Огни нашего неба

В какой-то момент у Эдварда вошло в привычку наведываться к другу в первой половине дня и приносить кофе в стаканчиках. Довольно скоро он просек, что от подобного знака внимания у Вани заметно улучшается настроение, да и на разговоры он идет охотнее. На следующий день после звонка Марьяны Эд также пришел в палату Вани с кофе, устроился в кресле напротив, но вдруг отставил свой стаканчик на тумбочку рядом и, тут же зачем-то поднявшись, в задумчивости начал ходить от окна до двери. Ваня ни о чем не спрашивал, лишь сидел на постели, осторожно потягивая горячий напиток, и терпеливо наблюдал за метаниями, выжидая, что Эдвард сам начнет разговор. — Я не смогу так больше, — выпалил наконец Эдвард, встав напротив друга. Ваня сжал губы в ровную линию и понимающе кивнул. Он не знал наверняка, но был уверен, что Эдвард начнет пламенную речь о том, что ему тяжело. Ваня уже и сам видел, что становится обузой для Эда — слишком капризный, слишком отстраненный, а временами даже несправедливо грубый. Вел он так себя не намеренно, но все равно понимал, что терпеть такого — то еще удовольствие… Да, не знал наверняка, но был уверен, что в скором времени Эдварду попросту надоест и он перестанет к нему приходить. — Как «так»? — без особого интереса спросил Ваня. Нервно покачиваясь с носков на пятки, Эдвард снова сел в кресло напротив, устало потер глаза и потряс в руках телефон, обращая на него внимание друга. — Марьяна, — сказал он, тут же заметив, как Ваня изменился в лице. За все это время они не говорили о ней, ее имя не мелькало в разговорах, словно, если кто вдруг произнес бы его, то сразу нарушил негласное табу. Теперь уже Ваня отставил стакан с кофе, после чего подтянулся на койке повыше, сложил руки на груди и мученически простонал. — Эд… Догадки его не подтвердились — тема разговора грозила стать еще болезненнее. Но Эдвард, казалось, теперь был настроен решительно. — Она хочет поговорить с тобой. — Пожалуйста, не надо… — Ты просто исчез без каких-либо объяснений! — воскликнул он. — Все, что Мэр знает — это слухи и то вранье, которое я ей каждый раз заливаю тоннами. Она такого не заслужила! Казалось, Эдвард уже долго вынашивал в себе все, что хотел сказать, а теперь эмоции разом навалились на него, и он был готов выплеснуть накопившееся. — А я заслужил? — оскалился Ваня, хлопнув ладонью по ногам, и с недоумением уставился на Эда, когда услышал нервное хихиканье. — Ни один человек подобного не заслужил, — ответил он. — Но пойми, что ей тоже очень тяжело. Она звонит чуть ли не каждый день. Ты не можешь просто взять и… — Могу! Вот ходить не могу, а решения принимать, связанные со своей личной жизнью, — вполне себе. — Ваня! — одернул его Эд. — Я же просил тебя! К чему общение с Мэр приведёт? Ей тяжело… А мне звонить ей… — Да! Тяжело, Вань! Она упомянула, что дома все тоже очень не радужно, — перебил его Эд. Ваня помнил, прекрасно понимал, что погода в доме у Марьяны зачастую могла обернуться грозой. И переживания ее все это время чувствовал, как свои. А сейчас пытался абстрагироваться, забыть. Только в груди все так же щемило при мыслях о девушке. — Что тебе стоит просто с ней поговорить? Сказать то же, что и родителям? — Многого стоит, Эд, — ответил Ваня, искренне не понимая, зачем Эдвард спрашивает о вещах, которые и так слишком очевидны. — И с родными разговоры многого стоят каждый раз. И чем дальше, тем дороже… — Я разрываюсь между тобой и Мэр, — Эдвард снова поднялся и подошел к окну. — Она звонила вчера. У меня нет больше отговорок. Она хочет слышать тебя. Просто поговори с ней… — Просто поговорить… — горько усмехнулся Ваня. — Совсем не просто, Эд. — Я пообещал ей, что ты позвонишь. Эдвард был готов к тому, что Ваня сейчас вспылит, начнет кричать или просто пошлет его куда подальше. Но он ничего не отвечал. Тогда Эд обернулся и увидел, что Ваня смотрит на него в упор и выжидающе протягивает вперед руку. Во взгляде его мешались одновременно и злость, и отчаянная решительность. Он давал согласие. Пользуясь случаем, пока друг не передумал, Эд взял Ванин телефон и неуверенно вложил ему в ладонь. — Только не натвори глупостей, — предостерег он. Меньше всего Эд хотел, чтобы на взводе друг наговорил Марьяне лишнего. Но в ответ Ваня только гневно сверкнул глазами и принялся набирать номер. Замер, посмотрел на экран. На секунду могло показаться, что прямо сейчас он откинет телефон, но этого не случилось. — Школа... — вдруг сказал Ваня, параллельно слушая гудки. — Что? — У нее могут быть занятия, подготовка к экзаменам, — пояснил он. — Я могу помешать. Алло? Гудки оборвались, послышалось тихое шипение. Затаив дыхание, Ваня ждал ответа. — Алло?! — повторил он, чувствуя, как начинает кружиться голова от волнения. — Ваня? Она только лишь произнесла его имя, а он уже страшно пожалел, что поддался на уговоры Эда. Он уже понял: казаться хладнокровным и спокойным ни черта не выйдет — дыхание спирает и хочется кричать. Ошибка. Это уже непоправимая ошибка. Сбросить, откинуть телефон, забыть, — но поздно… — Ваня, это действительно ты? — осторожно спросила Марьяна. — Эдвард сказал тебе… — Д-да, — ответил он, коря себя за излишнюю нервозность. — Господи, я снова слышу тебя! Я так рада! Как ты? И удивление, и ликование от того, что надежды оправдались и Эдвард не подвел, слишком явственно улавливались в ее голосе. Ваня покачал головой. — Я… нормально, — помедлив, сказал он, после чего добавил: — Думаю, ты уже знаешь. — Нет. То есть… все так сложно. Я не знаю… — сбиваясь, пробормотала Марьяна. — Эдвард тебе рассказывал, — Ваня бросил взгляд на друга, к неловкости замечая, что его имя за минуту разговора уже прозвучало дважды. — Да, но… — Мэр пыталась подобрать слова. — Почему ты все это время не появлялся? — Я не мог, — ответил Ваня. — Ты знаешь, я был в больнице. К тому же телефон разбился… — Как ты? Что случилось? Сейчас ты дома? Я слышала страшные вещи. Что ты попал в больницу в тяжелом состоянии, долго не приходил в сознание и был чуть ли не в коме, что… — она запнулась. — Дома, — сказал Ваня, постепенно придавая голосу все большую монотонность, которая ни за что бы не выдала истинных переживаний. — Я не знаю, зачем, но в наших новостях сильно врали. Была авария — в меня врезались, но ничего катастрофического. Сейчас мне… значительно лучше. Хоть в одном из всего сказанного он не соврал — в чем-то лучше ему действительно становилось. Боли в последнее время если и мучили, то крайне редко, заживало ребро, и ночные кошмары постепенно сходили на нет. Но настоящие подробности он Марьяне ни за что не расскажет. — Я слышала уже множество версий, и сейчас, когда снова могу поговорить с тобой, мне важно знать лишь единственную — твою. Я надеюсь, что это действительно так… — вдруг сказала Марьяна. — Иногда мне правда кажется, что я схожу с ума… С той самой ночи, как узнала об этом. За все это время я достаточно переживала… Сомнения. Она сильно сомневалась во всем, что слышала, в том числе не доверяя и Эдварду. Ваня не был уверен, что она верит и ему. — Как ты сейчас? — спросил он. — Я не знала, чему и кому верить… Я хотела прилететь, когда только узнала об аварии, но не смогла, — продолжила она отрешенно. — У меня все… Если скажу «плохо», это будет звучать довольно глупо. Но и не хорошо. Совсем… Хотя сейчас, когда я слышу тебя, кажется, что все становится лучше. Успокоить бы ее, дать надежду, но невозможно, нельзя, — у него самого ее нет. — Прости, я не должен был лишний раз заставлять переживать тебя. Мне жаль. — Дело далеко не только в тебе, Вань. — Я понимаю. Но все равно прости, — сказал он. — Главное, чтобы с тобой все действительно было хорошо, — Мэр помолчала. — Мне тебя так не хватает… — И мне тебя… — через силу сказал Ваня. — Но… — Что? — нетерпеливо спросила Мэр, будто ожидала, что какое-то «но» точно должно быть. Назад дороги все равно нет, Ваня это понимал. Глубоко вздохнув, он зажмурился и тихо сказал: — Это может звучать странно, но после аварии некоторые вещи изменились. Я изменился. — О чем ты? — спросила Марьяна. — Твой голос, он стал другим. Ты точно в порядке? «Нет, я не в порядке! Все не в порядке!» — пронеслось в его мыслях. — Точно, — на автомате ответил Ваня, игнорируя появившийся от волнения пульсирующий шум в ушах. — Это сложно, и я не могу тебе все рассказать. — Не надо, Вань, пожалуйста. Не мучай меня. Или говори все как есть, или не говори ничего, — сказала Марьяна. — Просто… Я не смогу появляться в сети какое-то время. Нам не надо созваниваться сейчас, хорошо? — Что это значит? — Ничего не значит. Мне нужно время, чтобы побыть одному, и я прошу тебя понять… — Но я не понимаю, — сказала Марьяна. — Сначала я теряю тебя, не сплю ночами из-за того, что буквально схожу с ума от неизвестности, а теперь ты появляешься и отталкиваешь меня. Зачем ты так? На том конце провода раздался смешок. Ваня сам начал злиться на себя за то, что пытается разыграть дешевую драму. Объяснить ей он ничего не сможет, но уже вызывает кучу вопросов. — Мэр… Мне правда жаль, что так все вышло, выходит. Но все меняется. Нам не надо сейчас общаться. Прости меня за это. Повисла тяжелая пауза. Ваня был уверен, что через какое-то время он услышал тихий всхлип. — Хорошо. Я все поняла… — прошептала она. — Хорошо… Только, Вань, знай, что ты очень обижаешь меня этим. Я ведь люблю тебя, идиотка. Всеми силами он сдерживался от того, чтобы остановить это, но знал, что нельзя. Так будет лучше для нее же, хоть она это и не поймет никогда. Разговор завершился слишком скомкано. Она задавала вопросы, стараясь отсрочить момент, когда придется положить трубку, он неловко извинялся, говорил, что все будет хорошо и это не конец, сам не понимая, как за все это время мог наговорить любимым людям столько лжи. Ведь это действительно был конец, и невыносимо горько становилось ему от того, что, скорее всего, слышит ее голос здесь и сейчас последние минуты. После разговора он долго в оцепенении смотрел на телефон, не шевелясь, а потом резко замахнулся, чтобы бросить его в стену напротив. — Стой! Ваня! — Эдвард в ужасе схватил друга за руку и выдернул телефон, поскорее откладывая его подальше. — Я подонок, чудовище! — взвыл Ваня, бессильно откидываясь на подушки. — Идиот… — Нет! Перестань, пожалуйста! — умоляюще прошептал Эдвард, с опаской прислушиваясь к звукам за дверью. Внезапный крик мог привлечь внимание, а свидетели проявления душевных терзаний сейчас были ни к чему. — Нет, это правда, — тихо сказал Ваня. Теперь уже и он мог слышать, что кто-то быстрым шагом приближается к палате. — Рудской, у вас тут все нормально? — заглянула медсестра. Проигнорировав вопрос, он посмотрел на Эдварда. — Лучше бы еще тогда, в ту ночь… Он не стал договаривать.

***

Заказчики, переговоры, фуршеты, мероприятия… Раньше, когда пахло хорошими, интересными сделками, Эдвард бросался с радостью. А теперь, в очередной почтовой рассылке увидев строчку «явка на встречу обязательна», долго раздумывал, не проигнорировать ли всю эту лабуду. Но все же поехал, в качестве цели поставив только одно — отметиться, промелькнуть перед Вадимом и вернуться домой. К тому же на вечер планов у него не было. Ни полностью стеклянное здание в пятьдесят этажей со скоростными прозрачными лифтами, ни шикарный стол и огромное количество знакомых блогеров на мероприятии должного впечатления на Эда не произвели. Только поднявшись на нужный этаж, он сразу пристроился возле одного из столов и сам не заметил, как в руке оказался стакан спиртного. Содержимое тут же обожгло горло, разлившись внутри приятным теплом. Во вкусе сильно выделялась водка. Крепкий коктейль, который, вероятно, скоро даст о себе знать. Но сейчас это не важно. — Потише, — усмехнулся Леша, протягивая ему тарелку с закусками. — Ты чего так сразу? Эд с раздражением посмотрел на него. Он надеялся, что Суворов мероприятие проигнорирует, но, видимо, тот приехал даже раньше. Эд отставил уже пустой стакан и замотал головой. — Ничего. — Ты был сегодня у Вани? — Да, но я не хочу об этом. Леха понимающе кивнул и хлопнул Эда по плечу. — Ладно, после поговорим. Там сейчас еще подтянутся наши, — он указал в сторону компании других блогеров. — Присоединишься? Становиться отшельником в планы Эда не входило, а излишняя напряженность и загруженность привлечет внимание других, вызовет вопросы. — Конечно, — Эд беззаботно улыбнулся. Куча неизвестных людей, тусклое освещение, немногим ярче клубного. Разве что все более дорого устроено, да и люди в основном стояли разговаривали. Никто не танцевал, но это пока, и Эд был уверен, что к тому времени, как официальная часть мероприятия закончится, он уже будет дома. Разговоры обо всем и ни о чем в частности, постоянный смех, вспышки камер — все такое привычное, свое. Но веселиться желания не было, не тянуло обсуждать последние новости. — А Ваня там как, известно? — задал кто-то вопрос, и Эдвард тут же заметил, что все глаза начали смотреть на него. Ваня, Ваня, Ваня! Имя друга всякий раз било кувалдой по голове. Пару секунд он мялся, но тут же повел плечом, будто отряхиваясь, и уверенно начал говорить: — Лучше, не волнуйтесь… — Дома ведь уже? — Конечно. Там ерунда же, зачем его держать долго, — улыбнулся Эд. — Да, еще повезло… — вставил один парень из компании, и Эд понял, что даже не знает, как его зовут. — Вон у меня друг тоже попал в аварию в том году… — Ой, все, хватит, прошу вас. Мурашки аж… — поморщилась одна из девушек. — Лучше давайте пожелаем Ваньке здоровья, пусть скорее возвращается. Все дружно выпили по бокалу, а после разговор плавно перешел на тему, как облажался недавно один из блогеров, рекламируя новомодный сайт знакомств. Кто-то поднес очередные порции коктейлей, что было принято всеми с радостью. Вкус этого напитка показался еще противнее, и Эд тут же потянулся за тарталетками. Легкое ощущение, что все вокруг медленно плывет, особенно огни соседних высоток за окном, только дало возможность убедиться — еще один коктейль оказался лишним. Музыка стала более грохочущей и ритмичной, и Эд невольно скривился. Он не очень понял, как под конец мероприятия оказался двумя этажами выше на большом и отчего-то пустом открытом балконе. Из разогретого здания веяло теплом даже здесь, так что, стоя без куртки, Эдвард не ощущал холода, хотя дыхание вырывалось изо рта густым паром. Снизу слышались отголоски музыки, а пол под ногами несколько дрожал. Но все равно здесь было намного спокойнее, чем в зале. Эд уперся локтем в дверной проем и застыл. У стены справа стояла фигура. Сам факт, что он все же здесь не один, раздосадовал его. Было довольно темно. Эд прищурился, пытаясь понять, кто это. Упершись одной ногой в стену, младший Афонов стоял, опустив голову. Узнав его, Эдвард собрался было уходить, чтобы остаться незамеченным, но вдруг Антон повернулся к нему и, от неожиданности вздрогнув, воскликнул: — О! Пара шагов в сторону Эда. В руке Антон держал пустую бутылку. По мере того, как он приближался, Эдвард искал пути к отступлению. Видеть кого-либо, как и вести разговоры, он сейчас не хотел. — Что, Эдик, и тебя праздник жизни тяготит? — А что это тебе вдруг не веселится? — вопросом ответил Эд. Антон улыбнулся и подошел еще ближе. Эдвард был готов поверить, что у него начинаются пьяные глюки, но на щеках Антона он заметил слезы. И вряд ли они были от холода и ветра. — Да так, мелочи… — Афонов поставил пустую бутылку на пол. — Отец родной вот за человека не считает. Да и сам уже не понимаю, кто я стал… А так все прекрасно, Эдик. Уж получше твоего будет. То, как он уничижительно назвал его Эдиком, снова резануло слух, но Эд больше обратил внимание на последнее, сказанное Антоном. — А какое тебе дело до моего? — У Ваньки в няньках-то быть не хочется? — заглянул ему в лицо Антон. Эдвард смотрел в его мутные глаза, чувствуя, как холодок пробегает по спине. — Какие няньки? Иди проспись, Афонов! Никто, кроме него и Вадима, больше не знал, что с Ваней на самом деле. Основная легенда состояла в том, что Рудской уже дома и с ним все хорошо. А отсутствие на публике — явление краткосрочное. Эдвард смотрел на Антона, пытаясь понять, что он знает. То ли от холода, то ли от странного чувства опасности, исходящего от Антона, он начинал трезветь. — Зря ты… — покачал головой Антон. — Опережая твои вопросы, скажу одно: я все знаю. Э, ты так не бледней только, а то упадешь сейчас! А мне потом еще предъявят, что я накачал тебя чем. Ну, чего смотришь? Все знаю. Даже больше тебя знаю. — И что? — как можно более безразлично спросил Эдвард. — А то, что, Эдик, я знаю, кто Ваньку инвалидом сделал. — Что ты несешь? — Эд начинал злиться, но продолжал делать вид, что все, о чем говорит Антон, — бред. — Правду несу, — он пожал плечами. — Авария не была случайной. Антон шмыгнул носом и, качнувшись, привалился к стене. Эдвард чувствовал, что его бросает в пот. Сомнений в том, что Антон все знает, у него не оставалось. Но что ему было известно из того, что не знал Эд? — Это был несчастный случай… — как в тумане сказал он. — О чем ты? — Чистосердечное тебе хочу сделать, — Антон поднял голову и посмотрел куда-то вверх, в небо. — Моя вина в этом. Моя. Я аварию подстроил. Спиртное, должно быть, все же сильно ударило в голову. Следующее, что помнил Эдвард — как он с силой прижимает Антона к стене, схватив за пиджак. — Повтори еще раз, придурок, — прошипел он. — Я подстроил аварию, — медленно, делая паузы между словами, отчеканил Антон. — Спланировал, договорился и… Правда, все пошло совсем не так, как я хотел… Что-то внутри, в душе Эдварда вдруг треснуло и разбилось. Хватка чуть ослабла. Он в изумлении уставился на Антона, не смея шевельнуться, а тот, несмотря на то, что был выше и в целом несколько крепче, даже не пытался вывернуться, оттолкнуть его. — Я, Эдик… Антон не успел договорить — со всего размаху в лицо прилетел удар кулаком. — Мразь… Эдвард тут же снова схватил его за воротник и подтянул к себе. Смотрел в пьяные слезящиеся глаза, пытался увидеть в них хоть каплю человечности и — не видел ничего, кроме опустошающего безразличия, будто все живые эмоции, на которые был способен Антон, в эти слезы и ушли. — Легче стало? — спросил Антон, морщась от боли. — Какая же ты мразь, Афонов. Я знал, что ты дерьмо человек, но это… — Что? Что теперь делать будешь со знанием этим? Расскажешь Рудскому? — спросил Антон.  — Уж лучше полиции, — прошипел Эдвард. — Что хочешь делай, — Антон бессильно обмяк. — Мне все равно, что будет. Жить не хочется, понимаешь? Резко отпустив его, Эд сделал пару шагов назад и положил руки на перила. Вадим, зная правду, держал ее все это время в тайне. Вадим, который приходил в больницу, постоянно звонил, чтобы осведомиться о самочувствии Вани. Глаза Эдварда нервно бегали из стороны в сторону. — Тебе это с рук не сойдет. Но здесь не я тебе судья, — обернувшись, тихо сказал Эдвард. — Не я… Ты сам все расскажешь Рудскому. Оставив недоумевающего Антона, Эд спешно спустился в зал и, чуть ли не расталкивая людей и снующих официантов, подошел к Вадиму, который был занят разговором. Заметив его, Вадим извинился перед собеседником и отошел подальше. — Нужно поговорить. Завтра в одиннадцать в кафе на углу возле офиса, — выпалил Эд. — Что происходит? — видя, что Эд не слишком в духе, с удивлением спросил Вадим. — Это лучше расскажете мне вы, — еще секунда и, развернувшись, Эд покинул зал. Он не был уверен, что все это безумие окончится. Он мог легко выйти из игры. Но Ваня был ему другом. Хорошим, добрым другом. И Эд давно для себя решил, что будет с ним рядом, несмотря ни на что.