Огни нашего неба

Берлин встретил моросящим дождем и ветром, но казалось, что такая погода здесь ненадолго — все время полета виделось ясное небо, и только на снижении самолет вошел в плотную пелену облаков. Марьяна погрузилась в чтение и лишь иногда посматривала на Ваню, пытаясь угадать его мысли и настроения в конкретный момент. После случая в аэропорте Москвы он не выглядел обеспокоенным, в отличие от нее, или же просто научился хорошо скрывать эмоции. Ловя ее взгляды, он тут же отвечал привычной тёплой улыбкой, и от этого на сердце Марьяны сразу становилось полегче. В те секунды, когда она оказывалась в его объятиях, когда он улыбался ей, девушка чувствовала себя счастливой и защищенной как никогда. Сейчас она была бы рада убедить себя, что все, что осталось в Москве, теперь не имеет значения. Но это была бы слишком глупая ложь. — Не заходи только в соцсети, — предупредил Ваня, когда, выйдя из самолета, Марьяна достала из кармана телефон. — Сейчас лучше вообще не светиться. — Я понимаю… Всего лишь убрала авиарежим, — виновато опустила взгляд она и, спрятав телефон обратно, больше старалась при Ване его не доставать. По-хорошему, единственное, что стоило сделать — вытащить сим-карты из телефонов и сжечь их к чертям, только бы оставаться в неведении, что происходит вне этого нового мира, куда они сбежали каких-то три-четыре часа назад. Но отдельные ниточки тянулись куда дальше, чем границы любых стран, и были слишком прочны — оборвать невозможно. От аэропорта ехали долго. Ваня иногда обращал внимание девушки на достопримечательности, мимо которых мчалось такси, а она послушно кивала, в душе мечтая побыстрее оказаться в квартире и просто отдохнуть с дороги. Новый город, новая страна — всегда интересно и захватывающе, но перед основательным знакомством стоило немного перевести дух. Машина остановилась возле пятиэтажки, расположенной прям у дороги, за которой виднелся небольшой, но густой парк. «Почти как в Москве», — подумала Марьяна. Дом казался новым, очень аккуратным и чистым — будто фасад только вчера вымыли с мылом. Мэр успела заметить, что двумя улицами ранее похожие, но старые дома были разрисованы граффити. Она уже видела, что характер города был довольно разносторонним. Возле подъезда рос газон, идеально подстриженные кусты розовели маленькими цветами. Мэр вышла из машины и остановилась у подъезда. Водитель помог вытащить вещи. — Здесь очень… мило, — сказала девушка, осматриваясь вокруг. — Внутри тоже должно быть хорошо, — ответил Ваня. — И удобно. Заметь, везде идеально ровная поверхность. Только когда он сказал об этом, Мэр действительно обратила внимание. — И правда… Но в московском доме вроде все было удобно сделано. — Потому что он новый. Не думал, что буду рад покупке квартиры там из-за этого… — вздохнул Ваня. — Чемодан нам сейчас поднимут. Что, пойдем знакомиться с квартирой? — Ты ее еще не видел? — Только на фотографиях. На лифте на третий этаж, затем сразу дверь слева. Первой через порог переступила Марьяна, и пространство квартиры тут же встретило ее полутьмой. Оглядевшись, она увидела зашторенные окна впереди и справа. — Сколько здесь комнат? — спросила девушка. — Это студия, — ответил Ваня, закрывая дверь. Спустя несколько секунд щелкнул выключатель, и прихожая озарилась спокойным, холодноватым светом встроенных в потолок светодиодов. — Так получше, правда? — Определённо, — ответила Мэр и, выпустив Куму, скинула кроссовки и медленно прошла вперёд. Квартира оказалась просторной, но неожиданно в тёмных тонах. Приглушенно-синие стены, серый ковролин на полу. Светлые акценты были лишь в шкафах и тумбах, сочетавших тёмное и светлое дерево. Что радовало, здесь уже была вся мебель. У окна полукругом стояла пара кресел и журнальный столик, и даже кровать у стены посередине комнаты, большая, широкая, была полностью застелена. Пройдя к окну, девушка распахнула тяжёлые, от пола до потолка, шторы, и ахнула. Окна также оказались во всю высоту стен, и отсюда было очень хорошо видно все, что происходит на улице — как проходят мимо дома люди, не спеша проезжают по дороге автобусы. Вдали виднелся шпиль телебашни — почти везде, где они останавливались, это был неотъемлемый элемент видов из окна. Разве что в Москве Останкинскую видно не было. Зато было видно башни Сити, в пасмурные и туманные дни крыши которых прятались в дымчатых облаках. Это Марьяна помнила. Она обернулась, еще раз окинув взглядом всю квартиру. В дневном свете интерьер выглядел менее строго, зеркальные двери гардероба визуально увеличивали пространство. — Как будто номер в отеле… — сказала Марьяна. — Такой минимализм. — Мне показалось, что идеально, — Ваня все это время следовал за ней. — Ничего лишнего. Хотелось темный интерьер, но чтобы не делать ремонт. — Но какие-то вещи надо будет покупать. — Конечно. Но это не голая коробка. Здесь даже можно спокойно переночевать, не летя в первый же день в магазин «все для дома». И Ваня был прав. Да и в целом не хотелось бежать куда-то, что-то покупать. И даже Марьяна не испытывала энтузиазма вить гнездышко, хотя всегда стремилась создать вокруг себя что-то уютное и красивое. Хотелось просто проводить время друг с другом, не теряя ни секунды на пустяки. Устраивать день шопинга придется, но не сейчас — как минимум, Ваню напрягал объем вещей Мэр, которые она взяла с собой. Похолодать может в любой момент, тёплой одежды у неё почти не было. Разбирали чемодан вместе, сидя на полу. Ваня хотел сначала выложить все и разобрать, но Мэр спешила тут же разнести вещи по местам. Поднималась с пола, порхала бабочкой по комнате, постоянно спрашивая, что куда лучше положить. Лишь сейчас она убедилась, что Ваня полюбил темные цвета — в чемодане оказалось много черных футболок и кофт. При ней же за эти дни он носил только белое и серое. Больше никаких ярких цветов, как раньше. За одеждой лежала разная техника, папки с документами. Марьяна увидела на дне чемодана большой блокнот, на обложке которого была нарисована сакура, и потянула его за уголок. — Ой, какая тетрадь красивая… Заметив это, Ваня нервно дернулся и тут же перехватил ее руку. От неожиданности Мэр выронила находку. — П-прости, — он тут же отпустил ее и потупил взгляд вниз. — Там мои рисунки. — Если не хочешь, я не буду смотреть… — она протянула блокнот ему, но он не стал его брать. — Да нет, почему… Посмотри. Там ничего секретного. Не знаю, что на меня нашло. Девушка осторожно открыла блокнот, наблюдая за реакцией Вани. Перелистнув первую страницу, она задержала дыхание. То самое озеро в окрестностях Отару. Заснеженные горы, еловые ветки, обрамляющие пейзаж — как будто он рисовал с натуры. — Ты же не фотографировал его тогда… — сказала Мэр. — И так точно все запомнил. — Не уверен, что хорошо передал текстуру льда, — ответил Ваня. — В красках было бы интересней, но у меня был только карандаш. — Удивительно… — прошептала девушка, проведя пальцами по карандашным линиям. Она стала листать дальше. Пейзажи Саппоро. Улицы, дома, парки… Затем на страницах появилась Кума. Забавный пухлый медвежонок — зарисовка ее спящей на лежанке, с игрушкой и отдельно — мордочка крупным планом. — Очень фотогеничная собака, — улыбнулась Мэр. На страницах встречались и зарисовки дома Вани в селе, степь. Все рисунки очень тяготели к реальности. Никаких небрежных линий, упрощений. Все было прорисовано кропотливо и точно. Когда Мэр перелистнула следующую страницу, то ответ, почему Ваня изначально схватился за блокнот, тут же пришел сам. — Это… я? — тихо спросила она. На рисунке девушка с обнаженной спиной сидела вполоборота, подняв взгляд больших темных глаз вверх. Текстура волос, румянец на щеках, пухлые губы — все до мельчайших деталей. — Не похожа, соглашусь. В жизни лучше, — усмехнулся Ваня, густо покраснев. Следующий рисунок — она в белом платье и шляпке среди цветов. Одна из прогулок в Саппоро, Марьяна помнила. Затем — портрет, на котором она улыбается. Дальше рисунки становились хаотичнее, штрихи казались слишком быстрыми, нервными. Некоторые были заброшены, и только по нескольким линиям можно было догадаться, что Ваня хотел изобразить. — Это все невозможно красиво… — девушка закрыла альбом и протянула его Ване, боясь посмотреть в глаза. Несмотря на то, что многие рисунки имели к ней прямое отношение, создавалось ощущение, что она только что вытряхнула ящик с его бельём. — И ужасно бестолково, — добавил он, отбросив его в сторону. — Не говори так. Для меня твои рисунки — самое лучшее в мире искусство. Ваня вновь усмехнулся и помотал головой. Мэр приподнялась на коленях и села напротив. Ладонь нежно легла на его щеку. — Я еще и крестиком вышивать умею… — выдохнул парень. — А вот это врешь! Зато еще на гитаре точно играешь. Ее взгляд метался от его глаз к губам. Он хотел что-то еще возразить, но она не дала. Поцелуй медленный, глубокий. Его руки коснулись плеч девушки. Чуть сжав их, он подался вперед, но тут же оборвал поцелуй. — У нас еще много вещей… Мэр в непонимании смотрела на него. К чему эта глупая борьба с самим собой? Его прикосновения, даже самые легкие, говорили совсем другое и не могли лгать. «И, как всегда, не так много времени», — подумала она, но говорить ничего не стала. Вернувшись на свое место, девушка продолжила выкладывать вещи. Ваня переложил свою стопочку на кровать и, поднявшись с пола, направился к шкафу. Рылся дольше нужного, перекладывал все с места на место и не оборачивался к Мэр. Она была желанна. Вновь касаться её, наслаждаться одним только взглядом на ее тело — долгое время он мог только мечтать. Но теперь моменты близости казались роскошью, часто пользоваться которой — преступление. Он не мог объяснить это себе, а тем более ей. День обещал завершиться благополучно. Вечером они вместе вышли в магазин у дома, и Марьяна смогла приготовить ужин. Но лишь когда Ваня вышел в прихожую и вернулся из нее с телефоном в руках, она поняла, что идиллии сегодня не будет. Остановившись у окна, он медленно положил его перед собой и какое-то время смотрел в пустой черный экран. Увидев это, Марьяна застыла поодаль, только сейчас поняв, что Ваня так и не включал телефон с момента прилета. Несколько удивил ее и факт того, что экран телефона был разбит. Ваня всегда к своей технике относился аккуратно. Он нажал на кнопку, и, вспыхнув светом, телефон проиграл мелодию заставки. Затем Ваня вновь, склонившись над ним, уставил взгляд в потухший экран. Ничего не нажимая, ничего не делая. — Думаешь… — начала было Марьяна. — Я знаю, — оборвал он. — Когда они перезвонят — вопрос одной-двух минут. Я включаю телефон, и сразу приходит сообщение. — Родители ничего не знали, как и я?.. В ответ Ваня лишь посмотрел на нее тем новым, полным боли взглядом, от которого душа сжималась в маленький жалкий комок. Ваня ждал. Телефон молчал, усиливая напряжение, но вдруг разразился вибрацией и пополз к краю столика. Мэр хотела уйти, не смотреть. Свидетель здесь был опасен. Но не смогла. Лишь застыла, видя, как дрожат руки Вани, когда он отвечал на звонок. Он был прав — звонила мама. — Вань, я ничего не понимаю… Что происходит? Где ты? — первые же ее слова дали понять все — она знает, и она в ужасе. — Мам, я… — начал было он, но вдруг осекся. — Не беспокойся, пожалуйста. — Вань, умоляю, скажи нормально! — от дрожи в её голосе парень чувствовал, как мучительно громыхает в груди сердце. Он выдохнул. Лгать смысла нет. Лгать сил нет. Ничего больше нет. Он не видел эти проклятые фотографии, но знает, что они есть. Знает, что именно они — причина всего, что происходит сейчас. От него хотели одного — честности. Понять, что с ним, где он. Сыпались причитания — сердце чувствовало, что что-то не так; вот почему он так долго не приезжал, оказывается; надо было еще зимой забирать его домой. Что мог, он стал рассказывать. Говоря не все, лишь в общих чертах. Да, есть проблемы со здоровьем. Нет, не беспокойтесь, это решаемо. Ничего страшного. Нет, не надо прилетать. Все под контролем. Нет, я не скажу, где я. Не проси. Нет, пожалуйста. Успокойся, успокойся, успокойся, не надо… В какой-то момент на эмоциях он почти начал кричать. Частично Марьяна слышала голос на том конце трубки, и, когда до ее слуха донесся всхлип, она не выдержала и, сорвавшись, побежала к ванной. Не слышать, не думать об этом! Зачем, зачем она все это видела… Но, добежав до двери ванной, девушка развернулась и припала к стене. Почему же она хочет скрыться, бежит от него сейчас? Она, обещавшая разделить его боль, в первую трудную минуту, когда ему понадобится поддержка, вдруг не может это выдержать? — Мам, пожалуйста! Когда настанет время, я приеду сам. Но сейчас никак. Простите, — крик резко сменился шепотом, и Мэр обернулась к Ване. — Я люблю вас. Я очень вас люблю. Прости меня за это… Я буду звонить. Я не пропаду, клянусь. Прости… Когда он положил телефон обратно, руки трястись перестали. Ваня сгорбился и опустил голову вниз. Девушка стояла у стены. Она знала, что должна, но не знала, что может сказать ему сейчас. — Вот об этом я и говорил… — прошептал он, указав на телефон. — Я просто разнесу к чертям жизни всех, кто мне дорог. И твою в том числе. — Нет… Не надо, Вань, — она замотала головой и, тут же подбежав к нему, опустилась на пол. Холодные руки потянулись к его коленям, но тут же, поняв свою ошибку, она обхватила его запястья. — Это не так, пожалуйста… — Так! Ты полетела со мной, и теперь из-за меня тебе не дадут покоя. Люди запомнят это, от последствий не уйти. — Нет, Вань. Это был мой выбор… — И это лишь одна из сторон… Вернись я домой или, не дай бог, прилети ко мне мать так же, как ты, что она увидит? Прикованную к инвалидному креслу обузу, пожизненное напоминание о том, что не доглядела, хоть это и ни хрена не так… Защита и опора, которая без поручней в туалете скорее намочится под себя… — Перестань! — закричала девушка. — Я не могу это слышать! — Но все так и есть, — с горечью усмехнулся он и, смахнув слезу со щеки Мэр, обхватил ее предплечья и потянул вверх. — Марьян, прошу, встань с пола. Она вырвалась и, отшатнувшись, поднялась. — Я… Я не понимала и вряд ли пойму, почему ты считаешь, что все, что с тобой случилось, не позволяет тебя любить и быть с тобой! Как будто ты опасный зверь, которого нужно держать в клетке. Но это же не так! — Любить? Это жертва. Вся ваша любовь теперь — это жертва собой. Своим счастьем, своей жизнью. Лучшей жизнью, которая могла бы быть. Разве ты до сих пор это не понимаешь?.. — Да, когда я узнала, что с тобой, меня охватил ужас, и ты это видел. Но не потому, что теперь ты какой-то не такой. Не иметь возможности ходить — страшно и ужасно, да. Буду честной — моё сердце рвётся на куски, и мне очень жаль, что теперь все так. Жаль, но не жалко. Я не жалею тебя, потому что знаю, что ты сильный. И мне хотелось бы, чтобы ты тоже помнил об этом. Хотя я в полной мере не осознаю, какого тебе. Я не на твоем месте. Но жизнь не закончена, она продолжается! Люди с похожими травмами обретают жизнь еще более счастливую, чем была до трагедий. Коляска не делает тебя хуже и слабее. Я тебя люблю, как и прежде. Это не изменилось. И буду любить за двоих, если понадобится… И знаю, что в твоей жизни не я одна так тебя люблю. Ты важен и нужен. «Человек с ограниченными возможностями» — штамп. Не существует таких людей. Ограничения только в голове, и ты сам вправе решать — жить с ними или разрушить их… Она обессиленно села обратно и прислонилась спиной к кровати. На сегодня, казалось, все слова закончились. Услышит ли ее Ваня, поймет — покажет время. Он сидел и смотрел на нее, но вдруг закивал и устало потер лицо, будто сгоняя наваждение. Руки легли на обручи колес. Остановившись возле девушки, он подвинулся к краю сиденья. — Что ты хочешь? — Мэр смотрела на него с непониманием. — Сесть рядом… — Не надо, Вань, — она пересела на кровать. Теперь их глаза были на одном уровне. — Прости… Я не хочу, чтобы ты плакала из-за меня. Не хочу, чтобы кто-либо вообще плакал из-за меня. Не хочу больше причинять боль… Но не получается. — Пока ты сам с ней живёшь, все, кто тебя любит, будут пытаться забрать её. И это не жертва. Это… естественно. Пойми, ты ни в чем не виноват. Ты не должен винить себя во всем, что произошло. Она смотрела в его глаза, от переживаний и сдерживаемых слез потемневшие от светло-изумрудного до малахитового. По-детски светлые и большие глаза, выделяющиеся на лице взрослого мужчины. Марьяна видела все изменения, произошедшие в нем. Она чувствовала похожие изменения и в себе: они дети, в один миг проснувшиеся во взрослом мире без права вернуться и дожить отнятые деньки легкой и беззаботной жизни. Ваня сжал зубы и закрыл глаза, не выдержав ее взгляд. Она во многом была права. Но сила — совсем не то, что было в нем в эту минуту. Поднявшись, она обошла его и встала позади. Коснулась плеч и, склонившись, обняла его. Он отвернулся от нее, но по тому, как дрогнула его грудь, Мэр поняла причину. Он молчал. Она лишь крепче прижималась к нему, будто в желании согреть ни сколько тело, сколько душу. — День был долгий. Мы оба устали… Ее шепот теплым дыханием защекотал мочку уха. Парень нервно повел плечом от пробежавших по шее мурашек и отвернулся в другую сторону. Тогда она взяла его руку и легонько потянула за собой. Он повиновался, не задавая вопросов, не проявляя никакого живого интереса. Пройдя до ванной комнаты, девушка открыла дверь и включила свет. Синий кафель стен сильно контрастировал с большой белоснежной ванной в углу напротив входа. Когда Марьяна впервые зашла сюда днем, то удивилась. Казалось, в плане удобства это будет не очень. Ваня уверял в обратном и что разницы ему особо нет. — Мэр… — вздохнул парень, поняв, что она хочет. Места на двоих здесь было достаточно. Она включила воду, вылила несколько капель геля для душа в ванну и, обернувшись, взялась за края футболки Вани. — Просто доверься мне, прошу… — сказала Марьяна и легонько потянула ее вверх, надеясь, что он не станет ей противиться. Еще раз тяжко вздохнув, он поднял руки вверх, позволяя снять футболку. Девушка отбросила ее на тумбу у стиральной машины и вновь взяла руку Вани, теперь ожидая его действий. Он колебался. Не то состояние, не те настроения. После разговора с матерью душа вывернута и вытряхнута. Он знает, что Мэр хочет сделать как лучше. Мэр надеется излечить его всеми возможными способами — в этот момент, в этой жизни, здесь и сейчас. Ладно, пусть будет по-твоему… Пока я рву на части и твою душу, лечи меня, родная, отдавай себя полностью… …Неужели ты этого правда хочешь? Рука ложится на талию девушки. От ощущения под ладонью её изгибов живот тянет волной приятного тепла. Тело не обманешь. Но волна идет ниже, нарастает и тут же обрывается. Затем появляется вновь, и, спускаясь вниз, вновь обрывается. Насколько приятно поначалу, настолько же мучительно под конец, когда она исчезает. Каждый раз — как короткое замыкание, не позволяющее току свободно идти по проводам. Пальцы соскальзывают ниже. Он неловко хватается за края ее топа и также плавно снимает его. Глаза с трепетом и страхом одновременно не могут перестать смотреть на нее. Нет, она не стала лучше. Она стала идеальнее. Взрослее. Женственнее. Марьяна смотрела на него в ответ. Взгляд блуждал по его рукам и торсу, выдававшим месяцы тренировок и нагрузок. Это можно было назвать красивым, но вся наивность этого замечания разрушалась при осознании, почему появилась такая физическая форма. Ваня не пытался закрыться. Они смотрели друг на друга с жадностью подростков, впервые открывших для себя красоту новой, взрослой любви. Но этот этап был пройден давно. Теперь желание было только одно: узнать друг друга так же близко, как это было в той, другой жизни. — Что мы делаем?.. — тихо спросил Ваня. — Теплая ванна пойдет на пользу, — ответила Марьяна. Он медлил. Худшее, что могла, девушка уже видела — шрам на спине, расколовший все его существо на «до и после». Но, как бы ни было прошлой ночью, за это время она еще не видела его полностью без одежды. Преодолеть сомнение казалось невозможным. Вода в ванне тем временем набралась до половины. — Я дальше сам… Марьяна кивнула и отошла немного в сторону, отвернувшись. Ему сложно, она это понимала. Каждый шаг все ещё требовал осторожности. Но Ваня позволил ей привести его сюда. Он позволяет делать то, что она хочет. Он доверяется ей. Когда вся оставшаяся одежда оказалась на полу смятой кучкой, он пересел на бортик ванны. Затем, как перед нырянием, немного подождал и уже медленно, плавно погрузился в воду. Ощущение тепла тут же обволокло, расслабило, как мягкая постель. Он долго не лежал в воде. Становилось… хорошо. Но недостаточно. Ваня заметил, что девушка стояла вполоборота и улыбалась, смотря на него. Глубоко вдохнув, он перестал держаться за бортики, закрыл глаза и полностью опустился под воду. Невесомость, невероятное спокойствие почувствовались во всем теле мгновенно. И даже мысли в голове вдруг стихли и замерли, позволяя полностью расслабиться. Лишь до момента, когда Мэр подхватила его голову, заставляя выйти на поверхность. — Утонуть не дам, не надейся… — она склонилась над ним, продолжая удерживать. — Ты в порядке?.. Ваня кивнул и слегка приподнялся, уступая место. Тогда девушка аккуратно зашла в воду и опустилась напротив него. Ванна заполнилась почти до краев. Терпко, бодряще пахло древесно-ментоловым гелем для душа. Облачка пены, переливаясь радугой в свете лампы, расползались по всей ванне. Марьяна распустила волосы, и от влажности отдельные прядки тут же стали завиваться. Она протянула руку вперёд и коснулась его колена, но тут же убрала, опомнившись. Ваня перехватил её и с нежностью сжал в своей. — Прости, не привыкну… — сказала Марьяна. — Всё нормально. Значит, забываешь. — Забываю… — Я тоже забываю. Иногда. Марьяна перевернулась на спину, подплыла к нему и осторожно положила голову на плечо. — Я всегда любил плавать, но, когда стал ходить в бассейн в центре, полюбил воду еще больше, — Ваня зачерпнул в ладонь немного пены и сдул ее. — В ней чувствуешь свободу и легкость. Ничего не мешает движению… Делиться некоторыми мыслями иногда казалось бестолковым, но сейчас хотелось. Понять, в чем именно состояла магия, Ване было сложно — то ли из-за близости Марьяны, то ли так действовало тепло воды, но ему правда стало чуть легче. Девушка, казалось, это чувствовала. Губы коснулись ее волос. От влажных прядей шел запах аэропорта, улицы и парфюма — незнакомого и «взрослого». Раньше волосы Мэр пахли яблочным шампунем, он это прекрасно помнил. Что-то девичье, легкое. Пальцы начинают перебирать кудрявые пряди. Интересно, после ванны она будет выпрямлять их, ворча перед зеркалом, как раньше? Всегда не любила, не принимала эту свою сторону. Девушка продолжала лежать на его груди, задумчиво смотря на воду. Как кошка, нашедшая больное место, она обнимала его в надежде, что буря в душе стихнет, боль сгладится. Он должен был стать ей надежным плечом. Теперь же она спасает его из омута слабости, в который он погружается каждый раз все глубже. Все перевернулось. Не так должно было быть… — Спасибо, что со мной… — прошептал Ваня. Марьяна приподнялась и с непониманием посмотрела в его глаза. За что благодарность? Неужели и ты, Ваня, так ничего до сих пор и не понял? Подтянувшись вперед, она вдруг прильнула к его губам, и он тут же ощутил, как ее кожа покрылась мурашками. Сердце забилось чаще. Ваня крепче обнял ее, не размыкая поцелуй. Рука медленно провела вверх по ее спине, затем вниз. Девушка выгнулась. Приятно. Очень приятно. Прикосновения в ответ — легкие, до обозначенных границ, не далее. Этот урок она усвоила. В каждой такой минуте хотелось раствориться, задержать её подольше и запомнить во всех подробностях. Взгляды глаза в глаза, нежность поцелуев, соприкосновение обнажённых тел. Большее было невозможно. Но большее было и не нужно. Мэр сомневалась, что он позволит, но напрасно. Так, когда вода стала остывать, она бережно вымыла его голову, затем перешла к шее, плечам, спине, после приняв в ответ то же. Ритуал совместного мытья возвращал мыслями куда-то в детство. Размаривало, начинало клонить в сон. Разбирали постель вместе. Теперь все делали вместе. Белое постельное белье, шуршащее, пахнущее свежестью, лишь усиливало схожесть квартиры с номером в отеле. Мэр знала, что это ощущение у нее вряд ли пройдет. Квартира в Москве воспринималась неким домом — вторым, третьим после Сахалина и Саппоро, кратковременным, но домом. Здесь же она явно чувствовала себя гостем. Разница состояла лишь в том, что становиться гостем в жизни Вани она была не готова. С улицы в квартиру тянулся свет фонарей, но девушка настояла на том, чтобы шторы оставались не задернутыми. Телевизор у стены напротив кровати позволял посмотреть любой найденный в интернете фильм. Мэр ткнула в случайную новинку. За все время просмотра она замечала, что мысли Вани находятся где-то далеко, происходящее на экране его не трогало. От усталости ли, тёплой ванны, насыщенного событиями дня или переживаний — оставалось только гадать. Мэр подвинулась ещё ближе, нырнула под одеяло Вани, обращая внимание на себя. Сонно моргнув, он потрепал её по волосам, но тут же медленно склонил голову вниз и вскоре задремал. Тогда она тихонько выключила телевизор и вновь легла в его объятия. Несмотря ни на что, в этом крохотном мирке на двоих чувствовался покой. Марьяна точно знала, что сегодня буря стихла.

***

Уже на следующий день телефоны разрывались от сообщений и звонков. В разное время звонили и Эдвард, и родители Марьяны. Активно в течение дня писала Юко, сообщая последние новости — они с группой вновь в Токио, все дела идут в гору, но по подруге скучается. Подробности, как идут дела у неё, Марьяна пока не раскрывала. Увидев во время завтрака входящий от Эда, она сразу включила громкую связь — это был первый звонок с момента расставания в Москве. — Я не знаю, на сколько это теперь, но вам двоим лучше полностью залечь на дно, — чуть ли не первым делом сказал Эд. — Уже все задолбали вопросами и меня в том числе. Особенно журналисты. — Знаем, Эд. Представляем… — вздохнула Марьяна. — Вплоть до теорий заговоров. Это полный треш, — продолжал он. — Надеюсь, у вас там все в порядке. — Вполне, — отозвался Ваня. — Разве что узнали об этом действительно все. — Мне жаль… — сказал Эд, тут же поняв, что именно это значит. — А мне жаль, что тебе приходится разгребать последствия в том числе. — Брось. У меня все в норме. — С другой стороны, скрывать больше мне нечего. Но и говорить об этом я не готов. — Время покажет, — ответил Эд. — Просто… переждите шумиху. — Я в принципе не уверен, что вернусь в сеть, — вдруг сказал Ваня. — Что?! — хором спросили Эдвард и Мэр. — Пока все говорит о том, что возвращаться не стоит. Эд прав: время покажет. — Но многие любят тебя! — воскликнул Эд. — Однажды все уляжется и придет в норму. — Надо искать новые пути в том числе, — неопределенно сказал Ваня. — Но не будем обо мне. Надеюсь, я не испортил твой отдых, Эд… — Не бери на себя слишком много, друг мой, — хохотнул парень. — А если серьезно, то все хорошо. Через пару часов выезжаем к морю. Буду слать фотки. От вас кстати тоже буду ждать. После разговора Ваня включил вредного ребенка и сам перемыл посуду, чуть ли не силой оттащив Мэр от раковины. Спорить девушка не стала — день впереди предстоял длинный, стоило все же добраться до магазинов, а напряжение с утра вряд ли можно было назвать хорошим попутчиком. — Искать новые пути… — повторила она его фразу, дождавшись окончания мытья посуды — к тому времени Ваня стал выглядеть спокойнее. — Например? — Не знаю, Марь… — он пожал плечами. — Музыка, скажем. Можно попробовать. В крайнем случае, стану дизайнером на фрилансе. Тоже нормальный вариант. — Люди помнят и действительно любят тебя. Ты правда нужен многим… — Больше не ревнуешь? — прищурился Ваня, припомнив прошлое. Еще год назад девушка явно была не рада повышенному вниманию, особенно — к нему. — Нет, не ревную… — Я ничего такого не сделал. — Сделал. А потому со временем тебя примут и поддержат… О чем-то похожем мы говорили вчера, разве нет? — Это совсем другое… — возразил Ваня. — Одно дело — близкие люди. Другое — публичность, от которой сейчас я бы хотел избавиться. Ты разве не думала о том же? — Думала, и причем не так давно. Но… Это же ведь тоже люди, которым ты важен. Разве не здорово знать, что ты приносишь в их жизнь что-то хорошее, доброе? Вновь эта вселенская грусть в глазах, качание головой. Он посмотрел на Мэр, и грусть сменилась легкой улыбкой. — Здорово… Приоритеты меняются, Марьяш. Ты сама знаешь это… — он помолчал, но вдруг резко накинул маску беззаботности. — А вообще, давай собираться. Не хочу торчать дома, у нас очень много планов на сегодня. И с меня экскурсия по городу!.. Марьяна скрестила руки на груди. Она оставалась серьёзной. — Я знаю, что ты хочешь поддержать меня, — сказал Ваня. — Но… Наша известность — не то, о чем я хочу думать сейчас. На сегодня от неё лишь проблемы. Ты здесь, со мной, и единственное, о чем я мечтаю — проводить время вместе, куда-то ходить, набираться хороших впечатлений… «Пока это возможно…» — подумали одновременно оба, но вслух говорить эту мысль не стали. Родители Марьяны были обеспокоены также, но она убеждала их, что все пока в порядке. Ваня тем временем готовился звонить Ларе, зная, что её помощь ещё понадобится вновь. Но пока стояли простые, тихие, полные света и нежности предосенние дни. Вдвоём было хорошо так, как никогда прежде. Надежда на то, что вместе преодолеть можно все, теплилась. Вера крепла.