Огни нашего неба

— Мне обязательно брать его? Девушка повертелась перед зеркалом и еще раз с тоской оглядела себя сверху вниз. Поймав в отражении взгляд Вани, вздохнула и состроила жалобную гримаску. — Очень красивый кардиган, чего ты? Теплый, и тебе идет. — Красивый, — она потрогала ткань и еще раз повернулась в другую сторону. — И мягкий. И длинный. И белый цвет мне нравится. Но тяжелый. А если будет тепло? Я его не увезу… — Зато шерсть, — парень тронул рукав и отъехал в сторону. — Увезешь, места в чемодане хватит. Можем посмотреть куртку. — Не хочу куртку, дома их полно. Теперь уже вздохнул Ваня. Что и говорить, он определенно подзабыл, какого ходить по магазинам с девушкой. Значительно дольше по времени, чем если бы он был один, плюс пачка сомнений и претензий к каждой хоть малость приглянувшейся вещи. Благо почти все нужное взяли, шопинг подходил к концу. — Не знаю, мне все нравится. Ладно, думай пока, а я тогда сейчас кое-что себе еще посмотрю, — сказал он и, не успела Мэр среагировать, направился куда-то в сторону мужского отдела. Она пожала плечами и, застегнув кардиган, засунула руки в рукава. Даже так вполне мило. Ладно, красиво и тепло, не поспоришь. А это главное. Берем. Девушка сняла кардиган и, приподнявшись на носочках, оглянулась. Ваню видно не было. — Ну и где ты… Магазин был наполнен людьми. Мэр пошла вглубь торгового зала. Ваня нашелся между мужским и женским отделом, в вешалках с платьями. На коленях у него лежал, судя по всему, костюм. В руках он вертел платье кремового цвета. — Икс-эс, я правильно же помню? — спросил он. — Да… Что ты делаешь? — Пойдем в примерочную, — он отдал ей платье. — Просто примерь его. Если подойдет и тебе понравится, возьмем. Если нет — выбери любое другое. — Оно мне нравится. Но у меня небольшое дежавю, — улыбнулась Марьяна. — И оно, скорее всего, верное, — загадочно ответил Ваня. В примерочной он попросил ему не показываться и в то же время сам к ней не вышел. Примерив платье, девушка какое-то время в недоумении смотрела на свое отражение. Было очень непривычно видеть себя в таком наряде. Красиво, даже очень. Платье легкое, воздушное, почти невесомое. Летящий подол из нескольких слоев прозрачной ткани до колен. Очень… празднично. Последний раз она так одевалась на выступление в Токио. Ещё раньше — на их с Ваней свидание в октябре, вечность назад. Отсюда и дежавю… — Что все это значит? — спросила девушка, когда они вышли из магазина. Только услышав, что платье ей подошло, Ваня тут же радостно отправился на кассу. Кардиган и костюм также ушли с ними. Мэр не спорила, но и не понимала, что все это значит. — Завтра в семь мы идем в ресторан, — сказал Ваня. — Живая музыка, прекрасный вид, лучшее меню в городе — так говорят отзывы. Всех подробностей раскрывать не буду. — Боже, ты серьезно? — Да, — Ваня действительно смотрел на неё серьёзно. — Я приглашаю тебя на свидание. У нас давно не было настоящих свиданий. Столик забронирован. — У меня нет слов, — покачала головой девушка и, наклонившись, обняла его. — Сегодня вечером я хотел показать тебе набережную у Шпрее, погулять. Доедем? — Конечно доедем, — ответила Мэр. — Но сначала домой. Слегка похолодало, но дожди прошли, и вечером мягкий свет солнца ласкал город. Мэр захватила на прогулку с Ваней купленный кардиган и теперь шла, кутаясь в него, по широкой, просторной набережной, которая, несмотря на множество гуляющих, все равно оставалась свободна. Мимо проплывали прогулочные суда, скамейки уютно прятались в тени деревьев, но, даже несмотря на то, что день был проведен в движении, останавливаться не хотелось. — Как тебе здесь? — впервые спросил Ваня. Девушка задумчиво посмотрела по сторонам, и от паузы Ваня слегка занервничал. — Набережная красивая. — Я вообще про город. — Названия улиц приводят меня в шок, — засмеялась она. — Немецкий — явно не мой язык. А так… Не знаю. Москва осенью казалась серой, от этого немного грустной. Берлин серый сам по себе, но кажется каким-то… суровым. Но достопримечательности красивые, в центре мне нравится. — Кстати видишь впереди церковь? — Ваня указал пальцем. — Это Берлинский кафедральный собор, самый большой в Германии. И рядом с ним много музеев. — Был там? — Да, в прошлый раз. Если хочешь, на днях можем сходить. Там много интересного. А сегодня просто прогуляемся здесь. Прежде они уже побывали в центре. Ощущать себя туристами, беззаботно гуляющими по городу, было легко и приятно. Мэр видела, что Ване радостно, а еще — что он не думает здесь о ненужном внимании к нему людей, чувствует себя в городской толпе свободно. Такого не могло быть в Москве, особенно теперь, и девушка на деле, постепенно понимала, почему он так сюда рвался. Все это время он вел коляску сам, но вдруг остановился у воды и, сняв перчатки, положил руки на ограждение. — Отдохнем немного? — уточнила Марьяна. — Мы и так отдыхаем, — ответил Ваня. — Хочешь присесть? — Вовсе нет, — сказала она, заметив, что, хоть Ваня и не говорил, его руки определенно устали. — Мы кстати ни разу не катались на теплоходах, — парень проводил взглядом проплывающий кораблик. — Тоже вариант, чем заняться. Они ничего не планировали, не думали о времени — занятия находились накануне каждого нового дня или спонтанно в один момент. Предстоящее свидание, назначенное Ваней, было скорее исключением. Марьяна даже не пыталась что-то предугадать. Было невероятно хорошо, спокойно и уютно друг с другом. Оба понимали, что, если есть возможность жить каждой секундой, то ею надо пользоваться. Подул ветер, и Мэр, обняв Ваню сзади, прижалась щекой к его щеке. — Действительно хороший кардиган… — сказала она. — Ветер мягкий, но прохладный. А мне тепло. Хотя, может, это просто потому, что ты рядом. — Может, и так. Но не исключаем факт, что плохого я не советую, — самодовольно ответил Ваня и, немного помолчав, добавил: — Знаешь, давай все же подойдем немного ближе к собору. Он сейчас красиво освещен. — Давай. И… можно? — она тронула ручки коляски. — Да, конечно, — ответил он и, помявшись, убрал перчатки в карман куртки. Он не позволял никому везти коляску, помогать ему, за исключением редких случаев, до сих пор обычно ограничиваясь на похожие вопросы раздраженным «я сам». Но с Марьяной все было иначе. Она протягивала ему руку, а вместе с ней каждый раз — всю свою душу, и отвергнуть ее он не мог. Было бессмысленно что-то умалчивать — он знал, что она видит и чувствует его так же, как и он ее. И потому покорно уступал, с кроткой благодарностью принимая ее помощь. Пара, гуляющая по набережной, привлекала внимание. Совсем юные, любящие, счастливые. Прохожие иногда смотрели на них и улыбались. Да и нельзя было не улыбнуться при виде этих двоих, вообразить пусть даже на миг, что, через что бы они ни прошли в прошлом и что бы ни ждало их в будущем, между ними хоть когда-нибудь исчезнет та преданность и любовь, которыми светились их глаза, обращенные друг ко другу.

***

Предвкушение вечера в ресторане заставляло нервничать как перед первым свиданием. За час до выхода Марьяна заперлась в ванной, колдуя над прической и макияжем. Это все могло казаться прихотью, не столь важной и требующей тщательности, но вечер должен был пройти идеально, даже в мелочах. Она мечтала об этом, зная, что Ваня хотел бы того же. Девушка собрала волосы в элегантный низкий пучок, оставив пару закрученных локонов у лица, впервые за долгое время накрасила губы яркой, но не сильно броской помадой. Когда все было готово, она отошла подальше и с интересом осмотрела себя полностью. Отражение в зеркале ей очень нравилось. Такой она давно не видела себя. — Я готова, а ты? — когда она вернулась в комнату, то увидела, что Ваня надевает пиджак. Он обернулся и, посмотрев на нее, замер. Лицо тронула тёплая улыбка, он поправил пиджак и приблизился к Мэр. Несколько секунд полной тишины, но прекрасно говорящего обо всем взгляда. — И все же с платьем я не прогадал… Ты прекрасна, — прошептал парень. — Тебе тоже очень идёт этот костюм, — ответила Марьяна. — Спасибо, — Ваня тут же засиял от радости как маленький ребёнок. — Я не слишком сливаюсь с коляской? Я черный, она черная. Может, костюм стоило взять светлее? Покачав головой, она обхватила его лицо руками и поймала взгляд родных глаз: — Забудь о коляске, — прошептала девушка. С нежностью проведя по его лицу, она взяла Ваню за руку и повела к зеркалу. От увиденного в отражении на мгновение замерло сердце, но она не подала виду. — Посмотри на нас. Только на нас. Что ты видишь? Ваня с некой усталостью устремил взгляд вперед и тут же невольно опустил ниже, на коляску, про себя усмехнувшись, что сам первым делом смотрит на нее, а еще смеет раздражаться на других людей. Но рядом, близко-близко стояла Мэр, и смотреть на что-то кроме нее сейчас казалось преступлением. И только увидев, насколько красива в эту минуту была она, он смог увидеть картину в целом. Поразительную картину. Заметив перемену в его лице, Мэр улыбнулась. — Как будто мы собрались на красную дорожку Оскара, — немного помолчав, ответил он. Мэр понимала, что он почувствовал то же, что и она. — Вот именно. Как будто мы уже на ней. И знаем, что главная награда точно будет нашей. Она хотела добавить, что не хватает фотографа, способного запечатлеть их в этот момент, но поняла, что не надо. Как только Ваня увидел их отражение, девушка поняла, что он действительно на какое-то мгновение абстрагировался от коляски и удивился тому, что перед ним предстали совершенно другие люди. Невозможно красивые, уверенные, яркие. И они однозначно не могли не нравиться. Ресторан находился на третьем этаже высокого здания в центре города. Марьяна совершенно точно могла сказать, что в подобном месте еще не была. Высокие потолки, пол из, как ей показалось, мрамора, фигурные колонны, столики с белыми скатертями, подвязанными лентами, и цветы, много живых цветов. Теплый свет от люстр, кристаллы на которых бросали всюду мягкие переливчатые тени, наполнял весь зал тем же уютом, что и музыка. Чуть поодаль от столиков находились музыканты, репертуар которых стал понятен уже на второй песне. Мировая современная классика, только инструментальные версии. Девушка улыбнулась: ей здесь нравилось все больше и больше. Заняв свой столик у окон, они еще минуту сидели, не притрагиваясь к меню. Мэр подмечала все больше украшений. Ваня с интересом наблюдал за ней. — Здесь очень красиво, — тихо сказала девушка, невольно оглядываясь по сторонам. — И должно быть очень вкусно, — улыбнулся Ваня. — В этом не сомневаюсь. От меню разбегались глаза, и, если Марьяна без остановки указывала пальчиком во все новые и новые блюда, не в силах определиться, Ваня оказался сдержаннее и сделал выбор уже через несколько минут. Девушка перестала метаться лишь когда увидела совершенно поражающее взгляд мясное блюдо с рисом и овощами. Все это время Ваня поглядывал на нее и едва заметно хихикал: в такие моменты она его всегда очень умиляла. Заказ он озвучил сам, при этом Мэр с удивлением заметила, что на немецком. — Ты учишь язык? — Да, необходимость есть уже сейчас, от этого не уйти, — ответил Ваня. — Тем более если здесь жить. Не сказать, что все идет быстро и легко, но я пытаюсь. — Сколько всего еще я о тебе не знаю? — Уверен, немного. И это ненадолго, — таинственно сказал он. Когда подошел официант и, поставив перед каждым бокал, разлил из бутылки вино, девушка обратила непонимающий взгляд на Ваню. Ладони неприятно похолодели. — Что это? — Вино. — Ты будешь пить? — Мы. — Я не понимаю… — покачала головой Мэр. — В Германии вино можно с шестнадцати лет. — С каких пор ты пьешь? С каких пор можно пить мне? Иван в задумчивости поднял свой бокал и с прищуром проследил, как сквозь стекло дрожит на свету рубиновым цветом вино. — Истина в вине, как говорится. И иногда такая истина бывает очень кстати, — сказал он. — Сегодня такой случай. Не бойся. Девушка с сомнением посмотрела на Ваню, затем на бокал. Наивно было предполагать, что по-прежнему осталось хоть что-то, и вино перед ней — еще одно тому яркое подтверждение. Вздохнув, она взяла его. — За то, что мы вместе. За нас, — сказал Ваня. — За нас, — эхом повторила Мэр. Первый глоток и не глоток толком. Так, пригубить, едва почуять вкус. Спешно отставив бокал, она вновь посмотрела на Ваню, опасаясь его реакции. — Как будто что-то земляничное, — с сомнением замечает она. — Немного есть. — И все же я не понимаю… От родительской строгости и полного разноса, когда она попробовала на вечеринке алкогольный коктейль, до спокойного предложения выпить с ним вместе. Девушка не могла расслабиться и поверить, что никакого подвоха здесь нет. — Мэр, расслабься, прошу. Все в порядке. — В прошлый раз… — Считаю ли я, что поступил правильно? Да. Перегнул, не без этого. Но в целом прав. — А сейчас? — Я не собираюсь тебя спаивать. К тому же многое изменилось. — Я заметила. — Просто позволь этому вечеру быть таким. Немного спонтанным, неожиданным. Бояться и нервничать нет причин. Она слегка провела пальчиком по ножке бокала и склонила голову. В самом деле, пусть все будет так, как будет. Особенно сейчас. С Ваней было слишком хорошо, вокруг было слишком красиво. Ничто не должно было испортить это свидание. — Ты так и не говорила пока, как впечатления от книг, — сказал он. — Ой, — Марьяна захихикала. — Кто бы мог подумать: Ивангай и Марьяна Ро сидят в ресторане, пьют вино и говорят о книгах. Мне это кажется забавным. — А мне нет, — совершенно спокойно и серьезно ответил Ваня. — И, при всем желании, которого, честно говоря, нет, не вижу здесь Ивангая и Марьяну Ро. Эти персонажи сейчас покинули сцену. — Все в порядке, извини, — улыбнулась она. — Я прочитала пока совсем немного. — «Три товарища»? Я видел в самолете. — Да. А на тумбочке у кровати не видел? — Последнее время я только вижу тебя в своих объятиях. Мэр покачала головой, смотря на него влюбленным взглядом. — Классика идет не очень быстро, но мне нравится читать. Не знаю, какое-то особое ощущение приобщения к прекрасному. Пусть даже на время чтения, но все равно. — Рад, что тебе нравится. А когда прочитаешь, так вообще… — Плакать буду? Ты так и не сказал. — Я и не обещал сказать, — пожал плечами Ваня. — Даже если и да, это будут хорошие слезы. — Разве такие бывают… Если не от счастья. — Бывают. Про катарсис слышала? — Слышала. — Ну вот. Духовное очищение через сильные переживания. В основном от произведений искусства. — Мне кажется, мы пошли в глубокие материи, нам не положено, — засмеялась девушка и потянулась к бокалу. — И все же знаешь, переживаний сейчас не хочется. Еще тост? — Давай тост. — Чтобы все слезы были только от счастья. — Поддерживаю, но так не бывает, — покачал головой Ваня. — Я бы хотела, чтобы было так. Вновь звон бокала, и теперь вино кажется отчего-то более терпким. Но хорошо. Как-то невозможно хорошо видеть напротив улыбку и сияние глаз любимого человека и ни секунды не жалеть, что судьба свела спустя многие месяцы лишь сейчас. Все равно в душе остались только благодарность и любовь, ощущать вновь которые — великое счастье. Разговор тянется дальше. Мэр продолжает говорить о группе, о Юко, о жизни в Японии. О концерте и выступлении, запись которого она так пока и не показала Ване. В идеале он должен был присутствовать тогда с ней, но… Марьяна уверена, что успеет показать, и тогда он особенно поймет, чем она жила все это время. Ваня больше слушает, чем говорит, и Мэр замечает, что он постоянно на нее смотрит. Будто боится отвести взгляд, отчего она сразу исчезнет. Ресторан дышит, поет и движется, вовлекая в свой ритм каждого присутствующего. Пары в разное время встают и начинают танцевать в части зала, свободной от столиков. Ваня иногда посматривает на них с улыбкой и печалью одновременно. Он не любил и стеснялся танцевать всегда, но Мэр не могла избавиться от вопроса, пригласил бы он ее сейчас? Через час были съедены первые блюда, но не заказаны новые. Последний глоток вина ждал своей минуты на дне бокала. Девушка не чувствовала опьянение, но во всем теле появилась легкость. Впрочем, она не могла сказать, что это эффект вина. Разговоры, взгляды, время от времени — касания рук. Это пьянило куда хлеще. Музыканты закончили играть что-то из Стинга, Мэр не могла вспомнить название песни, и, стихнув на несколько секунд, заиграли вновь. Девушка вдруг резко встрепенулась и замерла. — О боже… — закрыв глаза, с особым блаженством сказала она. — Что? — Ваня видел, что все хорошо, но на что так отреагировала Мэр, не понял. — Песня… Он прислушался. «Wicked game». Старенькая, что-то из восьмидесятых. Он точно не помнил. — Эта? Да, она красивая. — Одна из любимых, пошли, пожалуйста, — вдруг заерзала Мэр. — Куда?! — Танцевать! — воскликнула девушка. Ее глаза теперь не светились, а горели восторженным огнем. Нервный смешок вырвался невольно. — Как? Мэр, я не могу… — Мы живём моментом, разве нет? Спонтанность и неожиданность, — она поднялась и взяла его за руку. — Когда, если не сейчас? Пожалуйста. Она ощущала, как он слегка тянет руку вниз, стремясь отпустить её. Но только бы не отпустил… Опасливо оглядываясь по сторонам, Ваня вздохнул и отъехал от стола. Глубже в зал, туда, где посвободнее, даже не замечая, что останавливается в центре. Мэр его вела, он вновь следовал за ней. От ее улыбки по коже пробежали мурашки, и тогда неважным стало все. Были он, она и музыка, звучащая, казалось, только для них. Мэр не отпускала его руку, не отводила взгляд, улыбалась только ему. Плавный шаг вперед, шаг назад, затем то же самое с другой стороны. Весь первый куплет он как завороженный смотрел на нее, не в силах шевельнуться. Воздух вдруг наполнился магией. Вот она берет его вторую руку, вновь шаг назад, шаг вперед. Каждое движение с какой-то невероятной грацией. Слов не было, но Ваня припев помнил и так. Самая высокая и долгая нота в нем — приятной дрожью. Музыка вдруг стала волной, множеством волн, которые будто гладили и ласкали девушку, становились ею самой, и нежность этих ощущений она изо всех сил стремилась передать ему. — Это просто, попробуй, — приблизившись к нему, шепнула она в ухо. — Чувствуй музыку. Как бы нелепо это не выглядело с его стороны, Ваня решает, что попробует, так и быть. Крутануть колеса назад, затем вперед. Плавный поворот. Следовать за ней, подстраиваться, чувствовать, держать руку. Чуть дальше, ближе, поворот. Мэр вдруг отпускает его и, кружась, отходит дальше прежнего. Но улыбается и тянется, выгибается, изгибается. Подол платья порхает как дымка, как тонкие, прозрачные крылья какой-нибудь сказочной феи. Затем, как балерина, девушка подбегает ближе к нему, вновь берет за руку и, так же кружась, оказывается в его объятиях, плавно присаживается ему на колени. Пара секунд — близко-близко, затем она вновь поднимается, не отпуская руки, и, смеясь, продолжает свой нехитрый танец. The world was on fire and no one could save me but you… Последний куплет. Ваня и сам уже не понимает, почему улыбается. Улыбается так, что к глазам подступают те самые «счастливые слезы», непонятные совершенно. Почему вдруг перестал думать о том, что не может и не умеет танцевать? Просто погружается во вдруг ставшие невесомыми секунды, в звуки музыки, в переливающийся теплый свет зала и в глаза любимой, запалившие живым огоньком не только его тело, но и душу, заставившие его пробудиться от тяжёлого сна. С последним аккордом она вновь опускается ему на колени, но теперь не встает, а замирает, уткнувшись Ване в шею. Дыхание частое, но легкое-легкое. Ваня осторожно проводит рукой по ее волосам, стремясь не помять прическу, и только сейчас замечает, что кто-то рядом хлопает. Сначала кто-то один, но постепенно аплодисменты нарастали. Мэр подняла голову и только сейчас увидела, что все это время многие люди за крайними столиками смотрели на них. Волнение и стеснение одновременно легкой дрожью пробежали от макушки до пяток. Скромно поблагодарив всех, они вернулись к своему столику. Тут же подошел официант, Ваня заказал десерт. — У меня как будто крылья выросли, — все еще часто дыша, сказала Мэр. — И сердце бьется. — И у меня… — улыбнулся Ваня. — Было… Хорошо. — Очень! А ты не хотел. — Ну, теперь буду знать, что на танцах крест ставить рановато. Произошедшее с технической точки зрения все еще казалось ему абсурдным, странным и неловким. Но в сравнении с полученными эмоциями это отходило на задний план. — Вот! Это правильно. Может, еще повторим попозже? — Обязательно, — ответил Ваня. Мэр показалось, что он вдруг подумал о чем-то совершенно другом, его лицо стало серьезным. Официант принес десерты. За окном было видно, как стремительно вечер близится к ночи. Марьяна с восторгом ребенка принялась за свою порцию красивого пирожного, консистенцией напоминающего тирамису, с клубникой и мармеладом, Ваня на одну треть съел кусок шоколадного торта и теперь задумчиво смотрел на девушку. — Марь, — осторожно позвал он. Она оторвалась от десерта и вопросительно взглянула на него. — Я должен тебе сказать кое-что. — Все в порядке? — его тон пугал. Вечер шел слишком идеально, что-то должно было быть не так. И, кажется, вот оно. — Да, наверное, да, — поспешно ответил он. — Но..? — Мы здесь дня… четыре? — задумчиво сказал он. — Я бы хотел, чтобы то, как проходят наши дни сейчас, продолжалось. — Я тоже, Вань... — Я действительно забыл, что можно быть таким счастливым, каким я вновь стал благодаря тебе. Я действительно не знал, что можно быть счастливым, сидя в инвалидной коляске. Но сейчас я счастлив, — сказал он, и от того, как светились его глаза, Мэр ощущала, что сейчас расчувствуется. Останавливало лишь непонимание, к чему он ведёт. — И безумно благодарен, что ты оказалась куда смелее и сильнее, чем я. Благодарен за то, что вижу тебя рядом. — Вань, я не хочу это говорить, но ты со мной честен, и я тоже хочу быть честной. Я тоже счастлива. Но сейчас я боюсь… — Я знаю, — он протянул свою руку, и она вложила в нее свою. — Мы не говорим об этом, но оба знаем, что наше время ограничено. Я хотел бы, что таких мгновений, как сейчас, было у нас как можно больше. Чтобы они были до момента, как ты улетишь. Но я не могу это гарантировать. — Почему? — Ты, наверное, знаешь, зачем я сюда прилетел. Эдвард, тетя Марина наверняка говорили тебе. Она не ответила, но закивала. Теперь все потихоньку складывалось в целостную картину. Сказка не могла длиться долго. Это было понятно, но вера оставалась. Невозможная, наивная вера в лучшее оставалась всегда и даже росла все это время. — Завтра у меня назначено очередное обследование и консультация в клинике, куда я обращался в первую поездку, — сказал Ваня. — Время ограничено, необходимо решать насчет операции. Я не хотел, чтобы это все касалось тебя и отнимало наше время, но выхода нет. К тому же я не прощу себе, если напугаю тебя, когда мне внезапно станет хуже. Такое тоже может быть. — Боже… На самом деле, я понимала и в какой-то степени была готова. Мы съездим, конечно же съездим, — сказала она, сжимая его руку. — Но операция… Какая? — После которой не будет болей. — …Но ты больше не встанешь, — добавила девушка. — Мэр, это сложно и говорить, и понимать, но я и так больше не встану. При неполном повреждении — полное отсутствие чувствительности. Это парадокс, но все же не в мою пользу. Мне предложили чудо, но даже оно не дает никаких гарантий. И сейчас оно мне… не нужно. Она замотала головой. Разговор не для ресторана, не для красивого свидания с танцами, музыкой, цветами, вином. Не для места, где жизнь проявляет себя в наиболее приятном ключе, где остаются одни из самых красивых воспоминаний о простых радостях. Но она понимала, все понимала. Невыносимо больно только становилось от осознания, что такой вечер, как сейчас, мог быть для них последним. От понимания, почему Ваня не говорил ей это раньше. — Давай да, завтра съездим, и я сама услышу, что говорят врачи. И плевать, что это будет на немецком, — сказала Марьяна, усмехнувшись сквозь выступившие слезы. — Мы будем с переводчицей, немецкий не проблема. — Вообще прекрасно, — ответила Мэр. — Но знаешь, что еще прекрасно? Ваня пожал плечами. Конечно же, он понимал, что теперь все по-другому. Что идеальность этого свидания он разбил вдребезги, и это уже не исправить. Но музыка продолжала литься, десерты от этого не становились менее вкусными, а вечерний Берлин за окном — менее красивым. — Этот вечер слишком прекрасен, и он продолжается, — вдруг сказала Марьяна. — Завтра будет завтра, я готова к нему. Все в порядке. А пока мы здесь — пожалуйста, потанцуй со мной еще…

***

На следующий день они встали рано. Быстрый завтрак, быстрые сборы. Марьяна нервничала, но старалась не подавать виду. Ваня встретился с Ларой у клиники. Мэр стояла рядом с ним, сжимая руку. Лара радостно их поприветствовала, не переставая улыбаться, и стала расспрашивать, как дела. Мэр с удивлением для себя заметила, что она говорит на чистом русском, но с небольшим немецким акцентом. — По идее, все должно пройти быстро, — сказал Ваня Мэр. — Подождешь? В холле довольно уютно. А я тебя позову, ну или Лара выйдет. Она устроилась, как и сказал Ваня, в холле. На столике у кресел лежали журналы, Мэр стала листать один из них, но вскоре отложила. В голову шли странные мысли насчет Лары, и девушка сама себя за них корила. Лара здесь живет, она старше, она интересная, веселая, красивая. Вдруг они с Ваней подружатся, а потом… Мэр же здесь не будет. Но тут же мысленно давая себе в лоб, девушка гнала эти соображения подальше. Разве это сейчас имело хоть какое-то значение? Почему она до сих пор беспричинно ревнует? Это нервы, просто нервы, убеждала себя Марьяна. Думать о том, что скажут врачи, было страшновато. Услышать точное решение Вани было страшновато, хотя она его знала и так. Не выдержав, девушка прошла к кабинету. Уже приготовившись считать плитку в коридорах, она обнаружила, что прошло минут сорок с начала обследования, когда Ваня выглянул и позвал её за собой. — Я же говорил, что будет быстро, — сказал он. — Заходи. Мэр тихонько поздоровалась и присела на стул рядом с Ваней. Лара сидела сбоку стола, как бы между двумя сторонами переговоров. — Есть изменения, — неожиданно сказал герр Рихтер. Мэр посмотрела на Ваню — он моментально напрягся. — Совершенно правильно, что вторую нашу встречу мы назначили сейчас. Сильная боль в последнее время — следствие искаженных нервных импульсов. Они были и раньше, но сейчас увеличились. В неповрежденном участке в том числе. — Что это значит?.. — спросил Ваня. — Боль будет возвращаться с новой силой. Это может существенно влиять на качество жизни, мешать. Отчасти можно говорить о том, что связи пытаются восстановиться, но не могут. Но именно сейчас оперативное вмешательство более обосновано, чем во время первого вашего визита. — Какое из вариантов, что мы рассматривали раньше? — Зависит от вас, — сказал врач. — В телефонном разговоре вы изменили свое решение о рурсопластике. Однако должен заметить, что попытка хирургического восстановления, возможно, даст больше шансов положительного исхода. Но все риски сохраняются. Боль также может не уйти. В случае операции по усечению, на которую вы соглашаетесь сейчас, боль гарантированно уйдет. Я на ваше решение влиять не могу, Иван. Мэр едва понимала, что происходит, но по реакции Вани догадывалась, что он приходит в смятение. Он решил, что не будет восстанавливаться. Но сейчас ему говорят, что в операции по восстановлению может быть больший смысл. Шанс есть? Шанс есть! Мэр ощутила, как от волнения начинает шуметь в ушах. — Да, я изменил решение, — сказал Ваня, смотря куда-то в пустоту. — И все же теперь склоняюсь к варианту с избавлением от боли. — Вань, ты уверен?! — вдруг воскликнула Марьяна. — Да, я уверен, — спокойно и твердо ответил он. — Но если это шанс… — Марьян, нет, — все также твердо сказал он. Врач смерил их взглядом. — Ваш точный ответ нужен завтра, — ответил он. — Так, сегодня среда… В случае соглашения на рурсопластику — оплата до понедельника следующей недели. Ваня был категоричен. Мэр начала расспрашивать врача подробнее, стремясь понять обстоятельства. Ваня, нахмурившись, слушал и не встревал в разговор. Он все решил, решил еще во время попадания в больницу, и теперь сам себя пытался в этом убедить. Назад дороги не было. По истечении консультации дверь кабинета резко открылась, и первой вышла Марьяна. Следом — Ваня и Лара. — Я тогда вас оставлю, — сказала Лара. — Позвони мне завтра. Ваня кивнул. Мэр остановилась посередине коридора. — Вань, а может… — Мэр, нет, я все решил, пойми, — вновь тот же каменный тон. Но девушка видит, что в нем есть сомнение. Кого он больше пытается убедить? — Если есть шанс… Ты же сам этого хотел, — прошептала она. — Я не понимаю. — Ты знаешь риски? Герр Рихтер озвучивал. К тому же ничего может не измениться. И сколько это стоит? И сколько идет восстановление? Больше четырех месяцев. — Мне говорили, ты считал совсем по-другому… — Да, считал. Но состояние ухудшилось, это все изменило. — Я могу найти деньги… — Мэр, нет! — крикнул Ваня. — Забудь! Восемнадцать миллионов. У меня нет таких денег, а искать их где-то тебе я не позволю. И у меня больше нет сил проходить через эту боль, понимаешь? Она придет, и не раз. Я не выдерживаю. Жить с ней дальше я не смогу. Пойми это. Жить в больнице почти полгода вновь я тоже не смогу. Я принимаю то, что больше не встану с коляски. Прими это и ты. Моя жизнь теперь такая. Она медленно опустилась рядом с ним. Он прав. И что на деле? Она улетит, очень скоро улетит от него, оставив одного. Заставлять его проходить этот путь в одиночку она не может. Если бы только было возможно оставаться с ним рядом… Вместе они бы смогли, она была уверена. Но все вновь играет против них. Есть завтра. Завтра надо будет дать ответ. Вряд ли что-то изменится, но... — Я лишь хотела, чтобы чудо стало реальным… Но да, я не имею права заставлять тебя. — Можно быть счастливым и так, — грустно улыбнулся Ваня, проведя рукой по коляске. — Ты мне это доказала. — Я не хочу оставлять тебя, — Мэр положила голову ему на колени и закрыла глаза. — Как же я не хочу оставлять тебя… — У нас еще есть время, — сказал Ваня. — И будет. Все хорошо. Но знаешь, что? — Что? — она подняла голову и слегка отстранилась от него. — Не хочу терять ни секунды. Давай сегодня прогуляемся на теплоходе? И уже пойдем отсюда. Клиника хорошая, но мне совсем не хочется оставаться здесь. — Ты прав, — Марьяна кивнула и поднялась. — Пойдем. Вновь взяв Ваню за руку, она на миг сильнее ее сжала, изо всех сил стараясь не представлять момент, когда ее придется отпустить, а ощущение тепла и мягкости сохранится только в воспоминаниях.