С любовью, Джон

Шумевший в листве ветер ничуть не пугал Ренли Баратеона. Никаких образов крадущихся сумеречных котов, теней, просыпающихся, стоит луне взойти на небосвод. Её свет сейчас падает на крохотную полянку, на которой Ренли разбил маленький, но уютный шатёр. Роберт заверил брата, что все крупные животные по ночам спят, так что бояться ему нечего, но уснуть Ренли не мог. Или не хотел. Скорее даже эта ночь радовала его, куда больше, чем вечный бег за гончими псами и треском кожаного кнута, напоминавшем разгорающийся камин. Когда Ренли натягивал лук, ему казалось, что сейчас он действительно попадет в огромную тушу бегущего впереди лося, но всегда промахивался, не в состоянии совладать с огромной скоростью несущейся вперед лошади, разгоряченной быстрым бегом. Даже Роберту до сих пор не удалось убить какое-нибудь животное, но он не переживал, снова и снова находя утешение в любимом напитке. Он, как это всегда бывало, требовал у своего белобрысого оружейника, мальчишки Ланнистера, всё больше и больше вина, и прижимал бурдюк к губам так нежно, словно любимую женщину. Он скакал вперед, перегибаясь назад и расплёскивая капли вина повсюду, как маленький винный фонтанчик, и хохотал пуще прежнего, пока не врезался в вставшую поперек пути ветку. В любой из таких моментов отряд останавливался и поднимал короля из грязи, и так продолжалось уже целую неделю, пока они ходили кругами по Королевскому Лесу. Только ночью Ренли наконец-то оставался один. Он просто садился у разожженного огня или оставался в своей палатке, и слушал ночной лес. Слушал, как стрекочут сверчки, и как по земле, мягкой и холодной, тихо ступают чьи-то маленькие лапы. Они перебегают с места на места, добавляя свою тональность в огромную симфонию ночных звуков. Это Ренли любил больше всего, а стоило вдруг пойти дождю, как он стаскивал с себя теплую одежду, оставаясь в одной рубашке, и стоял под дождём, будто напитываясь влагой и вспоминая Штормовой Предел. Ренли очень сильно скучал по дому. Тогда его никто не видел: безмерные животы его товарищей-охотников вздымались и опускались, а рты, выпуская из легких облака пара, издавали самые пренеприятные звуки, на которые только способен человеческий организм. Потому-то Ренли и был благодарен, что спит в своем маленьком шатре один, если не считать Джендри, свернувшегося в углу, но тот был тихий, как мышь. Так и сегодня. Сегодня Ренли не стал уходить в палатку, а остался на улице и глядел в пламя, гадая, что же способны разглядеть внутри жрецы огня. Он бы многое хотел увидеть, он бы хотел, чтобы кто-то сказал ему, случится ли то, о чем он совсем недавно стал мечтать. А если он предпримет что-то, обернется ли эта задумка успехом? В его голове столько вопросов, на которые никто, кроме времени, ответить не способен. Ночную тишину разрезает воронье карканье. Ренли поднимает голову к небу и видит одинокую черную точку, стремительно приближающуюся к нему. Когда Станберт опустился, он погладил птицу и отсыпал ей немного зерна. Это было письмо от Джона, хотя Ренли вообще не думал, что ворон способен сюда добраться. В любом случае, он снова сидел в полном одиночестве, в ночи, и читал письмо. Ренли вспомнил Браавос, звезды и невидимый образ Джона, столь явно выплывший из строк. Он и сейчас появится где-нибудь здесь, за сосновыми стволами, прошелестит черным плащом и сядет перед ним, выставляя руки в черных перчатках вперед, согреваясь и будто рассказывая ему что-то. — Откуда ты взялся? — спросит Ренли, а Джон кивнет на письмо. И правда, глупый какой-то вопрос. «Боги, ну наконец-то я дождался письма от тебя! Не представляешь, как долго я ждал. Пьян ты или не пьян, Ренли, я рад, что наконец-то могу высказаться тебе о том, что здесь произошло. Потому что… Мне кажется, что всё видимое спокойствие Стены вдруг обрушилось в один момент. Я сидел и писал тебе, ожидая ответа, и… Вот, наконец-то! Привет, дружище, я… Чуть не погиб. Ох. Нет, со мной всё в порядке… С нами всеми всё в порядке, потому что у Призрака… Фух, в общем, слушай. Значит так, ты наверняка помнишь о том, что мой дядя пропал. Так вот, с ним уезжало двое других братьев, Отор и Чизвик, и… Когда мы с Сэмом пришли к чардреву, чтобы принести наши клятвы дозорных… Ах, да, прежде всего, нас сделали настоящими дозорными, и мы оба — стюарды! Сэм теперь помогает мейстеру Эйемону, а я — Мормонту. Чтобы ты понимал: стюард — это всё равно, что оружейник, только… Под другим названием. Я жутко расстроился из-за этого, честно говоря (еще один минус того, что ты не совсем рядом, точнее, совсем не рядом — не успел я тебе об этом рассказать, как произошло что-то еще похуже), но Сэм и остальные заверили меня, что это, наоборот, делается ради моего же блага. Мол, он хочет научить меня всему самому важному… Я не знаю, я в этом не уверен. Мормонт подарил мне меч из валирийской стали за особые заслуги, но мне кажется, что всё это как-то не так и немного неправильно. То есть… Ну какого оружейника сделают лордом? Ты разве бы сделал Джендри лордом Штормового Предела? Скорее всего, ему бы пришлось дослужиться до рыцаря, получить земли в наследство и уже потом надеяться, что его дети породнятся с правящей династией. Ну, Джендри-то, конечно, тоже правящая династия… Выходит, он твой племянник, да? Ох, а ты будешь воспитывать его, как сына. И он вырастет таким же, как я. Мальчишка-бастард под покровительством взрослого мужчины. Ну… Ты ведь относительно взрослый. Я имею в виду, что… Ах, седьмое пекло, ладно, не будем об этом. Ты Баратеон, и этим всё сказано. Наверное, тебе родители это в детстве часто повторяли, а мне нет. Я привык думать, что я не Старк, и поэтому получить личное расположение лорда Мормонта — это… Для меня это что-то очень необычное и неожиданное. Жаль, что дяди нет рядом, он бы точно гордился мной. Впрочем, сижу, сокрушаюсь, что его нет, и одновременно радуюсь этому, потому что счастлив, что он не вернулся с Отором и Чизвиком, которые… Бр, можно сказать, вернулись к нам. Сэм решил пойти со мной принести клятву старым Богам — хотя я не Старк, знаешь, но Боги у меня старковские, а он, говорит, всё равно уже не сын своего отца, потому что отец от него отказался. Я знаю, что Рендилл Тарли — один из твоих знаменосцев, так вот знай: это очень жестокий человек. В бою, наверное, очень пригодится, но… Ладно-ладно, не слушай меня, я не должен так судить о человеке, которого и не видел никогда, с которым никогда не общался!.. Просто иногда мне действительно жаль Сэма. Он уже смирился, даже с тем, что ему приходится быть братом Ночного Дозора, но… Боги, скажи мне, я всегда не умею говорить по существу, когда действительно есть, о чем? Всегда отвлекаюсь на общеизвестные факты? Фух. Ты знаешь, сейчас будут части из моих черновиков, потому что я был попросту не в состоянии держать всё в себе. Мне нужно было кому-то высказаться… Тебе высказаться, поэтому… Говорю это из-за того, что ты можешь подумать, будто бы я забыл о твоем письме и… В частности, о твоем вопросе. Нет, я помню. Подожди пару секунд.» Ренли выдохнул. Джон помнит, слава Богам. Значит, ему не всё равно. «В общем! Мы отправились приносить наши клятвы, и ничего не предвещало беды. Призрак был на охоте, но вдруг объявился, стоило нам встать с колен, и… Знаешь, что он нёс в зубах? Чью-то руку. Мертвую и обглоданную, Сэму даже стало дурно. Мы отправились туда, откуда Призрак её притащил, и увидели Отора и Чизвика… Нам вдруг стало так тоскливо. Мы даже не знали, не знаем и теперь, кем они были убиты. И, всё же, среди них нет дяди Бенджена, а для меня это очень важно… Да, хоть одна хорошая новость! Мы перенесли тела в Черный Замок, но, так как было уже поздно, легли спать. А дальше… Я не какой-нибудь там бард, и поэтому не знаю, как лучше описать то, что произошло, весь тот ужас. Я могу лишь сказать тебе, что мертвые ожили, что они таращились на меня своими голубыми, словно лёд, глазами, и обладали огромной силой. Я с трудом справился с Отором и обжёг руку, когда они вдруг решили разбудить лорда-командующего. Разбудить, а потом задушить или сделать из него такую же нечисть… Фонарь разбился, и загорелись шторы… Или то была свеча, не помню уже. Я просто знаю, с чем бился в ту ночь. Это были, я почти уверен, белые ходоки, или что-то, порожденное ими. Я в полном порядке, но шрамы на руке останутся там навсегда. Ты говоришь про Лораса и Ночной Дозор, а у меня из головы всё никак не выходят Отор и Чизвик. Они никак не сочетаются с неким "летним лордом"… Ты не подумай ничего такого, просто мне на момент действительно стало страшно, и я вдруг понял, что все предчувствия Мормонта — вовсе не пустой звук и не глупое нытьё… Он серьезно что-то чувствует. Что-то происходит уже огромное количество времени, и он вряд ли знает, что именно, но… Что-то жуткое витает в воздухе. С той поры все как будто на иголках. Жуткое состояние, на самом деле. И, сквозь это состояние, я долго-долго ждал твое письмо. Ненавижу эти ветры — наверное, если бы не они, вороны летели бы быстрее. Сэм говорит, что они должны быть в разы скоростнее, но… Но что-то им мешает. Видимо, ветры это и есть. Ветры и туманы. Вороны сквозь них не видят, и… Это странно, но у меня такой вопрос: рядом с тобой есть кто-то, кому можно доверять? Ты говорил, что отец окружил себя врагами и предателями… Или просто жалкими интриганами. Но ты… Ты знаешь, в Ночном Дозоре не так много человек, особенно тех, кто действительно занимает важные посты, и поэтому мы все здесь как маленькая семья. Ни у кого нет смысла предавать друг друга, разве что у тех, у кого что-то отбирают. А ты окружен лордами и лживыми людьми — разве ты сам не говорил этого? Я не хочу сказать, что твои желания стать королём не имеют права на существование, Боги, нет, ты был бы лучшим королем, которого этот мир может пожелать. Мне просто страшно, что в твоем окружении найдется свой Джейме Ланнистер, и тогда… Тогда всё пойдет крахом. Конечно же, ты бы не был столь же жесток и безумен, как Эйерис, но кто-то мог бы воспользоваться твоим доверием. Будь осторожен — это всё, о чем я прошу. И я, в свою очередь, тоже буду предельно осторожным, чтобы этот мир, когда бы он ни стал принадлежать нам, не рухнул. Стена и Ночной Дозор никому не нужны, Мормонта все очень любят, ведь он — мудрый лорд-командующий. Мудрый, в меру добрый и в меру справедливый. И он знает, что за огромный конвой преступников, идущих к Стене, нам нужно благодарить тебя. Вот только я не знаю, будет ли этого достаточно. Говоришь, вы сейчас в лесу, на охоте? Я думал, что тебе это не нравится, но, видимо, Роберт снова настоял. Ничего страшного. Иногда мне, конечно, до одури хочется, чтобы ты был здесь, но я понимаю, что нас слишком многое держит. Ты ведь мастер над законом, и… Не можешь, в конце-то концов, просто взять, сорваться с места и приехать ко мне. И не то, чтобы я не хотел этого, я ужасно этого хочу, как и того, чтобы ты был королём, но я понимаю, что иногда наши желания не совпадают с нашими возможностями или возможностями других людей. Думаю, это как раз тот случай, но мы, по крайней мере, находимся на своих местах…» — А что, если это не так? — Ренли спрашивает вслух и поднимает на место напротив себя глаза. Джона здесь нет, и никто не в состоянии его услышать. В последнее время Ренли принимал в своей голове столько опрометчивых решений, произносил столько странных фраз, и… Еще одна кажется самой уместной, самой своевременной: - Что, если моё место не здесь, а рядом с тобой? К чему мне тогда корона и всё остальное… И ты сам говорил, что тебе целый мир ни к чему. Тебе нужно только место в мире, правда? А что, если оно рядом со мной? Ночь снова давит на его плечи самой гнетущей тишиной из всех возможных, хотя сверчки продолжают стрекотать. Другого в такое время ждать и не приходится, но его всё равно одолевает грусть. Он ведь и правда здесь один, и короны на его голове до сих пор нет. Да и Боги знают, когда будет, да и будет ли когда-либо вообще. Может, не этого ему стоит хотеть, а совсем другого? А чего, интересно, хочет Джон? Наверное, он уже отказался от идеи ненадолго сбежать в Дорн. Боится… И правильно делает, что боится. Безрассудство может погубить даже такого воина, как Джон. А если бы ему не удалось справиться с этими ходоками? Что бы было тогда? Какая странная и непонятная туча повисла над их идеально выстроенным миром, как упорно она норовила вызвать наводнение и сокрушить всё, что у них есть. У них и нет-то почти ничего, только эти письма и безумные мечты о будущем, как у двух сбежавших подростков. «… ты — рядом с братом, которому необходима помощь и поддержка… Моральная, возможно, тоже — ты пишешь, что он много пьет, и от того сумасбродничает, значит… Ему нужно, чтобы рядом с ним были близкие ему люди. Те, которые… Не предадут. Не знаю, почему я так боюсь этого, и почему у меня сердце не на месте, словно я вижу опасность на каждом шагу. Наверное, так люди и живут после того, как взглянут в лицо Смерти и того, что она создает. Но мой дядя остался жив. И я тоже останусь жив. И… Я боюсь за тебя, честно говоря. Как и за всех, кто мне дорог… Это не только из-за ходоков, я это вообще… В целом говорю. Береги себя, прошу. И, чтобы ты не подумал, будто бы я читаю тебе нотации… Я хочу увидеть тебя с короной на голове. Хочу увидеть или хотя бы услышать, как ты будешь сражаться с врагами… Из-за моря, например. Говоришь, Роберт боится Дейенерис Таргариен? Хорошо. Я хочу увидеть, как ты победишь её. Я хочу, чтобы ты всем доказал за нас обоих, что в неприметных людях кроется огромная сила. Прости меня за моё занудство, я просто стал бояться даже собственной тени, кажется, и… Просто не хочу тебя потерять. Кажется, это вполне нормально для человека, которого считаешь другом. Удачной охоты! С любовью, Джон». Ренли выронил листок, но тут же подхватил, волнуясь, как бы его не снесло ветром, или как бы он не залетел ненароком в огонь. Обернулся, увидел мирно сопящего Джендри и встал с места, не беспокоясь о лишних свидетелях. Бумагу он положил в нагрудный карман, как делал всегда, и отошел в глубинную чащу леса. Увидев дерево, Ренли прижался к нему и почувствовал, как кора царапает его щеку. — Боги… Старые и Новые… — произнес он шепотом. — Скажите ему, что я буду беречь себя. Что он не потеряет меня, что мы выстоим, останемся в живых. Если понадобится, будем последними живыми в этом мире. И воронам не придется перелетать в такую даль только для того, чтобы доставить письмо. И скажите ему, что он лучший из известных мне людей… — Милорд? — вдруг услышал Ренли, отпрянул от дерева и резко обернулся. — Джендри! — Вы разговаривали с деревом? — Седьмое пекло, нет… Да! Какая тебе разница, ты чего не спишь? — Ренли был не столько зол, сколько расстроен тем, что его-таки застали в таком положении. — Это потому что вам лорд Сноу написал? — Не называй его так. И откуда такая уверенность? Неужели Арья сказала? — А если и так… — замялся Джендри, — то что с того? Вы бы отлично смотрелись вместе. Ренли возблагодарил темноту за то, что никто не видит его ярко пылающих щек. — Ты даже не видел его никогда! — Но он же брат Арьи, и она видела его… Часто. Куда больше вашего, и говорит, что… Арья, конечно, много всякой чепухи болтает, но в этом я склонен с ней согласиться. — Ах так? — вскипел Ренли. — Тогда скажу тебе то же самое про вас с Арьей. Съел? — его ликование от взгляда на лицо Джендри было непередаваемым. Оружейник покраснел, отвернулся и пошел в шатёр. Немного погодя, Ренли двинулся следом. Стоило лечь, как Ренли вдруг, ни с того ни с сего, стало стыдно перед Джендри. — Эй… — негромко начал он, надеясь, что оружейник еще не спит. — Не обижайся, если что. Я ведь не со зла. — Я и не обижаюсь… Милорд, — прибавил Джендри неуверенно. — Мы совсем как дети! Шутим друг над другом касательно наших… друзей. Джендри промолчал. Повисла неловкая пауза, которую Ренли поспешил нарушить. — Ты её любишь? — Кого? Арью? Не-е-е-е-е-ет, — протянул Джендри, а Ренли ухмыльнулся. Сколько-то времени пройдет прежде, чем он ответит утвердительно? — А вы? — Арью? — Нет… Бастарда. Ренли закрыл глаза. Джендри ведь наверняка скажет Арье, раз они так подружились, а Арья… А Арья обещала никому не говорить об этом. Особенно Джону. — Кажется, очень.