Наглые

Около года назад

      Малинововолосая девчонка с ясными небесными глазами, лет эдак шестнадцати, наряжает высокую, зеленую искусственную елку, которая стоит прямо посередине школьного актового зала. В глазах рябили всевозможные елочные украшения: всякие гирлянды, фонарики, которые зажгутся всеми цветами радуги, стоит только погромче выкрикнуть: «Ёлочка — гори!»; красивые шары, сияющие преимущественно красными, золотыми и серебристыми блестками, частенько украшенные какими-нибудь замысловатыми узорчатыми рельефами; очаровательные игрушки, воплощающие различных улыбчивых снеговиков, добрых Санта-Клаусов* и, конечно, его верных помощников — эльфов и северных оленей с красными носами; пышная разноцветная мишура, которая так ярко пестрела и искрилась на свету; и куда же без верхушки — большая золотая звезда с ангелочком посередине, которая должна была завершить образ зелененькой ёлочки. Девушка пыталась дотянуться хотя бы до середины высокой лесной принцессы и надеть на её ветку золотой блестящий шарик, однако факт того, что Пай всегда была ниже всех среди сверстниц, сыграл с ней в этот раз довольно злую шутку.       Пинкамина услышала, как по всей аудитории, в которой до этого стояла гробовая тишина, прерываемая лишь пыхтением девушки и тяжкими вздохами, разнесся звук открывающейся двери. Голубоглазая, до этого стоящая на носочках, развернулась и увидела в дверях его. В помещение вошел Чиз Сэндвич — отъявленный весельчак, шутник и организатор вечеринок. В общем и целом, человек, явно близкий Пинки по духу. А она лишь застыла, держа в ладошках так и не повешенную ёлочную игрушку, немножко приоткрыв рот. На ее губах задержалось так и не произнесенное приветствие.       «Ну же, глупая, скажи что-нибудь! — мысленно ругала себя Пай, желая поскорее закончить неловко образовавшуюся паузу, однако продолжала молчать, а румянец на щеках, который она сама считала неуместным, прожигал её кожу. — Словно немая, ей Богу! Подумает еще, что тормознутая какая…».       — Привет! — бодро произнес Чиз, зарывшись пятерней в кудрявые каштановые волосы и устремив зеленые глаза на одноклассницу. Им всегда было неловко общаться друг с другом — из-за того, что они такие похожие, чуть ли не каждый второй считал нужным сообщить, что из них вышла бы идеальная пара. Поэтому они редко пересекались, даже фразы лишней друг другу не говорили. И так все три года, которые Пинки Пай прожила в Кантерлоте. Что уж тут, малинововолосой очень сильно нравился этот юноша. С самого ее перехода в Высшую школу Кантерлота. Но, похоже, стоит забыть об этом и принять все так, как есть — он из-за этой вечной неловкости между ними не станет с ней даже дружить, не говоря уже о симпатии или более высокий чувствах. Девушке становилось тоскливо от этой мысли каждый раз, как она приходила ей в голову.       — А? А, д-да, привет, — нерешительно поздоровалась Пинкамина каким-то не своим голосом, который от продолжительного молчания немного охрип. Насупившись и смущенно уводя взгляд в сторону, она продолжала вертеть в руках шарик. Селестия попросила Пинки с Чизом украсить актовый зал к новогоднему празднику, однако Сэндвич сразу предупредил, что опоздает, и сказал, чтобы голубоглазая начинала без него. Девушка украдкой посмотрела на шатена. Высокий, несколько худощавый парень, которого так и хочется обкормить домашними маффинами, с зелеными глазами и кудрявыми каштановыми волосами. Впервые она с ним наедине, от волнения девчонка была просто сама не своя.       — Давай помогу, — Сэндвич подошел к Пинки, взяв у неё золотой ёлочный шар, после чего, благодаря своему высокому росту, сразу повесил игрушку туда, куда изначально хотела девушка. От одного только его прикосновения, казалось, «земля уходила из-под ног», «сердце обезумевшей птицей билось в груди», и прочие напыщенные фразочки из книжек подошли бы для описания её состоянию. Но тем не менее, Пай и сама отметила, что темп ее сердцебиения значительно ускорился, ритм резко сменился, сердце реально колотилось так быстро, что, казалось, уже пропускает удар, а его отголоски эхом отзывались в ушах. Юноша с тревогой взглянул на одноклассницу и взволнованно спросил:       — Красная ты какая-то, ты себя хорошо чувствуешь? Может в медпункт сходим?       «Так, все, Пинки, самое время брать себя в руки!», — подумала малинововолосая, после чего глубоко вздохнула, и, улыбнувшись, ответила так, как и привыкли её слышать окружающие — весело и с задором:       — Что ты, все в порядке! Я просто запыхалась, вот и раскраснелась, как Санта-Клаус в пятидесятиградусовый дубак!       — Хорошо, только если что — ты не молчи, сразу скажи, я тебя к фельдшеру отведу! — проговорил Чиз, после чего достал из кармана сумки две мандаринки, и протянул одну из них голубоглазой. — На, возьми. Мандарины очень поднимают настроение и настраивают на рождественско-новогоднюю волну!..       — …Спасибо, — неловко поблагодарила малинововолосая девушка, приняв предложенный рыжий фрукт, после чего стала его чистить.       — Пинки, — услышав свое имя, девчушка вздрогнула, а по всему телу вдруг прошлось жгучее, волшебное тепло. Она привыкла, что даже в тех редких случаях, когда они с Сэндвичем обмолвятся друг с другом чем-нибудь, парень всегда называл ее по фамилии. И, вообще-то, ей это порядком надоело.       — Знаешь, у меня есть желание…       — Желание? — заинтересованно переспросила Пай, смотря на предмет воздыхания очарованным взглядом.       — Именно, желание, — подтвердил Сэндвич, вертя в руках очищенный мандарин. После, тяжело вздохнув, юноша заглянул однокласснице в голубые глаза, что заставило её невольно перехватить дыхание. Парень убрал фрукт обратно, после чего вытащил из рюкзака белоснежный конверт. — Я не писал писем Санте около семи лет. Но сейчас, мне кажется, со мной все настолько плохо, что обратиться можно только к нему. И я бы хотел, чтобы ты его прочитала.       — Что? Но… причем здесь я? Мы же… толком и не общаемся… — лепетала девушка, которая от смущения, казалось, раскраснелась до кончиков ушей. — К тому же нельзя рассказывать о своих желаниях — не сбудутся еще.       — А вот сбудется или не сбудется, решать тебе. Возьми, пожалуйста, — Чиз снова протянул голубоглазой письмо, которое та неуверенно взяла, еще раз с сомнением взглянув на одноклассника. Она все же вскрыла конверт и вытащила из него бумажку, сложенную вдвое. Развернув письмо, девушка стала читать послание, и чем дальше она читала, тем шире распахивались её глазки, густо обрамлённые длинными ресницами.       «Если она сейчас посмотрит на меня как на дебила и пошлет на три веселых, клянусь, куда-то дальше порога своей комнаты я уже в жизни не выйду из-за стыда», — невольно забежали в светлую головушку шатена нервозные мыслишки, которые он старался отогнать.       — Ты поможешь мне осуществить ее? Ну, в смысле, мечту… — спросил Сэндвич, взволнованно теребя край полосатой желто-белой рубашки, что была под темно-синим блейзером. Пинки снова подняла голубые глаза, начав буравить юношу взглядом. Казалось, что сейчас её просто перевернули вверх тормашками и теперь она видела мир совершенно под другим углом. Разум захватило некой дымкой, полностью его затуманив. Пай огляделась и, обнаружив прямо рядом с собой стремянку, подставила её напротив парня, после чего взобралась примерно на третью ступеньку, и только тогда они стали с ним одного роста. Что она собралась делать — он не понимал, поэтому заинтересованно следил за каждым её действием.       Итак, Пинки взобралась еще выше по стремянке, после чего прыгнула на юношу с визгом: «БАБОПАД!!!», снесла беднягу с ног и начала ржать, тогда как Чиз смотрел на неё охурмевшим взглядом.       Ладно-ладно, всё было чуть иначе.       Пай приблизилась к лицу шатена, заглянув ему в глаза каким-то томным, отчужденным взглядом. Юноша же смотрел исключительно на её пухленькие губы, затаив дыхание. Девушка одну руку пустила в кудрявые волосы, тогда как другой обвила парню шею. Казалось, что воздуха в комнате совсем не осталось, из-за чего стало очень тяжело дышать. Голову словно отшибло — все мысли улетучелись, испарились, на их месте возникла пустота, заполненная лишь наслаждением моментом.       — Я считаю, что мечты должны сбываться… — тихо, прямо в губы зеленоглазому юноше, прошептала Пинки, на что тот, шумно выдохнул в предвкушении. И тогда малинововолосая, полностью осмелев и зажмурившись, припала к горячим, немного обветревившимся губам Чиза. Нежный, трепетный поцелуй с каждым мгновением становился все более страстным и порывистым. Шатен блаженно прикрыл глаза, придерживаясь одной рукой за лестницу, а другой за талию Пинкамины. Девушка пронеслась языком по губам зеленоглазого, после чего тот стал слегка покусывать её нижнюю губу. А потом снова их уста слились воедино. В конце-концов Чиз просто уже жадно зацеловывал её так, словно больше подобной возможности в этой жизни у него не окажется.       Все же оторвавшись от мягких губ, Пинки заглянула парню в зеленые глаза, тогда как мысли в её малинововолосой головушке хаотично метались, сменяя одну за другой.       Дверь в актовый зал снова открылась и в помещение на этот раз уже хотела было зайти Рэйнбоу Дэш, но так и застряла на пороге, недоуменно уставившись на своих обнимающихся одноклассников. У неё, в отличие от подруги, мысль была всего одна: «Какого черта здесь творится?».       — Это не то о чем ты подумала! — пролепетала Пай, от неожиданности начиная терять равновесие, как вдруг Чиз схватился за её плечики и вернул в прежнее положение, дабы девчонка всё-таки не грохнулась и не расквасила себе миленькую мордашку.       — Разве? — улыбнувшись, поинтересовался Сэндвич, на что голубоглазая мгновенно покраснела.       — Ну, или все же то… — буркнула та в ответ, заправив кудрявую малиновую прядь за ухо.       — А мало ли о чем я подумала? Может я сейчас думаю о рождественских носках, оленях и какао, а не о том, чем это тут занимается моя подруга? — усмехнулась радужноволосая, стараясь не выдать своей растерянности, после чего скрестила руки на груди. — Вообще, меня Селестия попросила узнать, как дела идут у вас. Но я вижу, что хорошо. И все же, что это вы тут такое делали, а, черти?       — Мы, это… — начал было парень, но потом потупился, разыскивая в своей голове наиболее подходящий ответ. — Проверяем действенность рождественско-новогоднего волшебства!       — Работает! — как бы в подтверждение его слов сказала Пай, выпрямившись, словно по струне, и показав подруге большой палец вверх.       — Ну-ну… — улыбаясь, недоверчиво произнесла Дэш, а потом развернулась на пятках и вышла из украшенного помещения.       Однако, вот и не верь теперь в магию… Счастливого Нового года, Рождества и, конечно, Дня горящего очага!