Думай о нем

Скрип. Противный и режущий слух. Ржавым ножом по металлу. Шерлок оглядывается по сторонам, пытаясь понять, откуда он исходит, но эхо, разлетаясь по холодному помещению, только запутывает его. Он жмурится и пытается думать. Думать - это просто. Думать - это то, чем он обычно занимается. Сейчас кажется невозможным. Что с Джоном? Один вопрос крутится в голове, мешая сконцентрироваться на остальном. Снотворное все еще туманит мозг. И снова скрип. Открыв глаза, детектив обнаруживает перед собой медицинскую койку на колесах, старую, железную, без постельного белья или перины. Он не раз вскрывал людей в морге на подобных. В морге. Мертвых людей. Один край поднят так, что он может видеть лицо Джона. Видеть его бледную кожу и уже запекшуюся кровь на виске. Красный след от удара на скуле. Чуть подрагивающую от боли нижнюю губу, зажатую между потемневшими от крови зубами. Испуганный взгляд голубых глаз, блуждающий по голым бетонным стенам, и в конце концов натыкающийся на него, Шерлока. И что-то происходит. Он словно успокаивается. Расслабляется. Он откидывает голову назад, и чуть прикрывает глаза. Кулаки привязанных к койке рук разжимаются, а с губ слетает едва слышный вздох облегчения. Словно ему больше нечего бояться. Шерлок не может пошевелиться. Он смотрит в родные глаза и не может даже вздохнуть. Он не принимает это смирение. Не может его понять. Шаги, глухие и тяжелые, приближаются к Джону. Он удивительно спокоен. Чуть прикрывает глаза и легко улыбается. Тепло и по-домашнему. Улыбается, пока Шерлок умирает. Рвет веревки, связывающие его руки, дергается, и рычит в бессилии. С каждым шагом его сердце, кажется, разрывается на мелкие кусочки. Он понимает, что будет. Будет больно. Будет кровь. Будут крики. И он готов пойти и лечь на место Джона. Он готов вытерпеть все это, лишь бы не видеть, как нежная улыбка сойдет с его лица, и оно за считанные минуты исказится гримасой боли и страдания. Когда мужчина склоняется над Джоном, Холмса бьет дрожь. Его тело отказывается слушаться. Впервые он испытывает страх. Он боялся за другого человека. За Джона Ватсона, его сожителя, друга и ... Неизвестность. Что станет следующим ходом? Мужчина может сделать что угодно. Ударить. Пытать. Кричать. Но он поступает куда тоньше. Жестоко. Наклоняется и касается губами сомкнутых губ Джона. - Не сопротивляйся, милый! - голос Мориарти смеется, а сам он изучает вмиг ставшее враждебным лицо Джона, - он же просто хочет быть нежным. Нежность не то, что может ассоциироваться с этим человеком. Он выглядит пугающе. Его лицо пересекают многочисленные шрамы. Густые, черные волосы закрывают отсутствующий глаз, а огромные, как у гиганта из сказок руки, крепко прижимают кажущегося таким крохотным Джона к постели. Шерлок не знает. Не знает, что будет хуже. Позволить этому страшному человеку вести свою игру, или начать сопротивляться, снискав на себя его гнев. Джон знает. Великан вскрикивает от боли, когда острые зубы впиваются в его губу. Он отстраняется, оставив тонкий слой нежной кожи губ во рту своей жертвы. Ватсон чуть поворачивает голову и звучно сплевывает на пол. Поворачивает голову и смотрит в глаза Джеймсу. Он не сдастся. Хороший мальчик. Теперь это понятно. - Какой он у тебя гордый и воинственный, Шерлок! И неприступный. Я думал, у него было много партнеров. Одним больше, одним меньше. Что тут такого. Но раз не хочет... Шерлок только и может, что застонать. В руках Мориарти блестит шприц. Он медленно подходит к Джону и вводит жидкость в зафиксированную руку. Снотворное? Яд? Обездвиживающее? Ужасные предположения сменяются еще более чудовищными. И когда брюки Джона натягиваются, спустя пару минут, Шерлок признает свое поражение. О таком он не мог думать..