С любовью, Джон

Джон полировал Длинный Коготь, глядя на собственное отражение на клинке из валирийской стали. Отец ведь тоже сидел вот так, перед озером в богороще… Каждый раз, после казни. Иногда даже приговаривал, что зима близко, словно заговаривая меч, ужасаясь тому, как много людей бежит из Ночного Дозора. Одичалых он тоже казнил. Как будто эти слова и приближающаяся зима могли сделать Лёд, и без того закалённый валирийскими заклинаниями, острее, как будто древний меч мог с еще большей скоростью отрубать дезертирам Дозора головы… Теперь у Джона тоже есть меч, и он еще больше стал похож на старшего брата, Робба, лорда Винтерфелла. «А я лорд Сноу. И я — стюард Джиора Мормонта. Мне приходится стелить ему постель и писать за него письма, и, если бы не я, он был бы мёртв. У Робба точно больше перспектив, но… Всё же, Мормонт меня заметил, сколько бы Торне ни пытался загородить меня, скрыть мое существование. Лорд-командующий выделил меня из всех других, значит, я действительно стою чего-то… А, может, и нет. Может я лишь зря успокаиваю себя, и ни на что другое я попросту не гожусь». Для Джона зима уже наступила. Наступила как раз в тот день, когда они с Сэмом должны были принести клятву перед старыми Богами. Джон привык к Богам Старков, а Тарли пошел с ним для моральной поддержки, которая в итоге понадобилась ему самому. Еще немного, и они бы стали настоящими дозорными: всё бы ничего, если бы Призрак не притащил из кустов мертвецки холодную бледную руку с торчащими прожилками, засохшую и обледенелую. Сэма, бедного, чуть не стошнило — а, может, и стошнило, Джон уже не помнил, потому что с того дня прошло несколько недель. Дозорным он стал, и обладатель руки был найден. Обожённая кисть Сноу болела до сих пор, но он мог держать меч, и с пером бы тоже справился. Если бы только ответ пришел давным-давно, но в том-то и дело, что ответа он до сих пор не дождался. И уж точно не потому, что Ренли не хотел ему писать. Кто-кто, а этот человек не станет отодвигать Джона на задний план. Он сам даже не понимал, почему так уверен в этом. С отражения на Джона взирает его же суровое лицо и насупленные брови. Когда он успел так… Повзрослеть? Постареть? Откуда взялась эта борода? Ощущение такое, что он не брился с тех самых пор, как Ренли приезжал в Винтерфелл. А это почти целый год. От него, наверное, уже не пахнет летом, и дядя Бенджен гордился бы им. И обязательно будет гордиться, когда вернется — он ведь не может не вернуться. Джон бы и сам уже давным-давно написал Ренли обо всем произошедшем, в первый же день, как рука бы позволила ему, если бы не боялся путаницы в переписке. Учитывая время, с которым идут письма, это будет немного бесполезно… Нет, он дождется и будет каждый раз переписывать свои черновики, снова и снова рассказывая о том, что увидел. «У этих белых ходоков — а я не сомневаюсь, что это были они, ну, или кто-то, похожий на них — были ледяные глаза. Прямо как у тебя…», только не такие красивые. И уж куда более страшные. У Ренли глаза были естественные, человеческие — а как иначе? — но у этих тварей… И почему же он это помнит? Помнит, что щеки у Ренли чуть-чуть полные, придающие лицу немного мальчишеских черт. Вечно смеющийся взгляд, нос прямой и губы, повторяющие те же эмоции, что глаза. Таких людей не нужно стремиться разгадывать — они сами приходят к тебе с уже готовыми ответами, если, конечно, посчитают тебя достойным доверия. Но Ренли здесь нет. Джон здесь один, и он до блеска начищает меч, подаренный ему лордом-командующим. Меч, который должен принадлежать его сыну, опозорившему их фамилию. Друзья, решившие, что Мормонт видит в Сноу своего протеже, гордились им, а меч обожали так, словно он был девушкой, с которой Джон лишился девственности. Быть может, так оно и было — Длинный Коготь стал его первым серьезным оружием и, кто знает, быть может, в эту ночь и все грядущие его любовницей будет именно война, а женой будет… Интересно, кому можно изменять, находясь на войне? А тогда, в покоях лорда-командующего, он просто исполнял свой долг. Но рассказать об этом было некому — не мечу же. Даже не Призраку, который поднимал на Джона свои красные глаза и, естественно, ничего не говорил, но, если бы не он, Джон и сам бы мог умереть. Ренли здесь нет, зато Призрак есть — вот и хорошо. А Ренли в безопасности. Боги, он опять задумался об этом. — Эй, там, под деревом, — вдруг услышал Джон знакомый голос. Обернувшись, он увидел Четта: бывшего помощника мейстера Эйемона, который потерял место из-за Сэма, более подходящего на это место. — Я не посыльный, но мейстер сказал, что тебе там письмо пришло из Королевской Гавани. Пойди и посмотри, бастард, говорят, что там печать главных сохатых нашего государства, — он посмеялся над своей же шуткой, а Джон смерил его взглядом, полным презрения. — Необязательно было прибавлять «бастард», убийца. — Пусть говорит, что ему вздумается. В конце концов, Джон сильнее Четта, и, по общим подозрениям, является главным претендентом на место лорда-командующего. Джон всегда мечтал об этом, поэтому не время прогинаться под врагов и недоброжелателей, которые должны почувствовать всю его серьезность. Его и приближающейся зимы. Когда он вошел к мейстеру, старик уже спал, но Сэм сидел за столом и перечитывал какие-то бумаги. Именно к нему Джон и подошел. — Четт сказал, что мне письмо пришло… — шепотом произнес он, косясь на боковую выемку в стене, закрытую занавеской. — Это он там спит? Сэм пожал плечами и стал копаться в кучах книжной рухляди на столе. — Кажется, отдыхает днём, но у него есть и обычная кровать. Полагаю… — Он заострился взглядом на каком-то пергаменте, но быстро отвлёкся. — … теплее этой кровати… во всем Черном Замке… не найти. Вот, держи, — Сэм подал ему свёрток, и Джон просиял. Он уже собирался уходить, когда Тарли остановил его: — Джон, я знаю, как долго ты его ждал. Значит, и ответ лучше написать поскорее. Я бы сделал это сразу, чтобы не бегать туда-сюда. Время не ждет, зима близко! Джон часто говорит сам с собой, когда читает или перечитывает письма Ренли, смеётся и размышляет о чем-то. Об этом никто не знает, разве что Сэм, возможно, догадывается, но он занят своими книгами и даже в такой тишине Джоном и уж тем более его письмом интересоваться не станет. Остаться? В конце концов, Тарли прав. Можно только за черновиками сходить… Впрочем, зачем? «Ну привет, Дозорный на Стене! Теперь официально, да? Здорово, я рад за тебя. Твои мечты начали сбываться, и это замечательно. Прости меня, Дозорный, что я на Стену в самом деле собрался… Ты ведь уже долгое время зовешь, а я как раз освободился от всевозможных дел. Но нет, Роберт позвал меня на охоту — и ладно, если бы недельную или вроде того, но он решил отправиться в Королевский Лес на несколько месяцев! Говорит, на кабанов сейчас самый сезон. Могу прислать тебе оттуда пару лисьих шкурок, если хочешь — кроме них-то я никого убивать и не умею. Попробовал я тут выйти на турнир. Роберт говорит: порадуй Маргери, победи! Но я справился сначала только с Лорасом Тиреллом. Это такой мальчишка на пару лет тебя старше, летний лорд и друг моего детства. А еще он брат моей будущей жены и посчитал, что наше дальнейшее общение неприемлемо из-за этой свадьбы. Забавно, правда? Нет, мне-то и без него хорошо, просто странно выходит. Ну, что же, будет мне мораль: в будущем никогда не строить планов, не спросив прежде Роберта. Здравствуй, Джон, я снова чуточку пьян, потому что сегодня был турнир в честь назначения нового Десницы… И снова я поздно поздоровался, потому что пустился в россказни про Лораса. А знаешь, что? Бог с ним, с Лорасом! С ним я тоже когда-то пил, но теперь я пью с тобой, пусть и мысленно! Давай, найди у себя какую-нибудь выпивку, да подними со мной кружку, кубок или пинту! Не стесняйся, все свои». Джон огляделся по сторонам. Ему казалось, будто бы кто-то говорит с ним — с ним одним — и что никто в комнате больше не слышит этого голоса, призывающего выпить. Сэм даже не поднимает на него взгляда. — Сэм, есть что-нибудь горло промочить? — Тарли наконец-то отрывается от огромной ветхой книги. — Есть только маковое молоко… И где-то должен быть чай, но его разводить очень долго, а от молока тебе захочется спать, да и не рекомендуется его здоровым употреблять… Кажется, ты не этого хотел… Можно Четта послать на кухню, он чего-нибудь принесет. — А давай. — Джон обернулся к двери, у которой, скрючившись и скребя лезвием по маленькой продолговатой деревяшке, еще частично покрытой корой. — Четт! — позвал Сэм негромко, и тот с вызовом поднял голову. — Принеси нам с Джоном что-нибудь попить, пожалуйста. — Вздумал, что я твой посыльный, сир Хрюшка? Думаешь, что если лордёныш устроил тебя под крылышко мейстера, то ты можешь приказывать мне всё, что угодно? — спросил он, но из комнаты всё-таки вышел. — Ему это не нравится, — усмехнулся Джон. — Понимаю. Но меня не пугают его угрозы — мейстер Эйемон хоть и слепой, но уши у него на месте. И язык тоже — он часто способен его урезонить… Что пишет Ренли? — Пишет, что участвовал в турнире имени моего отца… Что победил Лораса Тирелла, и что отправляется с королём на охоту. — Наверное, у него интересная жизнь, — слегка улыбнулся Тарли, и Джон не мог не ответить ему тем же. — Он мне из Браавоса писал, и с Бобрового Утёса. Теперь пообещал прислать пару лисьих шкур из Королевского Леса. «Так что вот, Джон Сноу, такие дела. С Лорасом я справился, потом были соперники посильнее, ну, и, после трех-четырех схваток, Берик Дондаррион свалил меня с коня. Рыцаря Цветов почему-то считают одним из лучших рыцарей Вестероса, но я с ним долго не церемонился. Мы вроде и дружили раньше, но давно друг с другом не говорили, и я поймал себя на мысли: а смог бы он выжить на Стене? После нападок одичалых и этих… Белых ходоков, да? Со всеми этими… Торне и прочей нечистью? Смог бы? Роберт говорит, что я не знаю настоящей зимы и надеется, что никогда не узнаю…» «По правде говоря, лучше бы ты и правда не знал», — вздохнул Джон. Дверь с громким стуком открылась, и Четт, твердыми шагами ступая по тростниковому полу, поставил перед ними две кружки с дымящейся жидкостью. — Вина не было. Извините, лорд Сноу. «У вас, наверное, холодно на Стене, а от всяких Торне — я понял, что человек этот не шибко тебя радует, ну и флаг ему в руки — вот, где настоящая зима. Ладно, мы поохотимся, и я приеду к тебе… К вам. Со своим скарбом и нормальным вином — уверен, вы пьете там всякие помои, а Дозорные должны быть сыты и хорошо пьяны!.. Как мой брат. Выпивка — единственное, что делает его счастливым, а что делает дозорного счастливым? Несчастный человек не делает своё дело с душой, ему же всё осточертело, и он ничего не хочет. Злость может закалять любовь к убийствам, но разве счастье не служит лучшей мотивацией? Убивать ради кого-то — это не убивать из-за кого-то. Как ты думаешь, кто был непобедимей: Роберт, бившийся за Лианну, или отряды короля Эйериса, где каждый солдат боялся быть сожженным? Мой брат не выиграл ту войну в одиночку, но люди не боялись его, а поэтому нашу династию любят. Потому что солдаты бились за любовь, а не за страх. Или вам помогает служение правому делу? Многие ли из преступников, о которых мы с тобой говорили, засыпают с мыслью, что они — будто столбики в огромном заборе, который никогда никуда не денется? Этот забор охраняет царство людей. Я имею в виду… Наше царство. Ты знаешь, в общем-то, что произошло? Я не о самом турнире: я справился с Лорасом и был доволен собой, хотя Роберт требовал от меня победы и, естественно венка для Маргери. Чтобы я признал её своей королевой любви и красоты, а все придворные дамы обзавидовались! Правда, он понял, что я не очень сильно хочу этого: что-то мой брат обо мне всё-таки знает. Хорошо, что он не вышел на ристалище. Сегодня были очные сражения, завтра — общая схватка, и мой брат собирался выехать на поле сам, представляешь? Он бы победил, но, слава Семерым, голос разума, то есть, твой отец, возобладал над ним. Кстати… Не хочешь побыть моим голосом разума? Давай, а то эль затуманивает мой рассудок. Письмо будет идти долго, но я подожду. Времени у меня много, еще несколько раз успею передумать. Перед турниром брат зашёл ко мне, чтобы поболтать и пожелать удачи. Привел с собой своего сына, незаконнорожденного, говорит, что нашел его Джон Аррен, а твой отец вытащил паренька из оружейни Топхо Мотта и привёл к Роберту. Говорит, мол, вот, Роберт, твой сын, сделай с ним что-нибудь, руки на месте, работать может. Ну и вот, Роберт решает привести мальчика ко мне. Зовут его Джендри — он уже успел подружиться с Арьей, думаю, попросить Сирио и его тоже обучить — Роберт говорит, возьми его к себе, обучи, будет тебе оружейником. Ладно, не это важно, важно то, что он сказал… Будто бы из меня выйдет хороший король. Представляешь? Роберт… Сказал… Что из меня… Выйдет… Хороший… Король. Ты можешь себе это представить? А потом ты пишешь: вот бы тебя на Стену. Хочешь пригласить меня вместо Торне — да я бы с радостью, Джон, надел черное, да и ускакал к вам на своём любимом коне! Проехал бы по Королевской Дороге, заехал бы в Винтерфелл, навестил твоего брата, нынешнего Хранителя Севера. Добрался бы до вас, взял самых боевитых парней — ты бы помог мне их отобрать — и нашел бы твоего дядю, чтобы хоть чем-то заслужить это звание лорда-командующего. Шучу, это со мной эль играет внутри, по легким плещет, и… В итоге, я говорю разные глупости. Ночной Дозор — твоё место, а моё место — Царство людей, и ты сам так сказал». Джон поёжился. Отор и Чизвик отправлялись искать пропавших братьев, а дядя Бенджен, один из самых сильных и смелых дозорных Черного Замка, отправился с ними. Эти двое вернулись уже сами не свои, напали на лорда-командующего и чуть не перерезали глотку ему самому. Ожоги на кисти и пальцах запульсировали с новой болью, и Джон бессильно сжал кулак, надеясь, что хоть так станет полегче. Он ни за что не пустит Ренли за Стену. Возможно, само появление здесь ставит его жизнь под угрозу — никто ведь не знает, что будет дальше. Сэм погрузился в изучение древних манускриптов, мёртвые стали оживать… В этом мире, или, по крайней мере, на Стене происходит что-то жуткое; может быть, так зима напоминает о себе. А Ренли зимы не знает, и лучше бы не знал. «Представь, что мы однажды стали королями. В одно и то же время. Я бы правил Семью Королевствами, а ты оберегал бы моих подданных от вторжения всякой зимней нечисти… Мы бы были двумя королями, стерегущими земные просторы. И никаких войн, потому что Земля бы принадлежала двум друзьям. От любви до ненависти один шаг, но мне кажется, что я готов простить тебе что угодно. Да и нет в мире чего-то такого, что заставило бы меня пересмотреть свою точку зрения. Дозор ничуть от Семи Королевств не зависит, поэтому ни одна наша ссора миру бы не повредила. Мы бы редко виделись, иногда сбегая в Дорн или за Стену, если вдруг тебе станет угодно… Если ты найдешь там что-нибудь интересное, что сравнится с дорнийским вином. Я бы тебе показал, что такое ласки… Ты знаешь, говорят, женщины там невероятные. Безумные и страстные — они бы нас там так… Представьте себе, лорд-командующий Сноу, как вам не приходится терпеть насмешки от офицеров, как вы защищаете слабых, как Ночной Дозор, при моей королевской поддержке, снова становится грозой одичалых. Никаких войн, гонений, репрессий, никакой охоты за Таргариенами. Ничего бы этого не было, если бы мы были… Главными в этом мире. Мы были бы союзом двух великих домов: Старков и Баратеонов… Санса, конечно, выходит за Джоффри, но она не наследница Винтерфелла. Ей не придется удерживать никаких территорий, в руках их союза не будет лежать целый мир. Боги, Джон, это было бы невероятно, ты так не думаешь? Ты большой молодец. Вероятно, я не тот, кто должен говорить тебе об этом, потому что я ничем не лучше! Я не бастард, конечно, и не стану спорить с этим! Я никогда не знавал того, через что пришлось пройти тебе, но меня любят лишь простые люди, далекие от политики и часто ничего в ней не понимающие. Им нравлюсь я. Даже не то, что я предлагаю, а сам по себе. К тому же, я помолвлен с Тирелл, а их любят куда больше, ведь они никаких Рейнов из Кастамера не убивали. Понимаешь? Я в выигрышном положении. Законный король после Роберта — Джоффри, но… Открою тебе секрет: мой брат тоже не очень хочет видеть сына на престоле. А Станниса и вовсе недолюбливает, потому что наш братец очень угрюм и… И у нас не очень хорошие отношения, к сожалению. То есть… Он мой брат. Естественно, это так, и я счастлив, что он моя семья, что у меня есть прекрасная племянница, Ширен, грустная такая девочка с ушами Флорентов, больная серой хворью. Она славная, и я всегда шлю ей книги на день рождения — детские сказки про Таргариенов, про Эйегона, Рейенис и Висенью, и про их драконов. Роберт ничего не знает, но она в восторге, а о большем я и не прошу. К тому же, сейчас она с отцом на Драконьем Камне, вечной твердыне Таргариенов, и… Знаешь, вероятно, там они и останутся. Станнису подойдет это хмурое и угрюмое место, потому что он таков по характеру, но я люблю его, Джон, он ведь мой брат. И я могу так же за кружечкой медовухи потрепать его по лысой голове и пожурить за что-нибудь… Едва ли, впрочем, он на это согласится — даже не улыбнется. Увы. Дело ведь не в том, кто должен быть королём по праву наследства, а в том, кто принесет больше пользы — да? Так ведь, Джон?.. Да, теперь я обращаюсь к тебе за советом. Помоги мне разрешить сомнения или скажи, что все мои мечты напрасны. Роберт сказал, что я ничем не хуже его и лучше Эйериса, но ты, вероятно, думаешь иначе. Прошу тебя ответить мне искренне. И да… У меня появилась глупая, возможно, ребяческая затея, но я хочу увидеть нарисованного тебя. И Призрака. Уж очень я по вам соскучился, так что напряги Сэма, если это возможно! Я буду очень ждать. С любовью, Ренли». Джон несколько раз перечитал последние строчки, оглянулся: не подслушивает ли Четт? Но тот был занят своим деревом: кусочки коры валялись на полу, а острие оголенного ствола уже напоминало кол. — Ты прав, Сэм, я должен ответить поскорее. — Столько всего произошло, да? — усмехнулся Тарли, доставая из ящичка в столе перо, чернила и пергамент. — А никто в Семи Королевствах об этом даже не знает. — Ренли узнает и поможет нам. Ему не всё равно, — ответил Джон, разворачивая бумагу. — Он единственный, кто верит нам, кто слышит наши призывы о помощи. Таким должен быть настоящий король, — сказал он совсем себе под нос, скорее даже для себя, чем для Сэма, но толстяк услышал. Оторвавшись от книги, он произнес: — Мой отец согласился бы с тобой, — и снова уткнул нос в книгу.