой, поняла, что внутри стало легче. Знаешь то чувство, когда тебя начинают душить слезы, ты плачешь, но это не приносит облегчения? Слезы кончаются, и, кажется, вместе с ними кончаешься ты. Не становится лучше. Так было постоянно. Мне становилось легче, лишь когда я говорила с тобой. Когда смотрела наши фотографии. Позже — когда с Юко была на концертах. И теперь мне стало легче после того, как я побывала здесь. Будто меня окатило из шланга ледяной водой в жаркий день. Понимаешь? Ваня чутко слушал ее и видел, как меняются эмоции на ее лице. Он понимал, конечно же. И очень ценил, что она может открыться ему. Сейчас рядом с ним сидела полная противоположность той гиперактивной, вечно позитивной девчонки с Ютуба под ником Марьяна Ро. Такой, как сейчас, ее мало кто видел. — Я рад, что ты нашла это место, — отвечает парень. — Иногда действительно достаточно дать себе время побыть в тишине, чтобы навести порядок в голове. Но я, наоборот, все это время старался как можно больше времени проводить с людьми, загрузить себя по полной. Не потому, что хотел забывать о тебе — ты была в моих мыслях двадцать четыре на семь, а потому что понял, что твое отсутствие делает меня одиноким, и это медленно убивает. Спасибо Эдварду, он все время был где-то рядом, так что я, кажется, совсем его замучил, таская по всей Москве за компанию. Он рассказывает ей о том, как сдавал на права, как скоро купит машину, и они обязательно прокатятся на ней. Пародирует Антона, вспоминает забавные случаи с Кумой. Улыбается, когда Марьяна смеется от его рассказов. Истории кончаются, Мэр придвигается к нему ближе, обнимает и просто молча смотрит на озеро. Птицы в кустах щебечут сильнее, будто и не зима вовсе. Облака медленно плывут, меняют форму, становятся сиреневыми. Скоро будет закат. Атмосферу умиротворенности разрывает звук звонящего телефона. Мэр отходит и отвечает на звонок. — Я с Юко, мы в торговом центре, мам, — говорит Марьяна. — Домой? Вечером, скорее всего. У нас все хорошо. Ваня попрыгал на месте, почувствовав, что ему становится холодно. — Возвращаемся? Сжав губы в тонкую линию, Мэр утвердительно кивает. По дороге к платформе они снова идут по той же тропинке. Пожелтевшие сухие травинки жесткие и покалывают руки, колышутся от ветра, напоминают об ушедшем лете. Марьяна идет медленно, иногда оглядывается, словно не хочет уходить. Серебристый поезд стучит колесами. Люди едут с работы, уткнувшись в планшеты и газеты. В вагоне тесно и холодно, и хочется поскорее выйти. Домой они идут через парк. Тихий, легкий снегопад. Снег чистый-чистый, а сугробы такие белые, что слезятся глаза. Ваня отбегает, задирает голову и ловит ртом снежинки. Мэр смеется и делает то же самое. Парень раскидывает руки и падает в сугроб. — Ой, он так хорошо лепится! — радостно сообщает Ваня и, сделав небольшой снежок, тут же бросает его в Мэр. Девушка взвизгивает, когда часть снега попадает за шиворот. — Ну все, берегись! — она подбегает к сугробу и тоже лепит снежок. Мэр попадает Ване в ухо. — Контузило, блин! — он поправляет шапку и отряхивается. — Ой, — неловко улыбается Марьяна. Ваня поднимается из сугроба и, зловеще хихикая, загребает снег для нового, огромного снежка. — Это война-а! Она уклоняется и, ловко извернувшись, напрыгивает на Ваню сзади, и он снова падает в снег. Лицом в сугроб. Снег везде, даже во рту. Марьяна отползает и начинает смеяться. Перевернувшись на спину, Рудской не удерживается и тоже разражается хохотом. Как же с ней легко и хорошо! Они врываются в гостиницу, все еще смеясь и пихаясь. В сапогах снег, и ногам противно и холодно. Волосы Мэр тоже все в снегу. На ресепшн никто не сидит, и они как можно быстрее забегают по лестнице на второй этаж. — Я первая в душ! — Мэр скидывает сапоги и, снимая на бегу мокрые носки и свитшот, мчится к заветной двери. — Нет, я! — Ваня наспех снимает куртку, выпрыгивает из ботинок и скачет следом. В дверной проем они протискиваются вместе. Мэр устремляется к душевой кабине, запрыгивает и хочет задвинуть дверь, но Ванина рука легко, но настойчиво тормозит ее. Он залезает следом. — Ты серьезно? — Марьяна удивленно смотрит на то, как Ваня стаскивает толстовку и чуть не заезжает ей локтем в нос. — Абсолютно, — с нахальным спокойствием отвечает он, принимаясь снимать футболку. — Мне тоже необходимо погреться, я так и заболеть могу. — Так не пойдет, выходи. — Ну не… Он не успевает договорить. Снимая футболку, задевает кран, и сверху из душа на них обрушивается струя ледяной воды. Футболка Мэр промокает мгновенно. — Ваня! — девушка верещит, закрываясь руками. Мэр ловит ртом воздух, ее бьет сильная дрожь. — Сейчас, сейчас, — он спешно поворачивает кран, и вода начинает теплеть. Все еще не отойдя от шока, Мэр обхватывает себя руками, пытаясь восстановить дыхание. Получается с трудом. От льющейся воды тушь на ее ресницах смазалась. Девушка начинает неловко, медленно стягивать прилипшую к телу футболку. — Так лучше? — Ваня помогает, откидывает футболку за спину и берет девушку за подбородок, с волнением смотря ей в глаза. Он тоже тяжело дышит, струи воды стекают по лицу. Мэр лишь кивает, берет его руку и подносит к щеке. — Да… Ваня молчит, глазами изучая ее лицо. Затем, притянув девушку к себе за талию, целует, чуть закусывая нижнюю губу. Ее тело содрогается, но уже не от холода. Марьяна отстраняется, непонимающе смотря на него. Она думала об этом, представляла, что снова сможет забыть обо всем, отдать всю себя полностью в его власть, позволить им стать близкими настолько, насколько это возможно. Но здесь и сейчас? Секунды сокращаются в разы, раздумывать нет времени. Ваня улыбается, почти хищно обнажая клыки. Его рука скользящими движениями спускается ниже, к ключице. Он снова наклоняется и, прильнув губами к шее Мэр, обжигает кожу горячим дыханием. Удерживаться нет сил. Девушка томно выдыхает, прикрыв глаза, и запускает пальцы в волосы парня. Становится жарко, воздух будто наполняется электричеством. Ваня останавливается, слышится звон пряжки ремня. Стянув джинсы, он закидывает вещь на дверцу и поправляет влажные волосы. Мэр не в силах оторвать от него взгляд. Прекрасное тело. На этот раз она делает шаг вперед и накрывает губы Вани своими. У страсти нет правил, у любви нет запретов. В этот момент можно все. Поцелуй становится более страстным, нетерпеливым, настойчивым. Каждое касание вызывает маленький ураган внутри. Парень грубо прислоняет Мэр к стенке, обхватывает за бедра. Сильная рука чуть сжимает нежную кожу, и Мэр издает тихий стон, растворяющийся в шуме воды. Ваня помогает девушке избавиться от оставшихся предметов одежды, ласкает грудь. Нет сил терпеть, сносит крышу. Слишком много эмоций, которые невозможно удерживать. — Прошу, быстрее, — выдыхает она. Ничуть не стесняясь, Мэр раздвигает ноги, позволяя ему войти. Парень охлаждает пыл, чуть приподнимает ее, входит плавно, не торопясь. Начинает двигаться, то ускоряя темп, то замедляясь, шепчет ее имя. Она упирается рукой в стенку кабины, прерывисто дыша. Другой обхватывает Ваню за шею, впивается ноготками в кожу. Стекают капли воды по запотевшему стеклу, а в комнате тем временем настойчиво звонит телефон, но никто этого не слышит. Все происходящее кажется чем-то нереальным. Еще несколько толчков, и с громким стоном они вместе медленно опускаются на пол, скользя ладонями по стеклу. Мэр задирает голову, подставляя лицо под струи воды, и утыкается лбом в грудь Вани, сомкнув руки на его талии. Он выносит ее из душевой, завернув в мягкий гостиничный халат. В его руках она показалась ему совсем маленькой и хрупкой, и парень с глубокой нежностью поцеловал ее в макушку, почувствовав, как сжалось сердце. Прижавшись к Ване, Мэр обнимает его за шею, слушая сердцебиение. Парень опускает ее на кровать, ложится рядом, перебирает мокрые пряди мягких волос. — Что же мы делаем, Маря? Она встрепенулась, подняла голову и взволнованно, по-детски округлив глаза, взглянула на Ваню. — Ты жалеешь? — Нет, ни в коем случае. Ты прекрасна, — он намотал тонкую прядь на палец и, отпустив ее, мягко улыбнулся, когда она так и осталась закрученной. — Тогда что? Ваня немного помолчал, после чего абсолютно серьезно сказал: — Кажется, я просто не могу оторваться от тебя. — Я тоже. Но разве это плохо? — Ничуть, — тихо ответил он. Марьяна сладко потянулась, упершись головой в его живот. — Сколько времени? Он дотянулся до тумбочки, схватив свои часы, и показал экранчик Марьяне. — Ваня, время! Черт, я не могу больше оставаться, мне пора, — она вскочила и, вытащив из сумки косметичку, подбежала к зеркалу. Пояс халата развязался, обнажая юное тело. Не придав этому внимания, Марьяна откинула волосы назад и пристально посмотрела на свое отражение. Копаясь в косметичке, она краем глаза заметила, что Ваня смотрит на нее через зеркало. Но в его взгляде не читалась жадность или похоть. Некая задумчивость, строгость, даже отрешенность. Этот взгляд заставил ее смутиться, и Мэр поспешила запахнуть халат. Продолжив рыться в косметичке, она роняет несколько предметов на пол, наклоняется поднять и сталкивается нос к носу с Ваней. — Скажешь, что ездили с Юко в Отару, обратно была пробка. Снег, вечер, все дела, хорошо? — он поднимает с пола упавшую косметику и передает девушке. Она кивает, выдавливает на пальцы тональный крем и начинает торопливо замазывать красные следы на шее. Если ступать на кривую дорожку вранья, то идти нужно до конца. Движения ее нервны. — Позволь мне, — парень осторожно берет ее за запястье и выхватывает крем. Марьяна замирает, даже не пытаясь сопротивляться. Смотрит на их отражения в зеркале. Ванины пальцы теплые и нежные. Он мягко массирует кожу, втирая крем и, едва касаясь губами, трепетно целует оставшийся красный след. Марьяна понимает, что уходить совсем не хочет... Он дает ей свою чистую футболку, помогает собрать вещи. — Не провожай сегодня, — Марьяна собирается уходить, но, уже стоя у порога, оборачивается и целует Ваню. Просто взять и уйти невозможно. Дверь номера тихо закрывается за ней, и парень все еще чувствует вкус ее помады на своих губах. Рудской не стал говорить, что думал на самом деле. Знал, что уедет обратно в Москву, что это счастье мимолетно, но каждый его миг бесценен. Что он лишь сильнее привязывает Марьяну к себе и привязывается сам. Что быть вместе становится такой же необходимостью, как кислород для дыхания. Что остаться нельзя, а расстаться — невозможно. Его не покидало ощущение, будто случилось что-то непоправимое. Что та страсть, которой они смогли дать свободу, не пройдет бесследно и будет требовать все больше. Только к чему это приведет? На следующий день во время утренней пробежки он неожиданно остановился посередине дороги, вдруг осознав, что пропал. Не погасить тот огонь, что зажегся в их сердцах, а теперь разгорается все сильнее, испепеляя своим жаром все надежды на здравый смысл. Но пока можно позволить себе думать, что все хорошо. У них еще есть время. У них будет время. Ваня убеждал себя в этом всеми силами.