Огни нашего неба

Открывать глаза не хотелось — сегодня сон был хороший, добрый. В нем не было никаких тревог и печалей, однако, стоило проснуться, сюжет моментально стерся из памяти. Ощущалось лишь остаточное чувство умиротворения, душевного тепла. Во сне он был счастлив, в этом сомнений не было, и рядом был кто-то любимый, нужный. Кто именно, он бы не вспомнил все равно — образ был слишком расплывчатым, а мысли в голове — ватными, вязкими. Ваня запустил руку в волосы, почесал голову, сонно зевнул. Пальцы скользнули ниже, провели рукой по заросшему подбородку. Обычно почти незаметная борода теперь казалась непривычно густой. «Надо раздобыть бритву», — подумал он и, повернувшись, потянулся к тумбочке рядом, чтобы посмотреть, который час. Было довольно темно. Он проснулся раньше нужного — это было понятно, но насколько? Невольно взгляд остановился на стоящей у окна инвалидной коляске. Парень сдавленно выдохнул. Приятные, хоть и призрачные ощущения после сна улетучились мгновенно. Добро пожаловать в реальность. Впервые пересесть в кресло пришлось, когда лежачие будни в палате окончились и настало время посещать курсы первичной реабилитации. Тогда, только увидев его, Ваня вдруг впал в некий ступор и, лишь когда медсестра начала ругаться, послушно позволил помочь себе перелезть с койки. Он не стал ни с кем делиться, говорить, что сесть в кресло означало для него смириться, принять клеймо калеки. Смотрел в пол, на то, как сливается и мельтешит геометрический узор на линолеуме, пока его катят к нужному кабинету, изо всех сил стараясь подавить внутреннее ощущение дискомфорта и не представлять, как нелепо он смотрится в этой чертовой коляске. Чудилось, что все проходящие по коридорам люди так и смотрят на него. Первое занятие в отделении реабилитации, где на него время от времени флегматично поглядывали еще около десятка пар глаз таких же усталых людей в инвалидных креслах, проходило около полутора часов. Под конец Ваня был слишком вымотанным и разозленным — упражнения были довольно пассивными, простыми, но с первого раза не получалось ничего, если получалось вообще, и к тому же их эффективность он уже начал ставить под сомнение. Окунувшись в жизнь больницы за пределами палаты, Ваня довольно скоро узнал много нового о своей травме, познакомился с некоторыми лежащими на одном этаже с ним людьми, в разговорах с которыми выяснилось, что его палата — одна из самых комфортных и навороченных в отделении, а то, что он оказался в ней, благодарить стоило Вадима. На деле же Ване было плевать, где он лежит — хоть на полу на коврике. А отдельная ванная, наличию которой позавидовали бы многие пациенты, его вообще раздражала — хоть это было и удобно, но висящее в ней длинное зеркало на полстены каждый раз пробуждало желание расколотить его. Долгое время он избегал любых зеркал, а когда все же осмелился посмотреть на себя полностью в том самом большом зеркале в ванной, то не сразу смог поверить тому, что увидел. Одно успокаивало: с таким внешним видом можно было совершенно не опасаться, что кто-то может узнать его в больнице. Сначала в голове всплывали лишь одни вопросы: его ли это тело? Он ли это вообще? Небесно-изумрудные глаза обесцветились, стали почти прозрачными. Небритость придавала лет десять, а всегда выделяющиеся щеки с ямочками теперь выглядели впалыми. Очень медленно заживали царапины и ссадины, а с правой стороны, где ребра, все еще был огромный след от синяка. Для серьезных изменений прошло не так много времени после происшествия, но когда-то крепкие, сильные ноги уже выглядели болезненно слабыми, худыми. И это пугало. Познакомившись с чужаком в отражении, Ваня тогда же поклялся себе, что таким он не останется ни за что. Он выкарабкается. Надежда была, и одновременно ее не было. И это тоже пугало. Врачи все чаще упоминали в разговорах, что скоро отправят его домой. Дата на календаре заставила ужаснуться — шел март, прошло почти полтора месяца. Самочувствие становилось лучше, но в ногах так и не появлялось никакой чувствительности. Ваню вдруг охватила непонятная суета. Он начал беспокоиться о том, как теперь будет жить в своей квартире, уговорил Эда домонтировать и выложить на канал один из двух роликов, которые снимал на первое время своего нахождения в Японии. Появился в сети, выложил коротенький ободряющий пост и, увидев, что зрители успокоились, а волна слухов спала, смог немного успокоиться сам. Врачи расценили его поведение как желание побыстрее вернуться к прежней жизни, но на деле к действиям его гораздо больше подгонял страх. И вот теперь он лежал и гипнотизировал коляску, поглядывая в сторону окна. Настроение становилось скверным. Хотелось встать, но сам он бы до нее не дотянулся. В то же время видеть кого-либо сейчас не хотелось, а потому вариант позвать сестру раньше времени подъема привлекательным не казался. Собственное бессилие угнетало. Оставалось лишь слушать тишину, улавливая в ней различные звуки извне палаты, и ждать. Этот день отличным от других не будет — вся его жизнь здесь находится в подчинении строгого расписания. Даже Эд приезжать сегодня вроде как не планировал, а значит, в свободное время, изолировавшись от всевозможных новых знакомых по отделению, Ваня будет сидеть у окна, уткнувшись в книжку, пока кто из персонала не заметит и не отправит в постель — сидеть долго нельзя. И вообще много чего нельзя теперь было, да только слушал он не всегда. Как только появилась возможность не лежать целый день, тупо смотря в потолок или на грязно-голубые стены, он ею моментально воспользовался. Новый досуг казался лучше, но ненамного унылее: чтиво было совершенно невыносимое, а в руки попало от соседа, лежащего на том же этаже. Любимая космическая фантастика, но настолько низкопробная, что хотелось плеваться. Впрочем, другого выбора не было, а чтение в целом сейчас позволяло отвлекаться, не думать. Просить Эда или Вадима что подогнать из книг смысла не было — на горизонте была выписка, а потому довольствоваться приходилось малым. Все сегодня шло медленно. Не торопилась в действиях медсестра, когда наконец-то настало время подъема, после задержали отчего-то занятие по лечебной физкультуре, и пришлось ждать в холле, параллельно слушая жалобы двух бабушек друг другу о том, как им нехорошо здесь лечится — и койки неудобные, и врачи неприветливые. Сам же Ваня не нарочно маячил у них перед глазами, от скуки крутя руками туда-сюда колеса кресла, отъезжая на метр вперед и обратно, тем самым вызывая лишние косые взгляды. На самом занятии тренера вдруг срочно позвали к Г.А., как теперь мысленно Ваня стал называть Германа Анатольевича. Что оставалось делать, так это просто лежать на подобии койки, ожидая, когда же занятие продолжится. Но чем больше времени шло, тем больше появлялось раздражение. В программе курса реабилитации уже сейчас много времени уходило на обучение самообслуживанию, но Ваня все еще чувствовал себя слишком беспомощным, и это не могло не злить. Накопленную злость он пытался выплеснуть во время продолжения занятия, выполняя упражнения, но ничего хорошего это не давало. Тренер лишь осаживал и требовал не торопиться, параллельно упоминая, к чему такое рвение может привести. Под конец в зал заглянула все та же знакомая медсестра. — Иван, а к вам там посетители, — тихо сказала она. — Алина, не время сейчас, — не успел Ваня откликнуться, как ответил тренер. — Извините, — смущено ответила она. — Они подождут. Просто решила сообщить. «Странно, — подумал Ваня. — Никто не обещал приезжать. Почему „они“?». Алина ушла, прикрыв за собой дверь в зал. — Ладно, на сегодня, наверное, все же хватит, — сказал тренер и, подкатив к Ване коляску, облокотился на ее спинку. — Сам попробуешь? Ваня неуверенно посмотрел на него и, опершись на руки, начал медленно подниматься.

***

Уже издалека он приметил у двери своей палаты сразу две знакомые фигуры. Любопытство и страх (а вдруг кто из «незнающих» знакомых?) одновременно сменились удивлением: с чего вдруг Вадим и Эдвард приехали к нему вдвоем в будний день? — Приветствую, — оказавшись рядом с ними, сказал Ваня и протянул каждому руку для пожатия. — Привет, — ответил Эд. Было странно смотреть на и так высокого Эдварда с такого ракурса — приходилось постоянно поднимать голову. В очередной раз почувствовав смущение, Ваня подъехал ближе к двери в палату и потянулся к ручке. — Позволь, — сказал Вадим и открыл дверь, пропуская Ваню вперед. — Я… я мог сам, — тихо сказал он, скрывая недовольство. Парень обогнул кровать и, развернувшись у окна, вопросительно взглянул на гостей. — Присядете? — спросил он, указав на койку и кресло рядом. Эдвард прошел через палату и плюхнулся в кресло. Вадим же, упомянув, что что-то забыл, скрылся за дверью. Ваня поднял бровь, но задавать вопросов не стал. Эдвард вдруг привстал и вытянул из-под себя книжку. — «Переселенец», — зачитал он вслух название. — Что, стоит? — Дрянь, — коротко ответил Ваня, скривившись. — Но выбора больше нет. Пожав плечами, Эд повертел в руках книжку и положил ее на тумбочку. — Сказал бы, я б подогнал чего интересного. Сам уже сто лет ничего не читал. Ну что, как настроение? — Как у игрушечного медведя, которому оторвали все лапы и выкинули в мусорку, — без каких-либо эмоций констатировал Ваня. — Эй, полегче, — Эд изумленно вытаращился и коснулся его плеча. — Все нормально. Усталыми глазами Ваня посмотрел на друга из-под длинной челки. После занятия ныло тело и немного руки — с непривычки от самостоятельного управления коляской. — Не очень. Я не вижу смысла в таких занятиях. — Подожди, имей терпение, — сказал Эд. — Не все сразу. — Я и не хочу все сразу! — воскликнул Ваня. — Но не думаю, что от лежачей физкультуры детсадовского уровня я имею хоть какие-то шансы начать ходить. — Прошло не так много времени! Врачи знают, что делают. Не веришь моим словам, поверь их! — Ладно, извини, — Ваня потер лоб и, опустив голову, закрыл глаза. — Просто я… очень устал… Последнее его выражение показалось Эдварду большим, чем просто жалобой на усталость, при которой человеку надо дать немного отдохнуть. Это была другая усталость. Усталость от… жизни? Эдвард сжал руку на плече друга. — Рано, еще рано… Нельзя, — сказал он Ване. Парень поднял голову и еле заметно кивнул. — Ладно… — повторил он. — Скажи, как там квартира? Внезапный перевод темы обрадовал Эда. Он полез в задний карман джинсов и вытащил оттуда потрепанный блокнот с загнутыми страницами. — Смотри: с дверями практически все отлично — твоя квартира оказалась и так с довольно широкими проемами. Единственное, вход в маленькую комнату остался несделанным. Ванную сделали. Почти, — он перевернул страницу и ткнул пальцем в заметку. — У них вот проемы почему-то уже других оказались. Но это завтра все доделают, я договорился. Так что, когда домой вернешься, — все будет готово. — Хорошо, — сказал Ваня. — Я думал, это все дольше будет. А Кума как? Эд почесал затылок и, закрыв блокнот, убрал его обратно. — Все еще скучает по тебе, — сказал он. — Едим все так же с боем, без вкусняшек не уговоришь. — Ну, я скоро с ней пообщаюсь на эту тему, — грустно улыбнулся Ваня. Раздался небольшой грохот, и в палату вошел Вадим. В руках он держал сложенную инвалидную коляску. Не простую больничную, стальную, а какую-то другую. Как показалось Ване, «понавороченнее» обычных. Вадим поставил ее на пол и легким движением рук раздвинул. Эдвард встал и подошел к нему. Она была совершенно новая. Полностью черного цвета, лишь металлическим блеском отливали спицы колёс. Колёса с шинами, почти как у велосипеда. Издалека Ване показалось, что даже шипованные. Он помолчал, смотря то на коляску, то на Вадима с Эдом, после чего неуверенно приблизился к ним. — Ваньк, мы решили, что она поможет тебе во время прохождения лечения, — осторожно начал Эд. — Да. Ждать, пока, так сказать, дадут от государства, смысла особо нет, к тому же эта гораздо удобнее в пользовании любой, которую тебе предложат. — сказал Вадим. — Она легкая, удобная. И, что важно, универсальная — для дома и улицы. — Это вы для меня купили? Эд и Вадим явно нервничали, боясь вызвать негативную реакцию Вани. — Выбирали по четким рекомендациям Германа Анатольевича, — добавил Вадим, пытаясь немного улыбнуться. — Верно, — сказал вошедший в палату Герман и, оглядев всех, кто был в палате, остановил взгляд на Ване. — Как вы тут, ничего? — Да, все хорошо, — кивнул Ваня, все еще с недоумением смотря на Вадима с Эдом. — Надеюсь. Проблем, думаю, с новым «железным конем» не возникнет — уже все знаете, что да как. — Я пока со старым особо не сдружился, — заметил Ваня, похлопав рукой по колесу той, на которой сидел. — Но… спасибо. Правда спасибо. — Можем опробовать, если хотите, — предложил Герман. На глазах у всех неуклюже опираться на плечи кого-то стоящего рядом, волочить неподвижные ноги, перебираясь в новое кресло — от одного только представления Ване сделалось дурно. — Нет, в другой раз, я думаю, — ответил он. — Уверен, что все отлично. — Ну смотрите. Так, нос не вешать, по глазам вижу все. Завтра пообщаемся с вами — я к вам сейчас буквально на минутку. А послезавтра домой. — Герман Анатольевич подмигнул и, хлопнув Эда по плечу, так же тихо, как и появился, вышел. — Правда?! — Да, — кивнул Вадим. — Так что можешь начинать паковать вещи. — Да у меня их тут не так и много… Ваня рассеяно оглянулся по сторонам, будто все его вещи были раскиданы по палате, а не лежали аккуратно в тумбочке и небольшом шкафу у двери. — А вы чая не хотите? — спросил он вдруг. — Ну, если можно, то я не против… — сказал Эд. Удалось быстро раздобыть и чайник, и стаканы. Вадим отказался, сказав, что только недавно обедал в кафе. Они сели, образовав некий круг. Эдвард не спешил заводить разговор, но видя, что ни Вадим, ни Ваня инициативу проявлять не торопились, быстро перебрал в памяти приятные новости и заговорил. — Там кстати пришел тебе журнал с интервью. Помнишь? — Да-да. Очень хороший материал вышел, — оживился Вадим. Интервью в журнале… Как это было давно. Будто вечность назад. Ваня даже толком не помнил, что говорил в нем. — А где он? — У тебя дома лежит. Тебе экземпляров десять прислали, по-моему, — ответил Эдвард. — Да, надо будет посмотреть… — без особого участия сказал Ваня. — Какие еще новости? — Да так, почти никаких… — сказал Эд и почему-то недобро покосился на Вадима. — Какие у нас новости, Вадим Викторович? Определенно же есть что-то, что Ваня должен знать. Интонацию Эдварда Ваня не понял. Вадим на короткое время смутился, но тут же завел разговор о последних изменениях в русском комьюнити Ютуба. Новости новостей, которые, между прочим, каждому успешному блогеру знать крайне обязательно. Эд кивал, хотя казалось, это была не та тема, которую он хотел слышать от Вадима. Пока он дожевывал уже черствые вафли, Ваня быстро допил свой чай и с интересом приблизился к новой коляске. Его гости прекратили разговор. Затем, чуть наклонившись, он протянул вперед руку и с сомнением коснулся одного колеса. Нет, не шипованные, — показалось. Ему вдруг стало одновременно так смешно и так больно: дурак, он все знал, все понимал, но все это время отчаянно надеялся, что при выписке все же выйдет из больницы сам. Вдруг снова накатило, к горлу подступил ком. Отдернув руку, он развернулся резко и, подъехав к окну, устремил взгляд на улицу, где вдруг снова замело, завьюжило, и не видно было ничего дальше двора больницы. — Вань? — Эд отставил стакан и подошел ближе. — Вань, ты… ты чего? Ваня боялся повернуться к другу. — Все… хорошо. Коляска отличная, — тихо сказал он. — Только сложите ее пока, пожалуйста. И времени уже много, мне бы на кровать перебраться… Намек был понят сразу. Эд деликатно кашлянул и начал собирать чашки. Вадим еще с минуту топтался у двери палаты, будто уйти ему что-то мешало. — Там замело так снова… — всплеснул он руками. — Ехать-то сейчас проблемно будет. Эд продолжал странно смотреть на него. Ване в целом показалось, что между ними произошли какое-то терки — в разговорах чувствовалось напряжение. Уже перед самым своим уходом Эд наклонился к Ване и шепнул: — Жди еще гостей сегодня, — сказал он и, заметив, что друг обомлел, спешно добавил: — Не пугайся, но и надежд не питай. Этот человек все знает. — Постой, — Ваня попытался схватить Эда за руку, но не получилось. — Что происходит?! Кто это? — Сам увидишь. Я бы сказал, что все нормально, но не могу. Это очень важно, но это уже не мое дело… Эдвард скрылся за дверью прежде, чем Ваня задал очередной вопрос. — Что за бред?! Почему-то подумалось о маме. Нет-нет-нет, это невозможно. Он не переживет, если увидит ее на пороге. Зачем Эдвард так делает? Он знает, как это важно для него. Слишком жестоко. Ваня схватил телефон, набрал номер мамы, но, не дождавшись гудков, сбросил. До конца времени посещения оставалось часа три. Набрал номер Эда, но его телефон не ответил. — Чёрт! — крикнул Ваня, кинув телефон на тумбочку. Меньше чем через минуту в палату влетела одна из медсестер. Болтливая Надька, насколько помнилось ему. — Рудской, чего буяните? — накинулась она. — И почему не в постели до сих пор?! Ох… давайте, давайте, помогу. Он с раздражением посмотрел на нее — прибегали постоянно, стоило что-то уронить или хоть немного повысить голос. Не повезло, что его палата находилась слишком рядом с постом медсестер на этаже. Он мог лечь и сам, но помочь себе позволил. Уже очутившись в кровати, он не отпустил плеча медсестры, продолжая крепко держаться. — Вы чего, Иван?! — испугалась она. Взяв ее за запястье, он посмотрел с мольбой ей в глаза: — Не пускайте ко мне никого сегодня, я очень прошу. — Как скажете, — пролепетала она. — Отпустите только, не пугайте! — Извините, — сказал Ваня, отпуская руку. Через короткое время сделали укол, как показалось самому Ване, снотворного — голова после него начала тяжелеть невероятно, и он заснул. Спалось, однако, беспокойно, а пробуждение было и того хуже — в коридоре слышались крики. Ваня открыл глаза и, подтянув повыше одеяло, взволнованно уставился на дверь. — Время посещения не окончено, мне нужно поговорить! — возмущенно кричал неизвестный за дверью. Ване голос показался знакомым, но кто это был, понять не мог. Это точно была не мама. Тем не менее кровь в жилах начала застывать. Что-то подсказывало, что это по его душу, и встрече этой рад он не будет. — Бардак! — дверь открылась, и ругающийся, только заметив Ваню, в безмолвии застыл в дверях. — Привет… Ваня нервно сглотнул, пытаясь развидеть то, что перед ним предстало: на пороге его палаты в пальто нараспашку, красный как помидор, помятый и растрепанный, в упор на него глядел Антон.