Сильных не бывает.

*** Сальери О, с утра я был не в самом хорошем расположении духа. Не выспавшийся, все еще раздумывающий над своим сном, я выпил стакан воды и отправился в замок, прихватив свою сонатину. С каждым шагом я все больше ощущал уверенность в себе, словно меня ожидало что-то неожиданное и, надо полагать, приятное. Ну а как только я совсем ушел в себя, я тут же наступил в холодную лужу, от неожиданности вздрогнул, чуть было не уронив свою драгоценную арию в воду. Стараясь унять в себе возрастающее раздражение, я ускорил шаг. Ну а теперь, когда я миновал все водяные преграды, обошел все острые углы зданий, избежал обстрела грязью из под колес карет, я могу спокойно подняться по лестнице и, наконец, избавиться от того, на что убил всю ночь. - Мне к императору.- произнес я, показав листы двум наблюдателям-стражникам и попытался пройти. - Он занят. - Мне нужно показать ему мою работу, это важно.- произнес я более твердо, еще раз махнув нотами. - Там уже…не может он…- к черту, слушать их, это время терять, которого у меня нет. Я прошел мимо них и, слава богу, они меня не задержали, все-таки я был на службе у Его Величества. Я толкнул дверь свободной рукой и то, что я увидел, удивило меня. Возле кровати императора стоял Вольфганг. Он, выпятив грудь, подобно петуху, рассказывал Его Величеству очередную байку, судя по его горделивому виду и горящим глазам. Я сохранил ледяное спокойствие и кашлянул. - О, Сальери, проходите, какой сюрприз! Что вы хотите? Присаживайтесь…- император был в прекрасном настроении. Я проигнорировал предложение сесть и коротко кивнул Моцарту, который весь засветился, как только я зашел. - Ваше Величество, я написал сонатину, которую поспешил представить вам сразу же, как только закончил.- я удерживал ледяной тон и каменное лицо, что бы не выдать свое недоумение. - О, раз так, прошу, сыграйте мне, я слушаю… - Пухлый пальчик указал на огромный рояль в углу комнаты. Я коротко выдохнул и направился к инструменту, предвкушая… и волнуясь. *** Моцарт Я обрадовался. Ах, Сальери мне так помог, как здорово, что он пришел. Я бы мог рассказать о его доброте императору. Хотя… нет, не стоит, еще спросит зачем мне деньги… Антонио сел за инструмент, а я уселся в кресле, приготовившись слушать. Композитор заиграл. Пам…тарам пам-пам… что-то мне это напомнило. Гром? Нет, что-то легче… дождь! Я ясно представил себя во дворе, слушающим дождь, который ритмично бил по крышам домов богатых…но не слышащих. Пампа-па… заплакал ребенок, протяжной скрипкой…да! Скрипка, здесь должна быть скрипка, печальная, режущая задумчивую дымку ночи… барабанные раскаты грома…холодный ветер, журчание воды, духовые передадут это прекрасно… а как же хор? Легким пением поддержат гармонию… Я вздрогнул. Мне представился шанс вернуть долг Сальери. Вернуть сразу же, ведь он был добр ко мне сегодня ночью… Нужно возвращать деньги, так будет правильно. - Ваше Величество? Какая восхитительная сонатина! Я готов помочь моему коллеге, у меня есть идея, как дополнить её! Я вприпрыжку подбежал в Антонио, с улыбкой посмотрев в его карие глаза…Я хотел помочь. *** То, что сыграл Моцарт, вкупе с его комментариями, было непередаваемо. Вся суть арии осталась, но добавились звуки, которые добавили столько света и красок в прелестную мелодию, что Император тихонько захлопал. Постепенно он захлопал громче, восхищенно воскликнув: - Прекрасно, Моцарт, прекрасно! Вольфганг резко убрал руки с клавиш и с улыбкой прошептал: «Это не моя заслуга…я лишь дополнил» - Но как дополнил! Браво! Вот, возьми эти деньги, ты плохо выглядишь все это время, попробуй написать что-нибудь еще, пожалуйста! Моцарт подбежал к Императору и прыгнув на колени, принял деньги, наклонив голову. Прошептав тихое «спасибо», он поднял округлые от радости и удивления глаза на Сальери, но тут же замер. Антонио стоял бледный как мел, вцепившись в спинку кресла тонкими белыми пальцами. Его лицо было неподвижно, глаза стеклянны, а один уголок губы дернулся, изобразив ухмылку. - Прекра-а-асно, Моцарт, - протянул он, хриплым, монотонным голосом. Он медленно развернулся и пошел на выход. Амадей бросился за ним. - Стой, Антонио…- прошептал Вольфганг, выбегая в коридор, закрыв за собой дверь. – Я же должен, смотри, я возвращаю тебе деньги!- он протянул дрожащую руку к Сальери, но тот даже не повернулся к нему. - Возьми, прошу!- Моцарт схватил Сальери за рукав и вложил в его ледяную ладонь монеты. Тот, какое-то время стоял неподвижно, подобно каменному изваянию, но потом разжал пальцы, и деньги просыпались на ковер у ног Вольфганга. Антонио сразу же ушел, а Моцарт растерянно смотрел ему в след, улавливая его чуть слышные шаги к выходу из дворца. Как только входная дверь закрылась, звонко сопровождающаяся закрывающимися замками, Амадей вернулся к императору за верхней одеждой и после, откланявшись, ушел к себе домой, не вымолвив ни слова. Монеты так и остались лежать там, куда они упали. *** Сальери Смейтесь, черти, вы же ждали этого момента, что бы унизить, втоптать меня в грязь. У вас это получилось! Бейте меня, режьте, поливайте помоями… Зачем я живу? Наверное, что бы было кому принимать усмешки злого Всевышнего. Да, пойду-ка я напишу еще что-нибудь. Устроим пирушку в честь Моцарта! Вперед, герр Сальери, это так весело! Наверное, эта грязная тропинка ведет меня домой. Да, конечно, наверное, так оно и есть. Значит можно сесть за работу, как только я войду в свой кабинет. Бросить все дела, задуть все свечи, оставить лишь одну, что бы освещала пустые, не написанные строки. А потом восхищаться, слепо верить в то, что это лучшее что ты можешь написать, и, как потом окажется, так оно и есть. Потом позволить Моцарту все испортить и написать еще один шедевр, который станет ничтожеством, как только на него взглянет, нет, дунет Вольфганг. Захохотать, словно ненормальный и пойти писать вновь, вновь, вновь…разбиваться об скалистый утес, разбрызгивая кровь в разные стороны, ведь это мой стиль жизни. Какой есть, господа, никто меня не заставляет это делать! А когда моя рука больше не сможет больше выдавливать эти смешные звуки на листах, я буду смеяться. Что еще остается делать тому, кто ни на что не способен? Кто вкладывает в музыку все что у него есть…а значит в этом человеке ничего нет. - Встань, Антонио… Вставай, идем…- я боялся открыть глаза. Чьи то руки трогали меня, сжимали мои ладони, хлопали по щекам. – Идем, вставай, простудишься!- я открыл один глаз и перекатился с живота на спину. Я лежал среди мокрой травы и что то невнятно бубнил. Просто пьяным меня можно было назвать с большой натяжкой. Мишель попыталась поднять меня, помочь мне сесть, но тело не слушалось меня. Я вздохнул и закрыл глаза. - Так, вставай сейчас же, я обыскалась тебя, промокла, замерзла, а ты то подавно! – взмолилась девушка. Наступила тишина. Куда подевалась моя невеста, мне было все равно. Я погрузился в глубокий хмельной сон и проснулся лишь днем следующего дня, на своей кровати. Я пошевелился и застонал. - Боже…Мише-е-ель, что вчера произошло? - Я с тобой не разговариваю – послышался сердитый голос из кухни. - О-о-о, прошу! - Ты совсем уже спятил! Я вынуждена была искать мужчин, чтобы они несли тебя прямо до дома!- я нахмурился. Действительно спятил… - Прости меня…-я ойкнул и уткнулся носом в подушку. - Нет. – девушка зашла в спальню и встала в дверном проходе. – Но мы идем сегодня на праздник Его Величества. - Хорошо, мы пойдем на этот праздничек…- я произнес это в подушку, не отрывая рта. Меня так тошнило, так болела голова…что я пил? - Вот и славно. Заодно послушаем новый концерт Моцарта. – девушка как-то странно вздохнула. Я промолчал. Меня начало мутить. Как? Опять? Моцарт что, вообще не спит? Когда он успел? И опять я буду выглядеть круглым дураком на его фоне. - Я плохо себя чувствую- буркнул я. - Никаких возражений, это праздник на котором мы обязаны быть.- я молчал. К черту, это действительно необходимо.- Одевайся- улыбнулась Мишель, кидая на кровать мой праздничный камзол и остальное тряпье.