Рыжее солнце и белый тюльпан.

Глава 23. Он бережно отпустил сестру султана на пол, стоя перед её покоями. Факелы уже не горели, их никто не зажигал специально, как во дворце, и лишь один факел горел в самом конце коридора, благодаря ему в темноте проявлялись очертания предметов, но не более того. Хатидже была смущена, огонь ярко горел на ее щеках, но этого не было видно, страх отступил, но все ещё не отпускал, и почему-то ей так не хотелось, чтобы он уходил. Потом, во дворце он уже будет намного дальше, чем сейчас. Малкочоглу Бали-бей тоже молчал, всматриваясь в ее тонкие черты лица. Говорить было нечего, но и прощаться не хотелось. — Вас, что-то напугало, госпожа? — Да, наверное, — думая о том, что стоять на теплом ковру в его плаще до безумия приятно, кивнула она. Хатидже почти чувствовала, как бровь мужчины выгнулась в ожидании конкретного ответа. — Мне кажется, что все это сон, но я не уверена. Не хочу возвращаться обратно, — она поежилась, передернула плечами. — Можем прогуляться по поместью, — шепотом предлагает он, подходя ближе, озорные огоньки от факела отражаются в черных глазах. Она удивленно смотрит на него, ночью, прогуляться, вспоминает, что слуги уже спят и спит Валиде, а значит, их никто не увидит и тут тепло, не то что на улице и когда ещё выпадет такой случай. Хатидже улыбается и кивает. — Да, хорошо, — отвечает уже тоже шепотом и прямо смотрит ему в глаза, у мужчины на мгновение замирает сердце, он готов остаться навсегда, смотреть в ее зеленые глаза и большего и не надо. — Вернутся все же придется, вы же не можете ходить босиком все время, там нет ничего страшного, обещаю, — он протягивает ей руку, Хатидже замирает, вздыхает и неуверенно кладет свою ладошку поверх его. Тепло и спокойствие накрывает с головой, он ведет ее за собой, тепло ладони приятно разливается теплом во всем теле, теперь темнота даже не кажется такой страшной, ничего вообще не кажется, только почему-то вспоминается, что ей скоро нужно будет выходить замуж, замуж за неизвестно кого. Сегодня точно можно немного побыть собой, а не сестрой султана. И она уверена идет за Бали-беем. В мягких домашних туфлях намного удобнее. Тишина обволакивает со всех сторон и кажется, будто они попали в мир теней. Руку девушки он так и не выпускает, пусть она думает, что хочет, но кажется, ей тоже не хочется вырывать руку. — Расскажите мне о себе, Малкочоглу Бали-бей, — просит она шепотом, своды поместья не такие высокие, как во дворце и поэтому звук не отскакивает, а растворяется в помещении. Мужчина поворачивается к ней и удивленно смотрит, зачем ей это? Он всего лишь обычный военачальник, удостоенный чести быть приближенным к самому султану Великой Османской империи. — Я родом из дальних отсюда мест, что проходят по границе, в этом нет ничего интересного, моя госпожа, — он чуть смущен, он не привык рассказывать что-то о себе, о походах, о стратегии о битвах, о делах, это всегда пожалуйста, а вот все остальное. — Почему же нет ничего интересного? — Хатидже явно не согласна с такой формулировкой, они успевают пройти весь коридор полностью, и теперь стоит выбор идти направо, или подниматься по темной лестнице на второй этаж. — Не думаю, что это действительно интересная тема, я - обычный воин, служащий на благо османской империи, и женщинам про войну слушать нет надобности. По лестнице? — Да, по лестнице, женщинам может и нет дело до того, какой формы ваш клинок, — серьёзно говорит Хатидже, — но нам всегда есть дело до того, кого этот клинок пронзает, как иногда тяжело ждать не зная ни новостей, ни-че-го о армии, о походе, о дорогих сердцу людях, ждать вас всех домой. Бали-бей потрясенно замирает на половине лестницы, он идет первый поэтому сейчас кажется еще выше госпожи, зеленые глаза напротив смотрят серьёзно и с какой-то затаенной печалью. Он никогда об этом не задумывался настолько, да он понимал, но почему-то не думал, что это так тяжело, он вообще об этом не думал, наверное потому что его никто не ждал. — Я не хотел вас обидеть, госпожа, просто никогда об этом не задумался, — проговорил он тихо, — наверное, потому что меня некому было ждать, моя мать умерла, когда мне было три года, а отец наместник одной из приграничных провинций и ему было вовсе не до таких чувств, да впрочем и сейчас тоже. — Мне очень жаль, — Хатидже сказала всё это вовсе не для того, чтобы заставить печалиться воина, она просто хотела, чтобы он посмотрел на все со стороны и теперь уже жалела о сказанных словах, не стоило вообще затрагивать эту тему. Черные искорки в глазах словно потухли, повисла неловкая пауза, они дошли до второго этажа, где не было даже факела, зато луна светила в большие окна, освещая очередной коридор мягким желтоватым светом. — Бали-бей, — девушка остановилась и внимательно заглянула ему в лицо. — Да, я слушаю вас, госпожа, — он чуть склонил голову, и задумчиво изучал ее лицо, в лунном свете казалось, что она словно соткана из воздуха, словно ее не существует. — Хатидже, Хатидже-султан, пожалуйста, называйте меня по имени, — чуть смущенно и вовсе не то, что хотела, попросила она. Воин улыбнулся, искры в глазах сверкнули с лунным переливом. — Как прикажете, Хатидже, — медленно, словно пробуя на вкус ее имя проговорил он, — Хатидже-султан. — И все таки, я не хотела вас расстроить, мне очень жаль, что я подняла эту тему, прошу прощения, — она не могла оставить как есть, ей почему-то стало совсем неловко, девушка делает шаг вперёд, и оказывается совсем близко. Он чувствует ее теплое дыхание в области шеи и приятный цветочный аромат. — Вам не о чем беспокоится, Хатидже-султан, — ее имя звучит как-то по особенному нежно и щеки Хатидже вновь пылают румянцем, — все в полном порядке. — Точно? — Точно, — он улыбается и эта улыбка навсегда отпечатывается в ее сердце. Она обо всем будет думать завтра, а сейчас просто наслаждаться каждым мгновением. — Смотрите, какая здесь красота, — в окнах плещуться лунные блики, очертания сада плывут черными неясными силуэтами, а на душе становиться легко и спокойно. Она подходит ближе к окну, а потом вспоминает, что здесь есть выход на третий этаж, на самый высокий балкон, что находиться на крыше, и куда никогда не разрешала ходить Валиде султан в детстве. — Действительно, очень красиво, — он смотрит не в окно, а на султаншу и продолжает, — вы очень красивая. — Я, — она снова смущается, в который раз за эту прогулку, но улыбка сама ползет на улицо, и она тихо шепчет, — спасибо. Давайте пройдем на третий этаж, туда нельзя правда, но ведь если никто не узнает, то можно? — Если там не проваливается пол, то конечно можно, — Бали-бей смеется, стараясь не смеяться слишком громко, не хочется будить ни слуг, ни охрану, ни тем более Валиде. Они поднимаются по небольшой лестнице на самый верх он оставляет Хатидже на входе, а сам проверяет все вокруг, пол не проваливается да в целом все выглядит вполне надежно, лишь только не прибрано. — Только аккуратно, тут очень пыльно, — лунный свет не заходит за пределы небольшого балкона, что выходит прямо из комнаты, когда-то давно это видимо были чьи-то покои, но сейчас видимо ими никто не желает пользоваться. Утонченный силуэт сестры султана причудливо высвечивается в темноте. Около самого края балкона есть диван, мягкий, лишь немного пыльный. — Вы можете сесть прямо в плаще, Хатидже-султан, — говорит он, оставаясь стоять. Она кивает, хмуриться и тут же задорно улыбается. Снимает с себя плащ и бережно стелет на весь диванчик. — Вы садитесь рядом со мной, не люблю, когда кто-то стоит над душой, — зелёные глаза лукаво смотрят в ожидании решения на воина Османской империи. Он фыркает и садится рядом. Звездное небо завораживает, кружит голову ее лёгкий цветочный аромат. — Хотите, расскажу вам преданья с моей родины? — Хочу, Малкочоглу Бали-бей, — она кивает и готовиться слушать. Ей кажется, что она сейчас раствориться в его тихом бархатном голосе, постепенно глаза Хатидже закрываются, ей тепло, и она чувствует себя в безопасности рядом с молодым воином, голова начинает клониться на бок и он, вздыхая двигается ближе, она словно чувствует это во сне и удобно устраивается на плече мужчины. Малкочоглу Бали-бей аккуратно, стараясь не разбудить ее, укутывают оставшейся частью плаща. Он подумает об этом завтра. Сейчас только небо, тишина и цветочный аромат. *** Разрешение на посещении Азкабана получить все же удалось, причем довольно быстро, Люциус был уверен, что его жена не просто волшебница, а самая настоящая ведьма, причем природная, только она могла сотворить такое, при этом не подкупая никого деньгами. Правда, вот ему было отказано в посещении, так разговор шел только о близкой родственнице - сестре, а ни о ком-то еще. Нарцисса волновалась. Она переживала, что сделала что-то не так, что ошиблась, но в любом случае каждый достоин справедливого суда, и ее брат тоже. У нее есть семья, из которой она родом, и значит, что эту семью она обязана защищать любой ценой, нет ничего важнее семьи. В прошлой жизни у нее отняли, но в не в этой, в этой она сделает все и даже больше, если потребуется. Спокойствие наступило лишь к утру, Нарцисса провозилась всю ночь и лишь к самому утру пришла в гармонию с самой собой. Черное платье смотрелось на контрасте с белокурыми волосами, которые женщина закрепила в высокую прическу, сегодня она была не женой лорда Малфоя, сегодня она стала Нарциссой Блэк. Люциуса она будить не стала, решив, что хоть он и хотел сопровождать ее в Министерство, а оттуда в Азкабан, это явно лишнее он и так много работает, незачем вставать в такую рань в единственный выходной. Она оставила на кровати записку и холодно улыбнувшись собственному отражению лица в зеркале, вышла из комнаты. Перемещаться камином женщина научилась довольно скоро, она специально даже потренировалась по перемещениям из поместья и обратно. Драко еще спал, и она не стала заходить в его комнату, лишь попросила Тилли дочитать ему сказку в обед, сказав, что будет сегодня поздно. В министерстве было не так мало народа, как хотелось, все это напоминало ей базар в субботний день, только если на базаре было это привычным делом, то тут от этого Нарцисса поморщилась, зачем устраивать не пойми чего просто так. Она смотрелась довольно эффектно, и вежливо улыбнувшись служащей, что сканировала ее палочку, отправилась к месту назначения. Аврорат находился в другом здании, но непосредственно отдел работы с гражданами был и тут, и теперь девушка стояла перед массивной дверью, и собиралась с мыслями. Коротко выдохнув, она постучала. — Войдите. — Доброе утро, — Нарцисса вошла не спеша, словно это не она не спала всю ночь в ожидании этого дня. — По какому вопросу? — Человек, сидевший в кабинете, устало прикрыл глаза, сверхурочная работа никого не делает довольным жизнью. — Отправка в Азкабан, — резюмировала эта красивая женщина, чиновник тут же подскочил, но после она все прояснила. Темные мрачные стены Азкабана возвышались на берегу моря как скалы, что стоят перед самой бездной, ее сопровождающий поморщился и плечи его вздрогнули, она же сама не ощутила ничего, ни давящего впечатления, ни холода. Серое небо давило сверху, да и в целом пейзаж не радовал глаз, но Нарциссе Малфой было словно все равно. — Ожидайте здесь, — холодно бросив ее в комнате для свиданий, что состояла из темного стола и двух стульев, с одной стороны крепилась цепь видимо, в мерах очередной безопасности, процедил чиновник и она осталась одна. Надо наверное было что-то взять с собой, но сказали, что посылки проверяют и все необходимое передал на той неделе Люциус. Она помнит, как собирала теплые новые вещи, как упаковывала все, что только можно, и теперь она стояла в этой тусклой комнате в ожидании человека, который обвинялся в убийстве двенадцати невинных людей и который был ее двоюродным братом. В камеру вошли. Потрепанный, со спутанными длинными волосами цвета вороньего крыла, Сириус Блэк хмуро взирал на мир синими глазами. И неверяще глядел на нее. — У вас есть час, если что стучите в дверь, вам его пристегнуть? Последнее слово бросило Цисси в холодную ярость, как так можно обращаться с человеком, не важно с каким. Светло-голубые глаза её потемнели, и аврор тут же закрыл за собой дверь с другой стороны. — Ты пришла, — выдохнул он, голос был хриплый, он несколько лет не говорил с кем-либо, кроме себя. — Да, здравствуй, — она несмело сделала шаг вперед, разглядывая его уставшее, изнеможенное лицо. Почему-то сердце пронзило острой иглой, почему она не догадалась раньше, прийти сюда раньше. — Зачем, что-то случилось? — Он невесело ухмыльнулся уголком бедных губ. — Да, случилось, — она не отрывая взгляда смотрела в его темные синие глаза, Сириус вдруг заметил, что ее красивое бледное лицо пошло красными пятнами смущения и стыда, быть того не может. — Что же? В любом случае, очень неплохо, что ты пришла, — фыркнул он, но на стул садиться не стал. — Я знаю, знаю, что должна была сделать это намного раньше, сразу же, прости, прости меня пожалуйста, — хрустальная слеза упала куда-то в ворот платья, она, боясь растерять последнюю смелость перед этим неизвестным, но таким отчего-то родным человеком, сократила всю расстояние и крепко обняла, тут же жалея, она же ему чужая. Женщина уже хотела отойти, но ее крепко обняли в ответ. — Цисси, милая, Цисси, я скучал, очень, — он крепко сжимал узкую талию сестры, зарываясь лицо в ее волосы, они как в далеком детстве пахли лавандой. Одинокая слеза прочертила дорожку на лице мужчины. Она правда к нему пришла, его маленькая храбрая Цисси, любившая его так преданно и верно всегда, даже после ухода из дома, пришла к нему. — Я тоже, тоже очень скучала, — прошептала она в ответ. Слезы беззвучно скатывались куда-то в слои одежды, слава Аллаху, что она решила сделать по своему несмотря ни на что. — Я весь не очень приятный для обниманий, — произнес он смущенно, и уже хотел разорвать такие родные объятья, но ему не дали. — Дурачок, — ласково погладила его по спутанным волосам сестра, улыбаясь, обнимая крепче. Он словно забылся, вдыхая запах лаванды, чувствуя простое человеческое тепло. — Расскажи, как ты себя чувствуешь? И что произошло на самом деле? Теперь Блэк выглядела серьезной, она была уверена, что Сириус не виноват, но хотела услышать версию брата. — Ты мне веришь? — Да, и что бы ты не сделал, ты в любом случае часть моей семьи, хочешь ты этого или нет, — честно ответила она. — Я виноват только в собственной глупости и теперь за это расплачиваюсь, — Блэк рассказал ей как все было, она слушала внимательно и видимо кивнула чему-то своему. — Насколько я помню, есть ритуалы, помогающие найти любого человека, не так ли? — Есть, они давно в прошлом, есть зелье поиска, — он зашептал ей на ухо, — Цисси, имей совесть, кровная магия под запретом уже очень много лет, не стоит кричать об этом на каждому углу, ритуалы намного эффективней, если твой муж согласиться, то вы полне можете его провести, но какой в этом толк? — Точно, зелье, думаю, что его можно изготовить и найти, ведь если Питер жив, то значит ты не врешь, и его тушка верное тому доказательство, — она усмехнулась, совсем что было на нее не похоже, но эта новая живая версия Нарциссы определенно ему нравилась. — Надеюсь, ты не будешь заниматься этим сама? — С тревогой в голосе спросил он. — Сама, нет, не буду, — честно глядя в глаза проговорила леди Малфой, и подумала, что Вальбурга вполне может помочь с этим нелегким делом. — Обещаешь? — Обещаю, что не буду делать это самостоятельно, — таймер уже выходил, оставалось пятнадцать минут, которые они провели весело, Цисси рассказывала про маленького Драко, а Сириус впервые за столько лет довольно улыбался. Они тепло прощались и обнимались несколько минут, и никакое шиканье охранника не помешала этому, поскольку стоило Циссе взглянуть на него темно-синими глазами, он тут же сбивался с полуслова. Ведьма, она настоящая ведьма.