Прикосновение

И тьма подступает всё ближе, и жарко дышит она ― Шёпот в ночи, поступь обмана во снах — Трансфигураций 1:5.

…В голове звучит песня. Оглушает. Она красивее всего, что я слышал. Но слышу я её не ушами, а непосредственно мозгом. Блаженный звук. Наверное, это тот зов, по которому тоскуют порождения тьмы и из-за которого так упорно роют землю. Всё-таки лучше бы было умереть. Хоть что-то. Страж Пирс — Записка, найденная на Глубинных тропах.

₪₪₪

      Гаррет глубоко вздохнул, взъерошив рукой и без того взъерошенные волосы.       Перед ним простирались бесконечные степи и истощённые мором пустыни Андерфелса, освещаемые лунным светом. Чуть севернее, возвышаясь над крутым холмом, виднелся мрачный Вейсхаупт. Холодный ветер, взметая песок и пыль, проносился по долине, пробирая до костей.       До Хоука доносились голоса Серых стражей, разбивших лагерь неподалёку:       — Мы уже вторые сутки отмораживаем себе здесь жопы.       — Заткнись, Саймон, и без того тошно, — послышался голос Карвера.       Гаррет хмыкнул. Саймон, один из Стражей, крикнул в его сторону:       — Эй, Хоук! Может наколдуешь нам тёплую погоду?       — А ещё пару портовых шлюх и бочонок эля? — незамедлительно отозвался Защитник, — Поверь, Саймон, от этого твоя жизнь лучше не станет.       Стражи засмеялись. Никто и не надеялся на разведённый костёр, а уж тем более и на шлюх с элем.       — Не думаю, что они появятся, — задумчиво говорил подошедший к Гаррету Карвер.       Братья были похожи друг на друга: соколиный взор серых глаз покойной матери, упрямый мощный подбородок отца, чёрные непослушные волосы. Хоук был выше брата, глаза его смеялись задорнее и сверкали ярче; Карвер же, облачённый в тяжелый доспех Стражей, выглядел более уставшим и бледным.       — Подождём до рассвета и отправимся обратно, я полагаю, — ответил Гаррет.       — Он полагает, надо же, — фыркнул Карвер, — как будто ты уже не взял на себя командование отрядом, даже не будучи при этом членом Ордена.       В словах брата не чувствовалось гнева или раздражения, это была привычная издевка, уходящая своими корнями в далёкое детство, когда всё было проще и ярче.       — За последние два без малого года ты умудрился снова отобрать у меня лакомый кусок свободы и самоутверждения, — продолжал Карвер сурово, но огоньки в уставших глазах выдавали благодушный настрой, — Вот скажи мне, дорогой братец, зачем ты гоняешься за порождениями тьмы, роешься в пещерах и геройствуешь, когда давно мог бы уже всё это бросить и жить припеваючи?       — Привычка, что тут поделаешь, — снова вздохнул Хоук, — Если рядом со мной каждые полчаса никто не умирает и ничего не взрывается, то я чувствую себя крайне неуютно.       Карвер наконец улыбнулся, покачав головой. Гаррет, уперевшись спиной в большой валун, развалился на земле, вытянув вперёд ноги.       — Но ведь старшие Стражи что-то почувствовали здесь, — проговорил он, — Не просто так они отправили нас сюда.       — По их словам, здесь ошивается большая орда порождений тьмы, — отвечал брат, — Меня и самого это беспокоит. Ошибиться они не могли, такое большое количество скверны почувствовали и мы тоже и даже некоторые рекруты. Только вот здесь никого нет, а мы даже костёр развести не можем, чтобы не отпугнуть их.       — Было бы кого отпугивать, — Хоук потянулся, сложив массивные мускулистые руки за головой, — Но из приличия посидим ещё немного. А то порождения тьмы обидятся на то, что мы их не дождались.       — Как скажешь, командир! — снова фыркнул Карвер.       — К чему эти формальности, а? — глаза Гаррета смеялись — Достаточно будет просто «повелитель».       Они немного помолчали, разглядывая постепенно светлеющее небо.       — Не думал, что буду скучать по залам Вейсхаупта, — задумчиво проговорил Хоук, — Но здесь, как это ни удивительно, оказалось ещё паршивее.       — Да не по Вейсхаупту ты скучаешь, кого ты тут обманываешь? — в который раз фыркнул брат, — Не ной, скоро вернёшься к своему сошедшему с ума разрушителю церквей.       Защитник решил, что отвечать нет смысла. «Странно, но здесь я чувствую, что мы с ним словно на своём месте, — подумал он, — в этой по сути прогнившей и заброшенной крепости вдали от остального мира. Впервые за несколько лет я могу назвать какое-то место домом».       Но он чувствовал, что над ними нависает угроза, с которой ему не по силам будет справиться в одиночку. Хоука смущали озабоченность Серых стражей и разговоры об ощущаемой ими повсюду скверне. Маги же, которых было в избытке в Вейсхаупте, говорили о странном и волнительном состоянии Завесы, совсем недавно восстановившейся благодаря Инквизиции, которая столь благосклонно отнеслась к Серым.       Гаррет и сам чувствовал, что с Завесой что-то не так, что Тень, которая всегда рядом и всегда далеко, трепещет и бурлит, шепчет из своих глубин о временах, когда всё пело в унисон, когда мир ещё был целым. Тень хотела вернуть то время.       Хоук тряхнул головой. «К чёрту это всё, — подумал он, — теперь это не моя проблема, и моей проблемой это никогда не станет. Я поклялся себе защищать только одного единственного человека, и я сдержу эту клятву. Ну и за балбесом-братцем тоже стоит приглядеть. Остальное — к чёрту и ещё раз к чёрту».       Он вспомнил, как полтора года назад совсем недалеко от того места, где они находились сейчас, прославленный Герой Ферелдена сказал ему, что предназначение отпустило Хоука, что Гаррет, мол, смог перебороть тяготеющую над остальными предопределённость. «Не знаю, хорошо это или плохо, — рассуждал Защитник, — вот Амелл вряд ли бы смог отказаться от собственной судьбы, даже если бы хотел этого. Уж слишком родственничек амбициозен».       Солнце ещё не встало, но Хоук больше не хотел ждать. Какое-то сладостно-болезненное чувство заклокотало у него в груди при мысли об их маленькой комнате в Вейсхаупте.       — Плевать, — крикнул Гаррет остальным, встав с земли и подняв свои сумку и посох, — Идём домой, ребята!       Серых стражей не пришлось уговаривать дважды.

₪₪₪

      Андерс нахмурился:       — Послушай, Килин, я уже в сотый раз тебе говорю, что быстрее эту рану залечить не получится.       Целитель и зрелый Серый страж, Килин, склонились над столом, на котором лежал без сознания молодой рекрут. Они находились в небольшой комнатке одной из самых высоких башен Вейсхаупта.       — Брось, Андерс, — отвечал Килин, — я знаю, что ты можешь ускорить процесс.       — Я думаю, что мне виднее, нет? — раздражённо отвечал маг, — Мало того, что ты притащил его в мою комнату, так ты ещё и даёшь мне советы.       — Это очень ценный рекрут, — не отступал Страж.       — А я очень ценный целитель, и если я в скором времени повешусь от ваших претензий, то этого целителя вы лишитесь.       Килин, сдвинув густые чёрные брови, ничего не говорил. Андерс вздохнул и сказал уже мягче:       — Я дал ему зелье, он проспит до завтрашнего вечера. Я могу ускорить кровоток с помощью чар, но больше я правда сделать не в состоянии.       — Спасибо, Андерс, — серьёзно проговорил Килин.       Андерс только фыркнул и вытянул вперёд руки, медленно проводя ими вдоль тела лежащего без сознания Стража. Два пульсирующих синих огонька выросли под ладонями целителя, частички голубоватой энергии стали медленно обволакивать тело рекрута, приятно охладив воздух.       Позади послышался скрип двери. Андерсу не нужно было оборачиваться, он узнал по звуку пружинистый шаг бывшего Защитника Киркволла. Синие огоньки засверкали ярче, руки целителя дрогнули. «Идиотизм, — с улыбкой подумал Андерс, — столько лет прошло, а я до сих пор трепещу при нём, словно студентка начальной ступени из Круга».       — Как жизнь, Хоук? — целитель услышал голос Килина.       — Вполне славно, — от этого низкого, немного напоминающего рычание голоса огоньки под ладонями Андерса вспыхнули ещё ярче, — отморозили себе всё, что можно, но так ничего и не увидели. Карвер уже отправился осчастливить командование этой новостью.       Краем глаза Андерс увидел Гаррета, подошедшего справа и обогнувшего стол. Их глаза встретились, целитель мгновенно опустил взгляд на рекрута. Серые глаза Хоука выражали страстное до неприличия желание, но целитель не подал виду. Они были не одни.       — Привет, — сказал Защитник, придя в себя, — Я бы продал душу любому демону за горячую воду.       Хоук сбросил на пол сумку, прислонил к стене посох, и удалился в соседнюю маленькую комнату, где стояли ведра с водой и небольшая дубовая ванна. Андерс проследил за ним взглядом, осмотрев его мощную фигуру с ног до головы и бросив простенькое диагностирующее заклинание. Убедившись, что ничем, кроме небольшого пореза на левом плече, Гаррет не обзавёлся, он сделал несколько сложных движений руками, закрепив чары на рекруте.       — Ну, всё, — сказал он, — А теперь забирай своего ценного рекрута и проваливай, Килин.       — И тебе всего хорошего, — буркнул Килин, позвав ещё одного рекрута, ждавшего за дверьми и многозначительно посмотрев на дверь, которая закрылась за Хоуком.       Стражи подняли носилки и неуклюже покинули комнату. Андерс в очередной раз вздохнул, когда открывал дверь комнатки, из которой доносился плеск воды.       Распахнув дверь, он увидел обнажённого Гаррета, который с довольным стоном погружался в наполненную испускающей пар водой ванну. Целитель любил смотреть на его мускулистое загорелое тело, испещрённое шрамами, на мощные крепкие руки, на широкие плечи и твёрдую грудь, покрытую волосами. Он любил смотреть на его сверкающие капельками воды чёрные непослушные волосы и мягкую щетину, на живые серые глаза.       С трудом подавив желание броситься в воду, Андерс нахмурился:       — Тебя долго не было.       — Это два-то дня? — глаза Хоука смеялись.       Защитник погрузился в воду с головой и вынырнул, разбрызгивая воду:       — Запрыгивай! Я очень соскучился.       Целитель, не сдержав улыбки, начал медленно снимать одежду.       Рядом с Гарретом его собственное тело всегда казалось ему нелепым, несовершенным. Он был всё так же бледен и худ, чересчур высок, даже выше самого Гаррета, а на спине его выступали веснушки. Карие глаза казались ему банальными по сравнению со знаменитыми серыми амелловскими глазами Хоука.       Но это было не смущение, не стыд, не разочарование. Это было чувство собственного несовершенства, которое всегда проходило, стоило только Гаррету прикоснуться к нему. В этом прикосновении, в бесстрашном прыжке Хоука в бездну, во взрывах и разрушениях, последовавших за этим прикосновением, заключалась вся жизнь Андерса.       Он погрузился в тесную маленькую ванную, прижавшись спиной к груди Гаррета. Тот сразу же обхватил его руками, крепко и резко, но в то же время очень осторожно. Затылком целитель чувствовал его дыхание, спиной — тепло его напряжённой груди.       — Тебе ведь не обязательно ходить с ними на эти разведки, — с трудом говорил Андерс, стараясь не отвлекаться на руки Защитника, которые медленно, но настойчиво поглаживали его по груди.       — Я тут понял, — отвечал Хоук, — что кроме этого я ничего не умею, как оказывается. Рисковать жизнью и рубить головы кому попало — таково мое призвание.       — Ты же знаешь, что это не так, — целитель пытался сконцентрироваться, но руки Гаррета опускались всё ниже, а пар, идущий от горячей воды, туманил голову.       — Да ладно тебе, — Защитник ещё крепче прижался к Андерсу, опустил руки ниже живота целителя (Андерс отозвался глухим вздохом), — Пусть это прозвучит банально, но никому не мешает иногда побыть порознь.       — Мне мешает! — чересчур громко отозвался целитель.       — Что-то случилось? — голос Хоука изменился, руки легли на плечи Андерса.       Тот, не отвечая, попытался повернуться к Гаррету лицом, что было крайне неудобно сделать в маленькой ванне.       — Андерс?       Целитель, наконец развернувшись, тихо проговорил:       — Дай посмотреть рану.       — Я бы не стал называть это раной…       Но Андерс не слушал. Он пристально посмотрел на порез на плече, который действительно не выглядел уж очень устрашающе. Но целитель всё равно приложил к нему ладонь, и синеватый свет отразился в воде и каплях, покрывавших их обнажённые тела. Чары немного обожгли Гаррета:       — Ой!       — Только не притворяйся, что тебе больно, — проворчал Андерс, — Откуда это?       — На этот раз это был не Архидемон, а всего лишь выступ, о который я порезался, неудачно спускаясь к Сломанному Зубу. Ты же знаешь, какой я везучий.       Порез исчез, оставив после себя легкое покраснение на коже. Однако Андерс не выглядел довольным:       — Знаю.       — Андерс? — вновь спросил Хоук, — Что-то случилось?       Защитник заглянул в карие глаза целителя, ободряющее улыбнувшись.       — Извини, — улыбка снова появилась на лице Андерса, — Я просто устал… Никак не удаётся выспаться.       — Шли их всех на хуй, ладно? — Гаррет взял лицо целителя в руки и приблизил к своему, — Ты всё равно не сможешь исцелить всех, кто здесь есть. Отдыхать тебе тоже нужно.       В этот момент Андерс вспомнил, как когда-то, очень много лет назад, он так же, как Хоук сейчас, коснулся его лица в имении в Верхнем городе Киркволла. «Любишь отступника и будешь защищать его?»… А затем он вспомнил, как снова брал его лицо в свои руки уже здесь, в Андерфелсе, под дождём, когда Хоук отправлялся в Скайхолд и, уходя, не мог выдержать взгляда Андерса. «Не отворачивайся! Не смей отворачиваться!»…       Образы эти промелькнули в голове целителя всего за какое-то мгновение. Но этого мгновения было достаточно для того, чтобы Андерс понял, что не может допустить того, чтобы Хоук хоть когда-нибудь вновь побоялся посмотреть ему в глаза. Страх утраченного мгновения и посмертного прикосновения пронзил всё его существо.       Андерс, схватив Гаррета за руки, впился в его губы своими губами, вжался в него всем телом. Хоук охнул от неожиданности, но спустя мгновение с жаром ответил на поцелуй, приподняв целителя над собой. Андерс чувствовал, как сильно возбужден был Хоук, судорожно обхватывая его спину ногами и разбрызгивая воду. Тяжело дыша, Андерс задрал голову, обнажив шею, к которой тут же прильнул Защитник. Мягкая щетина приятно щекотала кожу.       — Прости меня. Мне просто страшно, — совсем тихо прошептал целитель.       Хоук, посадив его на свои колени, заглянул ему в глаза:       — Это из-за скверны? Мы никого не встретили в долине, несмотря на заверения старших Стражей.       — Я не знаю. Я чувствую скверну и порождений, и то, что их нет, хотя быть они должны, меня беспокоит, но… — Андерс приложился лбом к лбу Гаррета, — Но мне кажется, что есть что-то ещё. Мне снятся странные сны.       — Какие сны?       — Ничего конкретного. Кровь, много крови… Зелёные всполохи пламени, за которыми следует тьма. Золотое мгновенно чернеет, и три фигуры — белая, синяя и золотая — пытаются сдержать тьму. Роза с четырьмя жалкими шипами залита кровью. И ты — ты! — прыгаешь с обрыва… И осколки…       — Осколки?       — Осколки вдребезги разбитого зеркала.       — Вот так всё всегда и начинается… — по голосу Хоука не было понятно, говорит он всерьёз или нет.       — Мне кажется, что случится что-то страшное, — задумчиво проговорил Андерс.       Гаррет всё ещё улыбался, говоря это:       — Даже если и случится, то это ничего не изменит, ты знаешь это. С нами каждый день случается что-то страшное, а эти полтора года спокойствия — досадное исключение.       Целитель обхватил шею Защитника руками, положив ему подбородок на плечо. Он любил так делать. Улыбка тут же пропала с лица Хоука, как только оно скрылось от Андерса. В глазах Гаррета на какое-то мгновение отразились испуг и гнев.       Но затем он взял себя в руки и беззаботно сказал:       — Может мы тут слишком засиделись, как думаешь?       Андерс отстранился от Защитника, серьёзно посмотрев ему в глаза:       — В каком смысле?       — Ещё недавно мне казалось, что оставаться здесь — хорошая идея. Но теперь мне кажется, что нам пора попробовать что-то новое. Не всю же жизнь нам сидеть в Вейсхаупте?       — И куда же мы пойдём? — Андрес не выглядел расстроенным, скорее просто удивлённым.       — А вот об этом мы подумаем в другой раз, — сильные руки вновь обхватили целителя, — ты уже слишком долго ищешь повод для пустой болтовни.       Андерс засмеялся, а Защитник, схватив его за затылок, приблизил к себе, продолжив прерванный поцелуй.

₪₪₪

      Хоук проснулся, поёжившись от холода. Всё-таки сквозняки в этой крепости были просто до неприличия сильны.       Защитник аккуратно встал с кровати и прошёлся по тёмной комнате, разгоняя кровь по жилам и подставив обнажённое тело лунному свету, проникающему сквозь окно. Согревшись, он обернулся, увидев мирно спящего и тоже обнаженного Андерса, закутанного в одеяло.       «Вот уж кому холод точно противопоказан», — улыбнувшись, подумал Гаррет.       Но улыбка вскоре покинула его лицо. Мысли были невесёлыми.       Конечно, он старался, чтобы Андерс не заметил его волнения. А волновался Хоук может и больше самого целителя.       У них ушло полтора года на то, чтобы вернуть то, что было утрачено тогда, когда церковь Киркволла взлетела на воздух. Кончилось всё тем, что Справедливость оставил их, забрав в собой гнёт прошлого, но возложив на них бремя грядущего. Вина тяжким грузом свалилась на плечи Андерса, осознавшего, что ответственность за все прошлые поступки лежит на нём и только на нём.       Справедливость покинул их, оставив пустоту, на заполнение которой Хоук потратил всё это время. Разговоры, слезы, убеждения, ссоры, бешеный секс, вовлечённость в деятельность Серых стражей, возвращение Андерса к лекарской практике, возвращение Карвера, постепенное устройство их собственной жизни — всё это заполнило гнетущую пустоту. А время породило забвение, сгладило острые шипы вины и угрызений.       Теперь Гаррет может без тени страха смотреть в глаза Андерса, словно и не было ничего, что принесло столько боли и разрушений. Предназначение, как убеждал Амелл, отступило, и жизнь вошла в привычное русло.       Но события последних нескольких дней заставили Защитника усомниться в том, что судьба смилостивилась над ними. И он решил для себя, что им обязательно нужно покинуть Андерфелс, обязательно нужно находиться подальше от Стражей, скверны, нестабильной Завесы и всего прочего, что могло повредить Андерсу. Обязательно покинуть это забытое Создателем место. Прихватив с собой Карвера, конечно. Хоук пообещал себе, что больше не оставит брата одного. Он и так потерял слишком много.       Конечно, Карвер не захочет покидать Вейсхаупт. Он, в отличие от Андерса, чувствует себя настоящим членом Ордена. Но с этим Хоук как-нибудь разберётся.       Присев на кровать, Гаррет посмотрел на Андерса, на его тонкие и столь любимые губы, на светлые волосы, худые бледные плечи, длинный нос, впалые щёки.       «Что бы ни происходило с этим миром, я ни на секунду не задержусь здесь, — думал Защитник, — надо уходить».       Вспышка синего пламени озарила комнату, волна вибрирующей энергии скинула Гаррета с кровати; Андерс, проснувшись, закричал.       — Сука! — рявкнул Хоук, выставив вперёд руку, пытаясь развеять очередную вспышку пламени, но подобные чары всегда давались ему плохо.       Затем напор энергии ослаб, и Защитник смог приблизиться к кровати и бьющемуся в конвульсиях целителю. Гаррет схватил его за плечи, прижав к груди и по-прежнему пытаясь с помощью магии удержать бушующую силу. Периодически поток энергии заставлял Хоука отступить, выпустить бьющееся тело из рук.       Какое-то время Гаррету приходилось напрягать все силы, чтобы ослабить внезапную бурю, разразившуюся в их маленькой комнате. Сила, исходящая из целителя, отнимала у Защитника все силы, но он не отступал; она смахивала вещи со стола, отталкивала немногочисленную скромную мебель к стенам. В этой силе не ощущалось никакого смысла, цель её была — разрушение. Разрушение их маленькой комнаты, мебели, стен; разрушение их маленькой жизни. Но постепенно сила начала истончаться, словно слишком мощный напор воды, наконец вырвавшийся на свободу и исчерпавший себя. На этот раз.       — Он убивает меня… — услышал Хоук беспорядочный шепот Андерса, — Он хочет вернуть всё на свои места…       — Андерс! — крикнул Гаррет.       Спустя мгновение тело целителя обмякло, синее пламя погасло, энергия, от которой закладывало уши, ослабла и затухла. Защитник повалился вместе с Андерсом на кровать, не выпуская его из рук. Андерс дрожал, вцепившись в Гаррета, а тот приложился к его щеке губами, шепча что-то успокаивающее.       Хоук был прав, говоря, что полтора года спокойной жизни для них — это лишь досадное исключение.

₪₪₪

      Где-то неподалёку чёрные тени, разрывая ткань реальности, опустились на пустынную равнину. Луна освещала чернеющий на холме Вейсхаупт. Неясная изящная фигура, окруженная иными медленно проступающими фигурами, ступила на холодный песок, озаряя фиолетовыми сполохами пламени окружающие валуны.       — Не обращайте внимания, — раздался приятный высокий голос, — я всего лишь поступь во сне, шёпот в ночи. Самый сладкий сон — это вечный сон.