Огни нашего неба

Вадим Афонов не верил в Бога. Он верил в удачу, в то, что практически все имеет свою цену, что время — деньги, и немного в гороскопы. Тем не менее на приборной панели авто у него давно находился стандартный набор иконок — просто так, как оберег. Но этой ночью, вцепившись мертвой хваткой в руль своей «Инфинити», выжимая из нее предельную скорость, насколько позволяла дорога, Вадим Афонов ехал по заснеженной полуночной Москве и впервые за очень долгое время крепко молился. Губы мужчины почти беззвучно шептали отдельные слова молитвы, малая часть которой осталась в памяти еще с детства. На середине Вадим запинался и, словно ища спасения и ответа, обращал взгляд к образам на приборной панели, после чего замолкал и начинал сначала. Перед глазами до сих пор стояла лишь одна сцена, и, невольно прокручивая ее в голове снова и снова, Вадим отчаянно надеялся, что все происходящее этой ночью — страшный сон, который исчезнет, стоит только проснуться. До мельчайших подробностей он помнил, как приехал с Антоном домой, решив после ухода Вани из клуба, что больше сегодня там делать нечего. Помнил, как привычно включил любимую настольную лампу в гостиной и телевизор, удобно устроился на диване, чтобы посмотреть новую серию так понравившегося детектива, а после послушать новости и параллельно просматривать оставшиеся с утра газеты. Антон тогда же развалился в кресле рядом и копался в планшете. После напряженного дня полутемная уютная гостиная казалась раем на земле. Когда начались новости, Вадим отложил в сторону газету и лениво уставился в экран. «Из-за ухудшения погоды в столице участились случаи ДТП, — сообщила ведущая новостей. — Так около часа назад на юге Москвы произошла крупная авария с участием двух автомобилей». — Гоняют все небось, — сонно проворчал Вадим. «По предварительным данным водитель Ниссана, находясь в состоянии алкогольного опьянения, не справился с управлением и столкнулся с едящим впереди БМВ». Услышав название марки машины, Вадим дернулся. Антон поднял взгляд от планшета. Картинка на экране переключилась с ведущей в студии на кадры с места происшествия. Неистово мерцающие мигалки ДПС, скорая, непонятно откуда взявшиеся в столь поздний час зеваки, и между ними у дорожного ограждения — тесно, почти до состояния гармошки прижатые друг ко другу машины. Черная БМВ, слишком похожая на ту, что была подарена Ване, и серебристый Ниссан. Вадима прошиб холодный пот, он резко дотянулся до пульта и прибавил громкость. «От удара БМВ занесло, после чего машина врезалась в дорожное ограждение. Сообщается, что водитель Ниссана погиб на месте. Владелец БМВ в тяжелом состоянии был доставлен в больницу». Вадим тут же начал набирать Ване, в душе прекрасно понимая, что парень сейчас ответит и еще возмутится, что его разбудили среди ночи. Это одна из сотен аварий, одна из тысяч БМВ. Юг Москвы, черная БМВ, час назад — это же просто неудачное совпадение, верно? «Абонент временно не доступен». Вадим повторил попытку звонка, краем глаза заметив, как Антон медленно поднялся и, остекленелым взглядом уставившись прямо перед собой, выронил из рук свой телефон. Ваня так и не отвечал. Холодный пот прошиб Афонова второй раз. «Или не совпадение?!» — пронеслось в мыслях. Мигом достав ежедневник, он начал искать телефон справочной. — Я… Я не хотел… — дрожащим голосом вдруг пролепетал Антон, даже не пытаясь поднять с пола упавшее устройство. Неестественно замерев, он стоял перед телевизором, словно нелепо сложенная статуя. Вадим отбросил в сторону ежедневник и, так и не набрав нужный номер, обратил внимание на сына. — Что с тобой? — он подошел к Антону и заглянул ему в лицо, но тот, казалось, вообще не замечал его, продолжая бормотать что-то невнятное. — Антон? Не услышав ответа, Вадим несильно хлопнул его по щекам. — Тебе плохо? Антон! Да что с тобой? Удар подействовал. Парень перестал смотреть в одну точку. Во взгляде промелькнуло нечто безумное, так что Вадиму стало не по себе. — Это он… — едва слышно произнес Антон. — Кто он? — Рудской. — Что Рудской? — спросил Вадим, глубоко в душе боясь услышать ответ. — Авария. Это он. Это я… — Что ты такое говоришь? — недобро посмотрел на него Вадим. Антон молчал, смотря куда-то в сторону и опустив голову вниз. Мелкие кусочки паззла, переплетенные с непонятными обрывками фраз, напоминающими бред сумасшедшего, для Вадима едва пытались складываться в целостную картину происходящего. Черная БМВ и серебристый Ниссан. Словно молния его вдруг поразила одна деталь — прошлой ночью у клуба он видел, как Антон садился в серебристый Ниссан. Хаотично мелькающие мысли составили единственную догадку, от которой его едва не затрясло. — Нет… — прошептал Вадим. В ответ Антон лишь закивал головой, подтверждая самые ужасные мысли отца. Глаза его покраснели. Казалось, еще мгновение, и он заплачет. — Нет… Черт возьми, нет! — закричал Вадим. — Да, пап, — продолжая кивать головой, всхлипнул Антон. — Это машина Рудского. В другой машине был мой знакомый. Эту аварию подстроил я. В ужасе отшатнувшись от него, Вадим схватился за сердце. В эту секунду он был бы готов отдать многое за то, чтобы только что сказанное Антоном оказалось самой идиотской его шуткой. Но на шутку это похоже не было. — Господи, нет… Ну нет же! Да человек ли ты, Антон Афонов?! — взревел Вадим и, в сердцах тряхнув Антона, с силой толкнул его к стене. Антон не удержал равновесия и влетел в стену. Неудачно ударившись, он поморщился, осел по ней на пол и медленно развернулся к отцу. Дотронулся рукой до виска и, увидев на пальцах кровь, вдруг истерично засмеялся. Его смех, такой неуместный и жуткий, привел Вадима в недоумение. — Ах, нам на блюдечке с голубой каемочкой подали самого крутого блогера страны! Так давайте ему подлижем по полной! Да к тому же мальчик такой хороший, прям святая реликвия! Ванечка, хочешь клуб свой? А машинку хочешь? Дело на шесть миллионов? На, получай. Все, что угодно! — широко раскрыв глаза, с безумностью маньяка говорил Антон. — Замолчи! Замолчи сейчас же! — крикнул Вадим и замахнулся для удара, но тут же остановился и, развернувшись, с презрением отпрянул. Антон замолчал и исподлобья посмотрел на отца. Запал прошел. Он нервно сглотнул, подтянул колени ближе к себе и тихо продолжил: — Я не хотел жертв. Я не хотел, чтобы все вышло вот так… Он был реально как заноза в заднице. Слишком бесил своей мнимой идеальностью. Любой каприз — все прыгают на задних лапках вокруг него. Особенно ты, пап. Но когда он получил машину, мне просто снесло крышу. Я не мог смотреть на эту довольную рожу. На следующий день я надрался и договорился с одним знакомым парнем, что он перед съемками слегка примнет Рудскому зад. Маленькая месть, срыв съемок, не больше. Когда очухался на утро, хотел отменить, но уже было проплачено… Вадим с невероятной болью смотрел на сына. — Я воспитал чудовище… — с отвращением прошептал он. — Господи, о чем ты думал?! Антон снова замер. Схватившись за волосы, словно осознание ужаса содеянного пришло только сейчас, он уткнулся лбом в колени. Обессиленно прижавшись спиной к стене напротив, Вадим посмотрел на портрет красивой рыжеволосой женщины в рамке на тумбе — напоминание о давней семейной трагедии. Как внешне Антон был похож на нее, будучи полной противоположностью по характеру. Каким бы он вырос, будь она рядом? — Твоё счастье, что мать не видит, во что ты превратился, — горько сказал он, попятившись назад, схватил свои вещи и, набирая номер справочной, выбежал из квартиры. И теперь, подъезжая все ближе к больнице, в которую привезли пострадавшего в аварии, Вадим Афонов спешил как мог, но боялся выходить из машины. Услышав по телефону подтверждение, что действительно в аварии у Ленинского пострадал именно тот Иван, Вадим дважды переспросил. Он не хотел в это верить. Было страшно. Очень страшно. Когда же здание больницы — большое, многоэтажное, в холодном свете уличных фонарей казавшееся серо-зеленоватым, показалось впереди, Вадим припарковал машину и, изо всех сил стараясь держать себя в руках, пошел ко входу. Он не знал, к чему готовиться. — Господи, спаси и сохрани нас, грешных, — вслух сказал Вадим и, перекрестившись, поднялся по ступенькам. Все, что было после того, как он зашел внутрь, помнилось ему как в тумане. Девушка в приемной сразу поняла, кто ему нужен, и направила его в сторону операционной на втором этаже. Запахи, обилие белого цвета, вид больных, которых только привезли на скорой, — все тяжело давило своей атмосферой тревоги и страдания. В конце коридора он сразу увидел Эдварда, который, крепко сжав руки в замок, сидел на скамейке возле операционной. Заметив Вадима, парень мигом поднялся и сделал шаг вперед. Он выглядел слишком потерянным, в покрасневших глазах застыли слезы. Вадим впервые видел Эдварда в таком состоянии. Обменявшись взглядами, они неуверенно обнялись — парень и мужчина, связанные этой ночью страшной неизвестностью. — Я как узнал, сразу примчался, — заикаясь, сказал Эдвард. — Почему они повезли его в операционную? Они там почти час. Выбегал врач, но ничего не сказал. Никто ничего не говорит. Я так боюсь… — Я не знаю. И мне тоже страшно. Но нужно ждать и верить, что все будет хорошо, — похлопал его по плечу Вадим, сам едва веря в то, что говорит. Они сели друг напротив друга в мучительном ожидании новостей. Минуты текли невероятно медленно, многократно усиливая напряжение. Снова открывалась дверь, суетились врачи, выбегая и возвращаясь, но вопросы Вадима и Эдварда все игнорировали. Обоим казалось, что еще мгновение, и они сойдут с ума. Каждый раз Эдвард вскакивал и, нервно ходя туда-сюда, смотрел на дверь, ведущую в операционную, в надежде, что, когда она откроется в следующий раз, неизвестность исчезнет. Эдвард не мог сказать, как долго они сидели, но именно сейчас он впервые за всю свою жизнь ощущал вес каждой минуты. Страх нарастал, окутывал с ног до головы, острой иглой вонзаясь в сердце. Наконец, когда дверь открылась в очередной раз, из нее вышли ассистенты, а следом, насколько поняли Эдвард и Вадим, — врач, проводивший операцию. Седовласый, немного старше Вадима, врач представился Германом Анатольевичем и долго, но тихо говорил, по большей части обращаясь почему-то к Вадиму. Вадим, напряженный как струна, кивал, опустив взгляд в пол, и становился все мрачнее, а Эдвард, внимательно слушая врача, с каждым его словом все больше чувствовал, как мир начинает трещать по швам, распадаясь и выворачиваясь наизнанку. Нестерпимо хотелось закрыть уши и глаза. То, что он услышал, не могло быть правдой. — Неужели ничего нельзя сделать? — с мольбой в глазах спросил Вадим. В ответ ему лишь развели руками. Жест, убивающий надежду. — Время покажет. Пока что-то говорить рано. Все, что было в наших силах сейчас, мы сделали. Когда врач ушел, Эдвард, держась за стену, опустился на скамейку и закрыл лицо ладонями. Он не видел, как Вадим, глубоко вздохнув, чтобы не дать волю эмоциям, посмотрел куда-то вверх и, ссутулившись, медленно побрел прочь. За одну ночь мир не мог перевернуться с ног на голову. За один час не могли разрушиться судьбы. За одну минуту не могла быть уничтожена вера. Но сейчас все было перевернуто, разрушено и уничтожено. Где-то высоко на небе тихо плакали ангелы, и под землей в аду раскатисто хохотали демоны, ведь зла и горя этой ночью в мире стало больше.

***

Впервые за последний месяц день в Саппоро выдался ясным. Молочно-белое солнце спокойным, ровным светом озаряло классную комнату. Учитель экономики объяснял новую тему, а Марьяна тем временем задумчиво смотрела в окно, грызя кончик ручки. Она давно не позволяла себе отвлекаться, но сейчас сама не заметила, как мысли переключились с темы урока на вещи совершенно отдаленные. Мэр думала о распространившихся по сетям и ее страничкам видео и фотографиях, которые она увидела еще утром. Одинаковыми сообщениями в духе «Марьяна, ты видела, что Ваня тебе изменяет?!» были заполнены комментарии в ее группе Вконтакте, в Инстаграме и даже в Твиттере. Откуда пошел этот рак, было выяснено довольно быстро — некоторые прилагали скрин со страницы агентства. Но Марьяна просто не понимала, как ей на это реагировать. Сначала она сильно разволновалась, но после все же смогла взять себя в руки и посмотреть на ситуацию трезво, попытавшись отбросить лишние эмоции. Выложили, а после удалили. Просто так бы выкладывать не стали уж точно. Сомнительные заголовки о своих же — не к этому агентству. С какой-то подоплекой, значит. Но почему удалили? Ваня не мог ей изменить, он не такой. Тем более открыто выставить подобное на всеобщее обозрение. Но, господи, в видео действительно отчетливо видно, как он целуется с какой-то девчонкой. И это задевало ее сильнее всего. Что бы это ни было, оно ударило по самому больному. — Эй! — кто-то пнул сзади ее стул, и Мэр, перестав грызть ручку, резко обернулась. То была Юко, которая заметила, что подруга начала витать в облаках. За соседней партой, наблюдая реакцию Марьяны, хихикнула другая одноклассница. Да, бывало, что Мэр ловила косые взгляды в школе и не все относились к ней так тепло и хорошо, как Юко. Вопросительно посмотрев на одноклассницу («чего смешного ты в этом находишь?»), Марьяна обратила внимание на доску и ужаснулась: она была исписана почти полностью. Сравнив записи на доске с записями в тетради, девушка почесала лоб и начала переписывать все, что пропустила. В Москве еще слишком рано, Ваня по-любому спит. Сейчас экономика, после будет японский, а затем большая перемена. Тогда можно будет ему позвонить, скромно поинтересоваться, что происходит. Она не собиралась устраивать сцен, бросаться громкими словами. Вопрос об измене вставал впервые, но Марьяна была больше чем уверена, что это просто чья-то дурацкая шутка. Типичный рекламный ход на ютубе: за громкими заголовками и провокационными превью зачастую стояло совсем не то, что хотели жаждущие зрелищ. Однако убедиться в том, что все в порядке, она могла, только позвонив Ване. — Как с сестренкой погуляли? — поинтересовалась Юко, когда наступила большая перемена. — Хорошо. Ребенок остался доволен, это главное. Да и я тоже, — улыбнулась Мэр и взяла телефон. — Одну минутку, я сейчас приду. — Иногда мне кажется, что тебе пора записаться в клуб анонимных номофобов. — Кого? — Людей, которые не могут без телефона, — пробурчала Юко. — Я тебя умоляю… Отойдя в сторону, Мэр набрала номер Вани, но дозвониться не смогла — его телефон оказался выключен. Быстро проверив, не заходил ли он в сеть, девушка разочарованно вздохнула и снова подошла к Юко. Не в первый раз Ваня подолгу гуляет в оффлайне. — Вам не накладно часто созваниваться? Все-таки разные страны, — Юко покосилась на телефон в руках подруги. — Не так уж часто мы и созваниваемся, как могли бы и как того хотелось бы. Не очень накладно. — Ты не голодная? — вдруг сменила тему Юко. — Я бы сходила в столовую. — Голодная, так что с радостью составлю компанию, — сказала Марьяна. Солнце не спешило прятаться за облака, освещая все уголки школы. Устроившись поближе к окну в столовой, Марьяна щурилась от ярких лучей, которые обманчиво-тепло ласкали ее лицо. За одним столом с ней и Юко сидели еще два одноклассника, которые были крайне увлечены обсуждением домашнего задания по японскому. — И все же у тебя зависимость, — констатировала Юко, когда, копаясь вилкой в тарелке, Марьяна в очередной раз полезла в телефон. — Возможно, но не от телефона, — ответила Мэр. — Как посмотреть. Отдай сюда, — Юко ловко выхватила у нее устройство. Марьяна попыталась перехватить руку подруги, но та быстро сунула телефон в карман. — Это не смешно, отдай, — попросила Мэр. — Верну после уроков. И то еще подумаю. — Юко! — До конца перемены не так уж много времени. На уроках он тебе точно будет не нужен. А после, хочешь или нет, но я тебя затаскиваю в клуб — у тебя прогул со вчерашнего дня. Сегодня выступают. Самоволием Юко Марьяна была возмущена. Иногда подруга была слишком правильной, пыталась как-то оказать влияние на нее, и временами Мэр это подбешивало. В конце концов, она сама в состоянии решать, что ей делать, а что нет. Хотя походу в клуб не радоваться она не могла. — Я не буду с тобой ругаться только потому, что слишком люблю группу твоего брата, — нарочито обиженно сказала она. Юко довольно засияла. — Потом еще спасибо скажешь. Кое-как Марьяна все же смогла успокоиться. Ваня по-любому от нее никуда не денется. На факультативах после уроков много говорили о предстоящих экзаменах, обсуждали, какие темы стоит проработать еще раз. Мэр не без гордости отметила, что у нее практически нет проблем. В этом плане она даже преуспела немного лучше Юко. Когда с учебой на этот день было покончено, Юко, как и обещала, повела Марьяну в клуб на репетицию группы. Все ее участники уже давно привыкли к тому, что Мэр — частый гость, и всегда тепло, по-дружески принимали ее. Во время их приходов Кин прерывал репетицию и сразу бежал ставить чайник, чтобы полчасика посидеть и поболтать с девчонками. Марьяна любила их компанию, любила музыку группы и воспоминания, с ней связанные. Часто группа играла в одном и том же клубе, и даже само это место стало для нее по-своему привычным и родным. Только ей и Юко, словно избранным, была доступна вся жизнь группы вне сцены. Они всегда были первыми зрителями и слушателями, даже если находились у выхода в баре и издалека смотрели на сцену. Перед началом концерта, когда стали прибывать люди, Юко подошла и вручила Марьяне телефон. — Возвращаю, как и обещала. Прости, может, мне не следовало этого делать. Но зато ты спокойно, не дергаясь, провела почти шесть часов без телефона. На деле Марьяна даже успела забыть о том, что ее телефон находится у Юко. — Все нормально, — сказала она. — Пожалуй, это было для меня даже полезно. — Он часто вибрировал — тебя, похоже, потеряли. Мэр бегло просмотрела уведомления, но, увидев, что от Вани сообщений нет, заблокировала телефон и убрала его в сумку. — Это точно, но, кажется, ничего важного. Гораздо важнее было то, что сейчас начнется волшебство. Народ все прибывал. Марьяна как обычно попросила у бармена апельсиновый сок и села рядом с Юко. — Сегодня как-то народ более вялый, — сказала Юко к середине концерта. — Кин это заметит, может расстроиться. Надо исправлять ситуацию. С этими словами она потащила Марьяну в толпу. Такое бывало только в крайних случаях. Когда началась следующая песня, девчонки начали громко подпевать и махать руками в ритм. Одно из негласных правил концертов — делай то же, что делает толпа. Все прыгают — прыгай и ты. Все машут руками — махай и ты. Все подпевают — и ты пой! Даже если слов не знаешь. Сначала люди вокруг подозрительно косились на Юко и Мэр, но вот уже кто-то слева тоже начал махать руками, а справа — тихонько подпевать. Словно слэмовая волна, активность девчонок начала заражать всех вокруг. — Шалость удалась! — рассмеялась Юко, когда и эта песня подошла к концу. Больше помощь залу не требовалась, и они пробрались обратно к бару, усталые, но радостные, и оставшееся время довольно наблюдали со стороны результат своей работы. После концерта, когда группа ушла со сцены и ее место занял диджей, Кин подошел к девчонкам и сел рядом. — Я вас видел, — улыбнулся он. — Сначала не понял, чего вдруг все оживились, а потом все стало ясно. Спасибо за поддержку. — Твоя преданная фан-группа в лице двух человек по-другому поступить и не могла, — ответила Юко, но тут же ойкнула. — В смысле, самая преданная фан-группа. — Это уж точно, более ярые фанатки у меня вряд ли еще появятся, — скептически заметил Кин. — Да ладно вам, я обратила внимание, что в первом ряду девушки неплохо отрывались и без нашей помощи, — сказала Марьяна. Почувствовав, как завибрировал телефон, она достала его. Не обращая внимания на сообщения, Мэр решила сначала проверить диалог с Ваней. За все это время он не появлялся в сети. Посчитав, Марьяна быстро сообразила, что он был в онлайне вечером. На автомате она зашла в новостную группу, а после нехотя перешла в «Селфи». Взгляд зацепился за имя Вани в первой новости. «Слух: Иван Рудской попал в аварию» — прочитала девушка. «Серьезное ДТП произошло ночью на юге Москвы. Столкнулись Ниссан и БМВ Х5. Как сообщают наши источники, вполне вероятно, что за рулем БМВ мог находиться Иван Рудской — машина с похожими номерами была засвечена на фотографиях с празднования Дня рождения блогера. Знакомыми Ивана было замечено, что он не выходил на связь со вчерашнего вечера. В столичном ГИБДД личность водителя БМВ не раскрыли, лишь упомянув, что это был молодой человек двадцати лет. По имеющимся данным, водитель Ниссана погиб на месте. Владелец БМВ в тяжелом состоянии был госпитализирован. Напоминаем, что автомобиль БМВ Х5 был подарен Ивану агентством „МедиаРанж“. На сегодняшнее число запланированы рекламные съемки, о проведении которых пока не сообщалось. Директор агентства Вадим Афонов ситуацию не прокомментировал. Будем держать вас в курсе происходящего и надеяться на лучшее». Она еще раз перечитала текст. Сегодня не первое апреля, и для шутки, пусть даже со стороны «Селфи», это слишком жестоко. Несмотря на шум, Марьяна тут же начала звонить Ване. Ее затрясло, когда противный писк на другом конце провода сообщил, что его телефон все так же выключен. Дрожащими пальцами она отняла от уха телефон. Юко тревожно посмотрела на Марьяну. — Мари! Ты в порядке? — Я не знаю, — замотала головой Мэр и, поднявшись, развернулась к выходу. — Мне, кажется, лучше уйти. — Что случилось? Ты побледнела! — Мне нужно идти, прости, — на ходу сказала она и выбежала из клуба, оставив озадаченных Юко и Кина одних. — Мари! — Юко хотела выбежать за ней, но заходящая в клуб компания девушек и ребят преградила ей путь. Уже давно стемнело. Марьяна почти бежала по улицам и настойчиво продолжала набирать номер Вани. Но в ответ все так же была тишина, и с каждым неудачным звонком ей становилось все больше не по себе. Она была готова расплакаться. Подходя к своему дому, девушка остановилась и посмотрела на окна. Родители уже пришли с работы. В таком состоянии вернуться домой она не могла. Постояв несколько минут, Марьяна шагнула в дом, стараясь выглядеть как можно более спокойной. Папа сидел в гостиной и, увидев ее, коротко кивнул, после чего продолжил смотреть телевизор. — Ужинала? — крикнула с кухни мама. — Я не голодна, спасибо, — тихо ответила Марьяна. На негнущихся ногах она прошла к себе в комнату, включила компьютер и, дрожащими руками взяв телефон, продолжила тщетные попытки звонков Ване. Еще раз перечитала новость, проверила записи других пабликов. Тишина. Внезапно ее осенило, что у нее сохранились номера Эдварда и Вадима. Гудки проходили, но ни один, ни второй ей не отвечал. — Да что у вас происходит?! — всхлипнула Марьяна. Через полчаса ей написала Соня, Ванина сестра, и спросила, не говорил ли он с ней сегодня. Тогда Марьяна поняла, что действительно что-то совсем не так — до него действительно никто не мог дозвониться. «Мы все сходим с ума, никто ничего не знает», — писала Соня. Марьяна начала проверять новости об аварии на просторах Интернета, но во всех статьях было слишком мало конкретики. Нарезая круги по комнате, она отчаянно пыталась понять, что делать. Телефон снова завибрировал. «Марьян», — написала Соня и приложила ссылку на очередной пост «Селфи». «Одной строкой. Подтвердилось, что в аварию, о которой мы писали раньше, попал известный блогер Иван Рудской. О состоянии пострадавшего не сообщается». Зажав рот рукой, чтобы не закричать, Марьяна смотрела на строчку на экране и не могла поверить в то, что глаза ее не обманывают. Подтвердилось. О состоянии не сообщается. До этого состояние характеризовали как тяжелое. Но что именно это значит?! — Ванечка, Господи, — прошептала она. Следующий час казался ей адом. Попытавшись начать обзванивать московские больницы и справочные, она скоро поняла, что это не выход. Совершенно безумная мысль промелькнула в ее голове — она может улететь в Москву. Прям сейчас, ближайшим рейсом. Родители не отпустят, но она может проскользнуть, когда они лягут спать. Неважно совершенно, что они подумают. Должны будут понять. Также совершенно неважно ей было и то, что сам этот поступок едва граничил со здравым смыслом. Сейчас было плевать на все. Ваня может быть в большой беде, и она обязана быть с ним. Тихо вытянув из-под дивана свой чемодан, она раскрыла его и начала собирать вещи. Паспорт, загран, деньги, пара теплых свитеров. Рейс она узнает на месте. Только дождавшись момента, когда все уснут, она осторожно вышла в коридор. В идеальности своего плана девушка не сомневалась совершенно. Второпях надела сапоги, плотно завернулась в шарф и стащила с вешалки куртку, стараясь делать все как можно быстрее и тише. Она резко вздрогнула, когда раздался щелчок, и в прихожей зажегся свет. — Ты куда собралась?! В прихожей стоял папа и ошеломленно смотрел то на дочь, то на чемодан, стоящий рядом с ней. Марьяна обернулась. В глазах стояли слезы. — В Москву. Случилось что-то очень плохое. Я нужна Ване, — словно в бреду ответила девушка и, игнорируя папу, взяла чемодан за ручку и собралась открыть дверь. — В какую Москву?! — отец в миг подлетел к ней и, схватив за руку, развернул к себе, но она начала вырываться. — Пусти! Пусти! Он в беде, я должна быть рядом! — Что бы ни случилось, это может подождать до утра, — папа оттащил Марьяну от двери, продолжая крепко держать ее за руки. — Пожалуйста, пусти! На истеричный крик из комнат выбежала сначала мама, а следом — испуганная Мареся. — Угомонись, шальная! — Марьяна, ты чего?! — мама смотрела на нее как на сумасшедшую, но сейчас она и была похожа на сумасшедшую. — Отпустите! Мне нужно улететь! Ее истерика становилась лишь сильнее. Девушка вырывалась словно попавшая в сети птица, но сил не хватало. Бессильно пыталась бить папу в грудь и рыдала. — Успокойся немедленно и марш спать к себе! Утром поговорим! — затолкав ее в комнату, он захлопнул дверь, и в следующую секунду Марьяна услышала поворот ключа в замке. — Нет! — она ударила кулаками в дверь. — Откройте! Пожалуйста! Прошу вас… В коридоре выключили свет. Кроме ее собственных рыданий больше ничего не стало слышно. Кружилась голова, грудь прерывисто вздымалась от всхлипов, остановить которые было Марьяне не под силу. Измученно опустившись на пол, девушка свернулась клубком у двери и закрыла глаза. Забыться она смогла лишь под утро.

***

Была тьма, после — секундные яркие вспышки, в которых слышались чужие голоса, резкие и строгие, но слов различить было нельзя. Вместе со вспышками приходила боль. Ее было так много, что, когда тьма снова простирала к нему свои черные руки и настойчиво просила не пытаться сопротивляться, он надеялся, что новых вспышек уже не будет. Он ничего не понимал. Тьма успокаивала, тихо напевая свою долгую печальную колыбельную, и обещала, что скоро настанет покой. И он ей верил. Но следующая вспышка была ярче и дольше предыдущих. Была боль, на этот раз приглушенная, тупая. Тьма отступила. Тягучая белая пелена застилала глаза. В воздухе витал тяжелый запах лекарств, смешанный с запахом, казалось, хлорки. Грудь что-то сдавливало, и дышать свободно не получалось. Все тело словно окаменело. «Что со мной?!» Рудской сделал попытку открыть глаза. Стоило чуть приподнять веки, от света резко кольнуло в голове. Медленно проморгавшись, он снова закрыл глаза. Открыл. Глаза сфокусировались не сразу и начали слезиться. Постепенно пелена спадала, вырисовывая картинку. Белый потолок. Грязно-голубые стены. Парень перевел взгляд ниже. Он лежал на больничной койке. Каждое движение головы давалось с трудом, отдаваясь болью и кружением, но Ваня продолжил попытки оглядеться. Повернув шею вправо, он взглянул на руку. На ней красовался огромный синяк, а в вене торчала игла. Капельница. Другая рука оказалась свободна. Ваня медленно приподнял одеяло свободной рукой, попытавшись понять, что так мешает дышать. Рука казалась налитой свинцом, при этом пальцы сильно тряслись. Грудь была перевязана бинтами. Подняв глаза, он заметил справа от себя кресло. В нем, неуклюже сгорбившись, в позе эмбриона спал Эдвард. Его лица почти не было видно. Ваня открыл рот, попытавшись окликнуть друга, но пересохшее горло и губы не слушались. — Эд! Из горла вышел какой-то полувсхлип, и парень сам испугался своего голоса. Но этого оказалось достаточно, чтобы Эдвард тут же нервно подскочил в кресле. Вид друга поверг Ваню в шок: волосы всклокочены и немыты, под опухшими покрасневшими глазами, так сильно выделяющимися сейчас на почти тощем лице — огромные, черные синяки. — Ванька! — парень сорвался с места, мгновенно очутившись возле койки. — Во… во-ды… — просипел Ваня. Эд подбежал к тумбе напротив койки и, дрожащими руками налив воды из кувшина, оставленного медсестрой, тут же вернулся. — Только не шевелись. Осторожно, — с этими словами он поднес стакан к губам Вани. Живительный глоток. Ваня глубоко вздохнул и, кашлянув, издал болезненный стон — в районе груди появилась сильная боль. — Я позову врача! — поднялся Эдвард, но Ваня его остановил. — Подожди. Не надо, — с каждой фразой голос становился более похожим на его, но все равно оставался немного хриплым. — Что про… произошло? Что со мной? Было тяжело говорить и все также было тяжело дышать. Хотелось сорвать проклятые бинты. Чем яснее становилось сознание, тем больше появлялось ощущение, что боль во всем теле становится сильнее. Эдвард застыл. Вопросы застали его врасплох. — Ты… — парень сглотнул. — Ты попал в аварию. В тебя врезался какой-то пьяный псих. Светофор, педаль в пол, в зеркале заднего вида — лавирующий по скользкой дороге автомобиль. Осознание неизбежности столкновения, удар. Ваня вздрогнул. — Что с ним? — Он не выжил… Слишком сильный удар. А ты, можно сказать, в рубашке родился… Или машина тебя спасла, хоть и сама вся всмятку, — сказал Эдвард, и его глаза отчего-то стали влажными. — Я думал, с ума сойду, когда узнал. Он осекся и поставил стакан на подоконник. Ваня молчал, время от времени тяжело моргая. — Я все же позову врача. Ты долго не приходил в сознание, — сказал Эдвард и направился к выходу. Только сейчас Ваня мысленно позволил задать себе один вопрос. Боль чувствовалась в голове, в груди, в руках и в спине. Но не в ногах. В ногах не чувствовалось вообще ничего. Почему? Сердце тревожно забилось. — Здравствуйте, Иван, — в палату вошел врач, а следом за ним — молодая медсестра. — Меня зовут Герман Анатольевич, я ваш лечащий врач. — Здравствуйте, — тихо ответил Ваня. — Как самочувствие? — Бывало лучше, — выдавил парень, обратив внимание, что Эдвард встал в проеме двери, не решаясь зайти внутрь. — Боли? — врач подошел ближе и начал осматривать его. — Голова. Грудь с правой стороны. Болит все. А еще мои ноги. Я не чувствую ног, — сказал он, и вдруг сам испугался этой фразы. — Это анестезия какая или что? Врач молча продолжал осмотр. Лицо его было серьезно и строго. — Алина, Кеторол и морфин, — проигнорировав вопрос Вани, скомандовал доктор. — Что с моими ногами? — повторил вопрос Ваня, но на него не обратили внимания. — Вань, не надо… — замотал головой Эдвард. Прежде чем медсестра приблизилась к нему со шприцем, он, стараясь не обращать внимания на боль, осторожно коснулся дрожащими пальцами ноги и… не почувствовал ничего. Попытался подать сигнал пальцам ног, но они не слушались. Словно удар тысячевольтного разряда, его охватила невероятная паника. Сердце бешено забилось, пульсирующим шумом отдаваясь в ушах. — Я… я не чувствую ног, — в ужасе прошептал он. — Почему? Вопрос снова был проигнорирован. Медсестра взяла его руку, приготовившись делать укол, но он резко попытался встать, тут же взвыв от новой волны пронзительной боли. — Что вы делаете? Вам нельзя сейчас двигаться! — доктор осторожно, но резко прижал его за плечи к койке, не давая возможности пошевелиться. — Алина, быстрее! — Почему вы молчите? Что со мной? Ответьте же! — закричал Ваня, ощутив, как в вену вонзилась игла. Он тяжело дышал, яростно сверлил доктора взглядом и дрожал. Судороги проходили по всему телу, но ноги оставались неподвижными. Ваня смотрел на присутствующих, отчаянно надеясь на поддержку. — Мы непременно поговорим с вами, таить нам нечего. Но сейчас вам нужен покой, — строго сказал врач, продолжая держать его. — Иначе вы сделаете себе только хуже. О покое речь идти не могла, но, стоило сестре сделать укол, тело мгновенно обмякло. Все поплыло, глаза против воли стали закрываться. В голове снова появился туман, слова людей вокруг казались далеким эхом. — Через несколько часов он проснется. Сразу зовите меня, — услышал он голос доктора. — Только не говори родителям… И Марьяне… Никто не должен знать, — умоляюще прошептал Ваня, обратив взгляд на Эдварда, прежде чем лекарство снова ввело его в сон.

***

Врачи не хотели с ним говорить об этом, но он настоял. Многочисленные ушибы, легкое сотрясение, перелом ребра… Из всех полученных в аварии травм, что ему перечисляли, парень услышал и запомнил лишь одно: в результате повреждений поясничного отдела позвоночника его ноги были парализованы. То, что он их не почувствовал во время первого пробуждения, не было анестезией. — Нет… — потрясенно прошептал он. Так не должно было быть. Это просто не могло произойти с ним. Одна авария не могла перечеркнуть всю его жизнь. Стиснув зубы, он сильно зажмурился, чтобы ни в коем случае не заплакать. В палате было светло, но он был готов поклясться, что весь мир превратился в одну большую черную дыру, которая в миг поглотила все, что было вокруг. Сейчас он лежал как неподвижная изувеченная кукла, обмотанная проводами, а седовласый человек в белом халате ровным, отточенным голосом говорил ему, что теперь жить как прежде он не будет. Реальность едва воспринималась. Может, ему все кажется, и весь разговор — последствия лекарств, которыми его накачали? — Я не смогу ходить? — бесцветными глазами Ваня посмотрел на врача. Все также находившийся рядом Эдвард никогда не слышал, чтобы голос друга был настолько убитым, чужим. Герман Анатольевич поправил очки и спокойно продолжил говорить. — Не буду и не хочу тешить вас напрасными надеждами, но ваши шансы на выздоровление равны примерно половине. Очень многое зависит от вас самого. — Что это значит? — Это значит, что, сможете вы встать на ноги или нет, будет зависеть от того, какие результаты будет давать прохождение курса реабилитации. Курс реабилитации. Одна чертова авария не могла лишить его жизни, которой он жил. Должен быть выход. — У меня есть деньги. Я смогу оплатить любую операцию и клинику, если понадобится, — сказал Ваня. Герман Анатольевич устало вздохнул. — Иван, это лишнее. От денег здесь не зависит вообще ничего. Одну операцию мы вам провели, последующее хирургическое вмешательство может только навредить. В вашем случае это скажет любой врач. Совершенно пустым взглядом Ваня смотрел в потолок. Все, что ему говорили после, не имело никакого значения. Теперь все не имело никакого значения. Даже он сам. Кто он теперь был? — Помните, что вам запрещено двигаться, — сказал врач и, собравшись уходить, поманил Эдварда за собой. — Пусть Эдвард останется. Пожалуйста, — попросил Ваня. Молча кивнув, Герман Анатольевич вышел. Эдвард снова опустился в кресло рядом с койкой. — Я могу представить, как сложно на меня смотреть, — тяжело усмехнулся Ваня. Он не был уверен даже в том, что сам смог бы смотреть на себя сейчас. — Вань… — Кто знает о случившемся? — Я, Вадим. Узнали в ютуб-сообществах, но ничего конкретного. Если узнали в СМИ, значит, узнали все. В том числе Марьяна и его родители. — Дай мне мой телефон. — Он не у меня даже. — Эдвард, дай мне мой телефон, — настойчиво потребовал Ваня, отмечая про себя, что любое действие все еще дается ему с большим трудом, даже повышение голоса. Эдвард послушно поднялся и спустя пару минут вернулся с телефоном. На корпусе красовалась огромная трещина. Не сразу, но Ване удалось включить его. Сердце сжалось, когда на экране высветилось больше тридцати пропущенных звонков. Набрав номер, Ваня прикрыл глаза, вслушиваясь в монотонные гудки. — Алло, Ваня?! — воскликнул взволнованный женский голос. — Привет, мам… — Господи, Ваня… Как ты? Что случилось? — в эту секунду он видел лицо мамы и был готов проклясть все, из-за чего случилась эта авария — столько страданий, сколько пережила за эту ночь она, он не пожелал бы никому. — Я… я в порядке. В больнице, но все скоро будет хорошо. — Что с тобой?! — Ничего серьезного, мам, — сказал он и попытался улыбнуться, вдруг почувствовав, как в глазах сильно защипало, и в следующую секунду по щеке скатилась слеза. — Легкое сотрясение, руку сломал. Еще неделька, и буду как новенький! Эдвард смотрел на него с невероятным состраданием. В его глазах тоже сверкнули слезы. — Ванька, ну как так! — сокрушилась мама. — Давай я прилечу к тебе! Сегодня же. — Нет, не нужно! Бывает, ерунда. Все хорошо, правда, — Ваня улыбался. Улыбался сквозь слезы настолько искренне, насколько мог сделать искренней такую ложь, стараясь, чтобы в голосе не промелькнула ни малейшая тень, которую мама смогла бы расслышать сразу же. — Ты уверен? Давай все же прилечу? — Нет, мам, я справлюсь, не надо… Передавай привет всем домашним и скажи, что все в порядке. — Не пропадай ты только так, бога ради! Мы с ума сходили весь день, больницы начали ваши обзванивать. — Не буду. Теперь точно не пропаду, — сказал Ваня. Попрощавшись с мамой, он сжал губы и закрыл глаза. Слезы продолжали мокрыми дорожками бежать по щекам. Ваня молчал, принимая удар. В палате было слышно только негромкий монотонный писк кардиографа. Эдвард подтянулся ближе и, сжав руку Вани, опустил голову вниз. А жизнь продолжалась. Часы не остановили свой ход, океаны не вышли из берегов, и в небе не погасла ни одна звезда. Жизнь продолжалась несмотря ни на что.