С любовью, Джон

Небо за окном было затянуто серыми тучами, словно даже Боги горевали по поводу произошедшего, а их слёзы капали на золотую и красную черепицу замка, рушились о каменные дорожки и создавали гигантские лужи. Роберт Баратеон, Первый Своего Имени, правитель Семи Королевств, Король Андалов и Первых Людей лежал где-то в глубинах твердыни Мейегора и издыхал из-за осколка кабаньих рогов в животе, а его младший брат, одновременно убитый горем и терзаемый собственными сомнениями, сидел у себя. Правильнее будет сказать, стоял, наблюдая за тучами и слушая треск раставленных по стенам свечей. Было так тихо, что Ренли, казалось, даже слышал шум текущего воска, но не собственные мысли. Почему всё происходит так быстро? Вот Роберт снова просит у Ланселя выпить. Лансель отнекивается, говорит, что королю не пристало так много пить, особенно на охоте. Роберт огрызается и говорит, что не мальчишке указывать, что ему делать, выхватывает бурдюк и залпом вытягивает из него оставшиеся винные капли. Он всучивает его мальчику, и тот отшатывается от силы удара, а Джендри усмехается. Он глядит на своего отца чуть ли не восторженными глазами, словно не в силах поверить своему счастью, тому, что его отец существует, и он — не кто-нибудь, а сам король. Джендри обрёл семью, и вдруг он видит, как огромный кабан сначала нападает на отцовского коня, а затем бросается и к самому Роберту. Король сначала кричит, чтобы никто не мешал ему, сир Барристан Селми выглядит озабоченным, а Борос Блаунт и Мендон Мур хохочут, что есть мочи, пока пьяные крики не сменяются воплями боли. Очумевшая гвардия бросается к своему королю, а Ренли не придумывает ничего лучше, чем достать лук и издали выстрелить в кабана. Стрела не входит в его тугую кожу, и зверь, яростно взметнув взгляд, отворачивается от поверженного Роберта и уже собирается бежать на его младшего брата, но побитый король, высвободившись из объятий вепря, делает последнее усилие, переворачивается и рубит кабана прямо в спину, пытается подняться, чтобы добить животное, но ноги уже не держат его… … и вот, он лежит перед Ренли, перевязанный кровавыми бинтами; рядом с ним сидит Нед Старк, зачем-то опираясь на Лёд, словно ищет в древнем мече поддержку. Король спит, Десница бдит. — Как он? — шепотом спрашивает Ренли, закрывая за собой дверь, и лорд Старк поднимает на него изможденное лицо. — Пицель сказал, что его уже не спасти, так что он продолжает давать ему маковое молоко, и… — Нед не закончил, оборачиваясь к своему старому другу. — На кой же ты нас покидаешь, Роберт? — Семи Королевствам без него будет тяжело. Джоффри еще ребенок, а Серсея… — Лорд Ренли, — Десница стиснул зубы, — вы действительно хотите говорить об этом сейчас? Звуки его голоса разбудили Роберта, и он недовольно завозился на простынях. — Ох, Нед… Дай мальчишке выговориться, если он пришёл с отцом проститься. — Это не Джендри, — вздохнул лорд Старк. — Это Ренли. — Ренли? — король с трудом раскрыл глаза и взглянул туда, где стоял его брат. — А-а-а, да… ты тоже мальчишка… но… Не худший из людей. — Роберт закашлялся и хотел поднять к губам руку, но не успел опомниться, как из его рта полилась кровь. Лорд Старк заботливо вытер его подбородок, не скрывая отвращения или скорби — по его уставшему лицу понять было сложно. — Боги милосердные, совсем как женщина… Видишь, братец, ты только зря стрелу перевел на это пеклово отродье, хотя теперь он станет закуской на моих похоронах! — Роберта снова охватил кашель, и он захаркал кровью. Нед повернулся к Ренли и вопросительно поднял бровь. — Да-да, а чего ты так… удивляешься, Нед? — откашливаясь, спросил король. — Ты бы с этим гадом не справился, Ренли. Он бы и тебя, если бы не… — Роберт сражался с вепрем, но зверь оказался сильнее, — пояснил Ренли, пока Роберт заходился кашлем. — Я выпустил в него стрелу, но от неё не было толка, я его лишь выбесил. Он отрывается от Роберта и бежит ко мне, и тут… — … и тут я всаживаю меч прямо ему в спину! Кха! — Роберт даже издал подобие смешка, и Нед Старк обернулся на Ренли, словно пытаясь отблагодарить его. — Ты бы сдох, братец, если бы не я. — Это точно. — Ренли взглянул на Роберта еще раз, и ему вдруг захотелось разрыдаться, совсем как в детстве, когда мейстер Крессен сообщил им, что их родителей забрал Утонувший Бог. Так он, конечно, пытался их утешить, но Ренли хотел еще раз увидеть свою маму, а не слушать байки про какого-то там Бога. Этот Бог был где-то на дне своего дурацкого океана, и мама с папой были с ним, пока Ренли пытался справиться с рыданиями, но выходило с огромным трудом. А теперь он смотрел, как Смерть забирает старшего брата, и всё бы ничего, если бы он сам не раздумывал над дальнейшими действиями. Разве думал он хоть раз, что его желание стать королем значит, что Роберту придется уйти? Да еще и так гадко, совсем не благородно, не по-королевски, не от меча врага, а от рогов, копыт и зубов обычной свиньи, просто огромной и обезумевшей? Его раскрасневшееся лицо расплывается в обилии подушек, на губах стоит слюна, а в бороде застыли капли крови. И это — убийца Рейегара Таргариена? Того уже черви изглодали, а теперь и Роберт, побежденный не последним драконом, а обычным кабаном, отправляется за ним. — Не грусти, Ренли, — хрипло говорит Роберт, и младший брат поднимает на него глаза. — Я отправляюсь к ней… к Лианне, а ты… ты можешь помогать Джоффри. Ты много умнее его… много справедливее и разумнее. Не такой жестокий… Умный, даже не имеющий… кх-кх, помыслов о… кх-кх, седьмое пекло!.. о войне. Мой самый верный брат. Ты бы и сам, но… — Тише, — попросил Нед, смачивая салфетку водой и прикладывая её ко лбу Роберта. — Тебе нужно отдыхать. — Он обернулся на Ренли, кивнул ему, и тот вышел из комнаты, вытирая глаза. Меррин Трант и Арис Окхарт, стоявшие тут же, сочувственно кивнули ему и продолжили нести свою службу, а Ренли торопливыми шагами направился к себе. Хорошо бы сейчас в одиночестве остаться. Просто посидеть среди горящих свечей и ни о чем не думать… Не спать, потому что сна ни в одном глазу, а мысли подлезают под подушку и норовят испортить сон, как голодные муравьи. И почему они именно в его покоях решили построить свой муравейник? Хорошо бы не думать, пока есть возможность. Есть ли она, когда всё нутро кричит, что нужно действовать? Нет, он утрирует. Не всё нутро, а только его часть. Вторая просит время остановиться и дать возможность перевести дух, достойно оплакать брата и уже потом что-то делать. Вот только слушать первую часть гораздо легче, ведь совершить что-то легко, а вот время остановить — невозможно. «Джон. Мне так нужен Джон». Сапоги уже наполнились водой, когда Ренли пересек обширный двор и поднялся по каменной лестнице. Двери ему отпер Джендри, очевидно, поджидавший с самого вечера. — Ты чего, даже спать не ложился? — спросил Ренли, когда они поднимались в его покои. — Нет, милорд. Красный Замок вообще не спит, везде кто-то шепчется и шумит, все беспокоятся за короля. Да и… К вам пришли, я решил, что некультурно будет как-то оставаться с гостем в одной комнате, я же простой оружейник. — «Ты сын короля, мальчик. Как жаль, что никто не может напомнить тебе это, кроме меня». — Кто же это? — Сэр Лорас Тирелл, милорд. Отлично. Только старых друзей не хватало увидеть именно сейчас. — А писем не было? — Насколько я знаю, никто ничего не приносил. По крайней мере, не лично мне в руки. Рыцарь Цветов сидел на скамье возле дверей в покои Ренли и болтал о чем-то со стражником, а при виде старого друга вскочил на ноги и чуть не выронил железный шлем. Ренли вежливо поклонился и ему, и гвардейцам, отослал Джендри в комнату и открыл дверь. Тирелл вошел следом, а Ренли помедлил, прежде чем запереться. Что-то он сейчас скажет? Во избежание неловкой ситуации Ренли начал разговор первым. — Здравствуй, Лорас. Прости, предложил бы тебе что-нибудь выпить, но ничего в глотку не лезет… А ты как себя чувствуешь? Царапины прошли, ничего не болит? Тирелл притворился, что не расслышал последний вопрос. — Когда нам пришла весть о твоем брате, мы тут же решили, что кто-то должен приехать и сказать, что мы всегда поддержим тебя, и… — Вы поступили весьма благородно, — ответил Ренли. — Вот только Маргери действительно моя невеста, и я ожидал увидеть её. — «Решила, наверное, что раз мы с Лорасом старые друзья, то ему удастся с легкостью убедить меня в чем-то, что бы то ни было. Она тоже не знает, что он давным-давно бросил разговаривать со мной?» — Женщины ничего не смыслят в таких вещах. — Лорас улыбнулся. — Мой отец хотел приехать сам, но вызвался я, и… — Тирелл помедлил. Ренли отошёл к своему столу, а он остался стоять у входа, но теперь подошел ближе и присел на одно из кресел. — Ты же хочешь сделать это? — Сделать что? — Стать королем?.. Ну же, я ведь с детства тебя знаю и помню, как долго ты об этом мечтал, — Лорас подошел ближе и похлопал Ренли по плечу. Тот невесело усмехнулся, сбрасывая его руку и отстраняясь. — Когда это ты об этом вспомнил? — Да, дело-то, в общем, и не во мне, а в Маргери… — Которая хочет стать королевой и превзойти Ланнистеров. Да, я понял, и я думал написать вам, но у меня брат немного при смерти, и я немного не соображаю, и знамена созывать пока не собирался… — Лорас наблюдал за ним, затаив дыхание, и Ренли вдруг стало стыдно за свой тон. Лорас же ни в чём не виноват, ему просто всё надоело. — Пекло. Я даже не знаю, как поступить. — Да, конечно. Но ты же понимаешь, что стоит поторопиться, ведь когда Роберт умрет, уже нельзя будет что-либо… — Зачем ты так? — Лорас умолк и поднял непонимающий взгляд на Ренли. Какой он молодой, совсем еще мальчик, а Ренли рядом с ним ощущает себя чуть ли не глупым стариком, обведённым вокруг пальца, и что-то его гложет. Ненавидеть ли Лораса за его холодность или забыть о ней, быть мудрым? В мире есть и другие люди, существованию которых он радуется, а Лорасу он уже отомстил. Ренли не один, но его мотивы до сих пор остаются не очень ясны. — Что? — Поступил. Стал меня избегать, перестал писать, а теперь спрашиваешь, хочу ли я стать королём? Что же не так, лорд Тирелл, вы нашли себе кого-то получше, а теперь прибегаете к «королю»? Я вернулся на свои прежние позиции? — В кои-то-веки Ренли захотелось быть похожим на Станниса, а не на Роберта — тот никогда не стеснялся своего языка и мыслей и, пожалуй, был прав в этом. — Ты всегда был и остаёшься моим королем, Ренли. — В самом деле? А разве королей оставляют в полном одиночестве без объяснений причины? — Какая теперь-то разница? — Лорас тряхнул золотыми кудрями и вздохнул. — Вот как? — Ага. Ты ведь и сам уже другого любишь, зачем я тебе? Ренли промолчал. Кому-кому, но не Лорасу рассказывать об этом. — Знаешь, что болтают? — Ренли не выразил никакого интереса, но Тирелл всё равно продолжил. — Что мы перестали общаться именно из-за Джона Сноу. Ренли хохотнул. — Да, вот только никто не знает, что Джон появился в моей жизни уже после того, как из неё исчез ты. — И настоящую причину, по которой Ренли всё же решился на это знакомство, да и вообще на эту поездку, тоже никто не знал, но теперь все возможные причины потеряли свой смысл. Ренли был так благодарен, что хотел доказать что-то то ли Лорасу, то ли самому себе, что даже обиделся на этого нежного и, в общем-то, доброго человека, что хотел отомстить. За три недели, пока Ренли и тридцать его человек добирались до Винтерфелла, он несколько раз перебирал в голове возможные причины, по которым Лорас стал так неожиданно холоден, и пришел к выводу, что всему виной его скорый брак с Маргери. Решив, что к компромиссу прийти не удастся, Ренли хотел двигаться дальше, вот только сделать это было гораздо сложней. Он чувствовал себя ужасно, нервничал из-за проклятой погоды и с трудом мог сосредоточиться на дороге, а потом ему пришлось рассказывать Неду Старку о смерти Джона Аррена. Может быть, Роберт что-то знал или видел, раз отослал его подальше от Тиреллов? Может быть, решил, что братец должен отдохнуть, проветриться? «Уж лучше бы тогда в Штормовой Предел», — мелькнуло в его голове, когда на горизонте показались башни Винтерфелла. Ренли и об этом думал, а потом увидел паренька, одиноко сидящего на бревне. На него так медленно падали снежинки, он так неподвижно сидел, что Ренли на секунду остановился, будто даже убедиться, что перед ним не статуя, а уже в следующий момент паренёк обернулся, тряхнул черными кудрями и пригвоздил бы его к месту, если бы не природная способность Ренли выкручиваться из подобных ситуаций и проявлять себя в лучшем свете. Он тут же сообразил, кто перед ним, и именно тогда эта поездка обрела смысл, именно тогда он забыл о существовании Лораса Тирелла. От одного взгляда Джона Сноу на севере сделалось теплее, чем на юге. — Впрочем, нет, один человек всё-таки знает. Варис. — Лорас поднял на Ренли глаза, и на его лице появился страх. — Что? Думал, не узнаю? Или не прощу? Эх, Лорас… — Ренли встал из-за стола и подошел к окну. Дождь всё еще идёт, и Роберт всё так же лежит на смертном одре, а он до сих пор не знает, что делать. — Ты сам только что сказал, что мы дружим с детства. Ты знаешь меня, я — тебя, и одна твоя минутная слабость… — Вот только он был благодарен за эту слабость. Если бы не она, он бы наверняка не встретил Джона. Боги милостивы, ведь Джон никогда не предаст его. — Ему в Дозоре, наверное, не до тебя. — Он пишет мне чаще, чем ты. — И знает больше. А что-то не знает, а просто угадывает. — И что, даже любит тебя? — Не знаю. — Неужели не поддается твоим чарам? — Лорас улыбнулся то ли льстиво, то ли заискивающе. — Или в письмах они не столь действенны? Видел бы он твою улыбку, сразу бы упал на колени. — Всему своё время. Если у меня и есть хоть часть того, о чем ты говоришь, то на тебя эти «чары» действовали недолго. Лорас спрятал взгляд, как будто сожалел. Странно, но стоило Ренли вспомнить теплоту, заполнявшую его с момента знакомства с Джоном, и ему было уже не так страшно находиться перед Тиреллом в полном одиночестве и даже видеть его сожаление. Он, наверное, тоже скоро поймет, что так оно и должно было быть, и что всё сложилось так, как нужно… Седьмое пекло, не будь Рыцарь Цветов таким дураком, ничего бы не случилось. Ренли усмехнулся и сказал, прежде чем успел подумать: — Спасибо. — Лорас удивился. — За что это? — За то, что вовремя ушел. — Вот только Ренли уже понял, что это было вовсе не решение Лораса. Просто ему на смену пришел кто-то другой. Так день сменяет ночь, и теперь в жизни Ренли наступило вечное солнце, затмившее печальную луну. Он улыбался, но для Тирелла это было уже чересчур, и Рыцарь Цветов, сделав глубокий вдох, выпалил: — Мы должны укрепить твои позиции. Я приехал, чтобы забрать тебя с собой в Вышесад — вы с Маргери обвенчаетесь, и тогда у короля будет королева. Ты станешь королём Вышесада, и за тобой будут не только лорды Штормовых Земель, но и лорды Простора. — Вышесад? Ты смеёшься? Трон Семи Королевств здесь, а не там. Я уеду, и единственное, кем я стану — это король Вышесада. Ты будешь Рыцарем Цветов, а я Королём, Джоффри останется править здесь… Роберт просил меня помогать племяннику. Я не могу просто так всё бросить, убежать, а потом постучаться в Королевскую Гавань и спросить: «Извините, лишней короны за Железным Троном не завалялось?» И кто же полезет её искать для меня — быть может, ты? Если я уеду, она закатится за трон, который выглядит не очень-то дружелюбно, и Ланнистеры вцепятся в неё, как львы в свою добычу. Если мы станем её доставать, поранюсь не только я, но и весь Вышесад, Простор, Штормовые Земли и все, кто ринется или помогать мне, или оттаскивать меня прочь. Даже Эйерис Таргариен постоянно царапался об эту железяку, названную троном, что уж говорить о нас. — Но со мной только тридцать людей, а у тебя здесь никого нет. Мы не справимся с солдатами Ланнистеров, если они вдруг нагрянут, а они нагрянут, если мы сделаем что-то с королевой и детьми. — Джоффри будет капризничать… — произнес Ренли себе под нос. — Тянуть нельзя, нужно действовать. — Мы можем попросить помощи у Неда Старка. — Решение пришло к Ренли мгновенно, и показалось, что так и должно быть. Деснице поверят, на то он и Десница. — Нед Старк… Ты свихнулся, седьмое пекло! — Лорас бессильно упал на кресло. Никогда еще он не казался Ренли таким беспомощным, бессильным и безнадежным, и природная учтивость заставила его спросить: — Неужели Рыцарю Цветов так угодно стать братом Королевы, что он готов бежать от сражения? У Старка здесь чуть ли не целый гарнизон, и они все костьми лягут за своего Десницу. А если Десница будет на моей стороне… — Нед Старк! Верный своим клятвам, тень Роберта Баратеона, человек, которого он любит больше своих братьев! Ренли усмехнулся. — У Неда Старка есть один сын, который сможет за меня поручиться. Даже не знаю, кого он послушает больше — сына или лучшего друга. — Лорас закатил глаза. — Хорошо, допустим, что твой Джон всё это устроит, но… Станнис? — Станнис? — Ренли высоко поднял брови. — Да ему до престола-то и дела нет никакого. Война всё равно будет, и это понятно, — Роберт надеялся, что зима никогда не настанет для него, но разве это не шанс доказать, что Ренли достоин зваться его братом? — Тайвину Ланнистеру не понравится то, что я хочу сделать с его внуками и дочерью. Как и сиру Джейме. А когда придет время, Станнис поддержит меня, вот увидишь… В конце концов, он мой брат, как и Роберт. И он не питает особой любви ни ко мне, ни к нему… К тому же, он на это трижды согласится, если я отдам ему Штормовой Предел. — А это, наверное, стоит того. — Но… Ренли… Станнис, я слышал… — Я не уеду из Королевской Гавани, Лорас. — Произнес Ренли твердым тоном, обернувшись к гостю. Тот, казалось, совсем разозлился, встал на ноги и в порыве гнева выскочил из комнаты. Кто-кто, а Рыцарь Цветов еще отойдет, и Ренли точно знал это, поэтому и не устремился за ним. «Мне нужен Джон. Мне так нужен Джон, где этот проклятый ворон?» Он даже не знает, дошло ли его собственное письмо, но сейчас оно необходимо, как глоток свежего воздуха. Джон всегда может найти нужные слова, утешить, поддержать его… Либо Ренли так казалось, потому что сейчас Джон был нужен ему, как никогда раньше. Джон или просто явные указания, что делать дальше, а их не мог дать никто. Именно Джон Сноу холил и лелеял внутри уверенность в том, что он правильно поступает, что он действительно заслуживает большего. Ренли от рождения был знатен, а Джон был бастардом, выслушивал оскорбления… Он, в конце концов, даже был спрятан от Ренли, когда тот приезжал в Винтерфелл, но вырос куда более уверенным в себе. Он был сильным, и Ренли хотелось сейчас быть таким же, как он. Или как Станнис, умным и расчетливым, знающим любого соперника как свои пять пальцев, предугадывающим каждый шаг. Ренли хотел быть кем угодно, только не собой. Джендри постучал к нему на рассвете. Ренли не мог заснуть, лежал на кровати и не мог ни о чем думать. Лорас подтолкнул его к действию, обещал тридцать человек, но теперь нужно уговорить Неда Старка или бросать всё это дело в пекло, да уезжать в Вышесад, и всю жизнь наслаждаться персиками. — Милорд, вам письмо… — Ренли даже не дослушал, не закрыл дверь и не отпустил Джендри, а выхватил свёрток и отправился обратно к кровати. Благо, оружейнику хватило то ли такта, то ли ума, оставить его в одиночестве. «Ренли… Пекло, с чего бы начать, а? Спасибо за птицу лорда Бейлиша. Сейчас ничего лучше не придумаешь, чем она, потому что ты… Ты решишься сделать это, я ведь знаю. И мне… Боги, я еще сильнее стал за тебя переживать. Я рад, что письмо дойдет быстро, потому что ты должен прочесть это как можно скорее. Мы практически рядом, по сравнению с тем, что было раньше… Знаю, что, на самом деле, мы ничуть не рядом, но ты быстро услышишь меня. А важнее этого сейчас ничего нет. Прежде всего, прими мои соболезнования. Я знаю, что, помимо всего, ты любил своего брата, и он тоже любил тебя. Весь Дозор горюет по Роберту, Мормонт сказал, что король был хорошим человеком, хотя и много пил… Я склонен согласиться с ним и с моим отцом, который обожал и обожает Роберта Баратеона… примерно так же, наверное, как я обожаю тебя. Видишь, я достойный преемник своего отца. Ты, конечно же, похож на Роберта, хотя я вообще не Старк. Но, всё же, мы вместе, и мы выстоим. Мы говорили об этом, говорили, но кто же знал, что это случится прямо здесь, прямо сейчас! Что ты собираешься делать? Господи, ну зачем я спрашиваю, я же услышу это совсем скоро от воронов Мизинца! Или нет, как получится, ведь птицу у тебя могут и отобрать, и я буду мучаться каждый день от неизвестности. Я сам как ворона, здесь, на Стене, потому что ношу черное, разеваю рот и ничего не знаю о том, что происходит. Это раздражает, ведь я… я не должен, но я волнуюсь о каждом из вас. В частности, о тебе. Боги, дайте мне сил, дайте ему сил! Тебе они нужны куда больше, чем мне, ведь я не сомневаюсь, что тебе хватит безрассудства исполнить то, что мы уже давно задумали. Я даже не знаю, безрассудство ли это или смелость, я только понимаю, что Семь Королевств заслуживают такого человека, как ты. Это плохо, не стану спорить, я ненавижу перевороты, но мир не будет знать лучшего короля. Сделай это, и мир наполовину станет нашим, ты ведь хочешь этого, правда? Я — очень. Настал мой черед подбадривать тебя, мой король. Мой король… Мой король, мой лучший друг, мой Ренли Баратеон, правитель Семи Королевств, Король Андалов и Первых Людей. Всё у тебя получится. Я бы хотел пообещать, что никто тебя не тронет, но именно это и беспокоит меня больше всего. Я, не знаю, почему так переживаю за тебя, и нет, я говорю не о том, что просто боюсь потерять лучшего друга, ведь, седьмое пекло, именно им ты и являешься… Нет, дело не в этом. Я боюсь, что наши мечты (они же определенно наши, так ведь?) разрушатся из-за кого-то, кто на них позарится. Железный Трон — штука вредная, но каждый считает за удовольствие даже просто посидеть на нём. Как Джейме Ланнистер. Отец не рассказывал? Отец или Роберт? Не рассказывал, как Цареубийца уселся на трон, наблюдая за плавающим в луже собственной крови Безумным Королём? А если кто-то поступит так с тобой? Я уже говорил это, но, понимаешь… Словами всё равно ничего не выразить. Да и что я могу, кроме этих слов? Ничего. По правде говоря, меня это жутко бесит. Может быть, ни я, ни ты не нужен другому для принятия каких-то решений, от которых что-то зависит. Я хотел услышать твой голос, когда переживал из-за Сэма и Торне; тебе я понадобился, когда встал вопрос о твоем возможном воцарении. Но сами решения мы принимаем в одиночку, лишь задаваясь вопросом "А что бы на это сказал он?" Скажи, мы достаточно хорошо знаем друг друга? Мы можем говорить о реакции другого с полной уверенностью? Разве что решив, что оба достаточно безумны, чтобы замахиваться на подобное. Но ты нужен мне, а я нужен тебе. Я даже не знаю, как объяснить это, просто знаю. Потому что когда я думаю о том, кто я, я не задумываюсь о долге перед Богами или перед самим собой. Я задумываюсь о людях, которые мирно спят, пока я несу свой дозор — о близких мне людях. Об отце, Арье, Бране, Риконе, даже о Роббе и, конечно же, о тебе. Они близки мне, но… Не так близки, как ты. Ты дальше всех и ближе одновременно. Ты спросил, что изменилось, да и вообще, изменилось ли что-либо. Нет, седьмое пекло, ничего не изменилось! Вы все так же далеко от меня. Я готовил себя к этому, но не думал, что грянет нечто подобное, как смерть короля. Я не хочу тебя критиковать, нет. Я точно не скажу тебе "Зачем ты меня так мучаешь? Ты собираешься идти на войну, но я не могу пойти с тобой, да я ведь подохну от одиночества и незнания того, что с тобой происходит!", но ты совсем меня не мучаешь… Даже вдохновляешь, и должен продолжать делать это. Поэтому ничего не бойся. Только людей. Даже белых ходоков можешь не бояться — от них я тебя защищу. Жаль, что только от них, и ни от кого больше. Будь мы с Призраком рядом, никто бы и пальцем не посмел тебя тронуть, мой король. Меня сковывает невозможность того, что я не могу помочь. Я ненавижу это чувство! Хочу быть рядом с тобой, хочу всадить клинок в любого, кто посмеет подобраться к тебе. Нет, я не жалею о том, что я — дозорный, и уж тем более не жалею о том, что ты мой друг, и что теперь меня мучает этот выбор… Скорее я ненавижу тот факт, что мне приходится выбирать. В этом весь ужас клятвы. Если я уеду отсюда, я потерян, для Богов, для Дозора, для мира… Да, для тебя я никогда не буду потерян, но какой от меня толк, если я пустое место? Или же я стану твоим тайным советником, каким-нибудь беженцем с Летних Островов — ладно, на это я согласен. Я сижу на месте, хотя это ненадолго… И, в любом случае, я хочу быть с тобой, хочу увидеть, как они наденут корону на твою голову, но вместо этого я отправляюсь за Стену. Мы все туда отправимся, кроме новичков, которых, между прочим, прислал ты. Мормонт уже даже смеётся над тем, что ты так помогаешь нам. По-доброму, конечно, ведь он — первый человек, заинтересованный в этом… Он спросил, собираюсь ли я писать тебе оттуда. Я даже думать не стал, сказал, что буду. В такой момент особенно, когда я знаю, что нужен тебе… Нужен ведь? Я подниму опять свой старый вопрос… Приезжай к нам, когда война закончится. Даже не столько ради меня, сколько ради того, чтобы увидеть Стену. Я же знаю, что ты этого хочешь, знаю, что тебе всё интересно. Ты забавный, и в то же время невероятный, и каждое место исследуешь, как ребёнок книжку с картинками. Быть может, ты с самого детства таким был и остался после гибели твоих родителей, и это жутко меня трогает. Поэтому я тебя так обожаю, и именно поэтому ты не должен бояться, ведь дети всегда думают, что их никто не тронет. Они ничего не боятся, и ты не бойся, Ренли. Я знаю, что у тебя всё получится. Король-энтузиаст… Счастливый король, умный король, храбрый. Замечательный мой король. Ненавижу расстояния и то, что ты так далеко. Точнее, даже не это, а то, что я не рядом с тобой, и не могу стоять спина к спине, не могу сражаться за тебя, а ведь это то, чего я хочу. Ведь ты — мой король, Ренли Баратеон. Ты просил прислать тебе рисунок, так что пусть мы с Призраком будем рядом с тобой. Не забывай о том, что мы любим тебя, и если все вокруг вдруг отвернутся, мы будем рядом, потому что всегда находимся у твоего сердца. Умоляю, береги себя, Джон Сноу». — А ты мой король, Джон Сноу. — Ренли почувствовал, что плачет, аккуратно оторвал рисунок и положил его в нагрудный карман, а письмо убрал в ящик стола. Вытирая слёзы, он кликнул Джендри, и оружейник зашел через минуту, когда Ренли уже успел хоть чуть-чуть привести себя в порядок. Ему, конечно, можно плакать, его брат при смерти, любимый человек за сто миль, и желания его сбыться не могут. Они не могут оказаться рядом, по крайней мере, не здесь и не сейчас. — Вы что-то хотели, милорд? — Джендри, найди Неда Старка. Он может быть в покоях Десницы, или же у Короля. Скажи ему, чтобы приходил на пристань, я буду ждать его там. На улице уже светило солнце, но в воздухе всё еще витал запах сырости, промокшей мешковины и печеного хлеба. Ренли торопился к пристани, быстро минуя ранних пташек, засевших в торговых лавках, нищих мальчишек, парочку из которых он чуть не сбил, даже чуть не наступил на кота, и ни разу не оглянулся. На него это похоже не было, но Ренли Баратеон был подавлен и возбужден одновременно. Совсем рядом с ним был Джон Сноу… Не настоящий, а нарисованный: Ренли сжимал бумагу в пальцах и держался за неё, как за единственное напоминание о далеком друге. В пристани даже в мирное время — огромное количество военных кораблей, но Ренли узнаёт лишь торговые судна. Он не очень любил Черноводную, но иногда, как и теперь, когда было совсем невмоготу скучать по дому, он приходил сюда и смотрел на обрывы, как будто служащие воротами в маленькую пристань, пока волны бились о камень, и, словно убедившись в своей ничтожности, рушились обратно, никогда не прекращая своих попыток. Ветер забрался к Ренли под одежду легко, словно чьи-то пальцы легли ему на живот. А может, ему только показалось, что это были пальцы, либо он хотел, чтобы это был кто-то, а не ветер. Даже не кто-то: Ренли точно знал, кто это должен быть, и уже даже представил, как прижимается спиной к груди Джона и его кирасе, кладет пальцы на его руки и переплетает их пальцы. Он даже слышит шёпот прямо у своего уха: — Чем мы займемся сегодня, мой замечательный король? Сначала мы будем весь день валяться в кровати, и я расскажу тебе столько занудных историй, что ты назовешь меня болтуном и попросишь заткнуться навеки. Всё это время я буду смотреть на тебя, гладить тебя, обнимать и целовать, и никто не сможет тронуть нас. Даже смерть. Ренли уже поднял руку, надеясь, что сейчас погрузит её в джоновы кудри, повернется и увидит перед собой его лицо, столкнется с серыми глазами, а его губы окажутся слишком близко, чтобы не поцеловать их… но единственное, что он смог сделать — это обнять себя и поёжиться от холода. Ветер подгонял воронов, но принести с собой Джона не мог. — Лорд Ренли! — вдруг послышался знакомый голос сзади. — Мизинец попросил вас вернуть его птицу. — Ах, да, я… Совсем забыл о ней. Верну. Как Роберт? — Ночью ему стало хуже. — Лорд Старк вздохнул. — Мейстер говорит, что сегодня-завтра его не станет. — Нас ждут тяжелые времена. Джоффри еще совсем ребенок, да еще и избалованный, к тому же. Десница промолчал, смерив Ренли оценивающим взглядом. — Я уже слышал подобные нотки там, в покоях Роберта. Вы считаете мальчика недостаточно взрослым для короны? — Взрослым. Умным. Справедливым. Вы слышали брата — он тоже так считает. — Но Джоффри — его сын. — Джендри — тоже его сын, но почему-то служит у меня оружейником и никаких прав не имеет. Родственные связи еще не делают человека пригодным для управления королевством, а вы рассуждаете, как политик, а не как человек. — Я рассуждаю как друг Роберта Баратеона, и как человек, слышавший его волю. Вы хотите отобрать у брата его последнее желание? — Роберт был хорошим королём, и люди любили его, но Джоффри совершенно не похож на отца, он жесток и учится охотиться на кроликах. Кролики безобидны, точно не похожи на кабанов, но убить их — легче легкого. Джоффри жалок и обижает тех, кто слаб, и издевается над ними, не отпуская мамину юбку. Если он станет королем, править будет Серсея. Джоффри никто любить не будет, а… — Всё. Момент настал. Лорд Старк вопросительно поднимает брови, а Ренли мнётся перед ним, не зная, как произнести решающую фразу. — … а меня — уже любят. За мной Вышесад, и… — Значит, вы хотите занять престол? — Это он так испытывает его? Или?.. — Да. Серсея не позволит этого, поэтому нам нужно схватить её как можно быстрее. И детей. — Тайвин Ланнистер будет в ярости. — Поэтому я и прошу вас о помощи. У Тиреллов есть тридцать человек, а пока лорд Тайвин доберется сюда с Бобрового Утёса, я смогу созвать знамена лордов Штормовых Земель. Они встанут биться за меня. Если Старки и Баратеоны объединятся, как против Таргариенов… Лорд Старк заворочался, обернулся и неловко положил кисть на рукоять меча. — Санса меня возненавидит. К тому же, с чего вы взяли, что пригодны для этого? — Роберт тоже ничего не знал. Он стал королём по случайности, и всю жизнь был несчастен, и умрёт он из-за пристрастия к тому, что убивало его несчастье. А я хотел этого всю жизнь, этому я учился… Как ваш Джон. — Услышав имя сына, Старк поднял голову, и в его серых глазах заиграл интерес. Прошло несколько секунд, прежде чем он сказал: — Джон, конечно, писал, что вы напористый, но я всё-таки недооценил вас, лорд Ренли. — Он усмехнулся. — С ним, конечно, проще простого: будь добр, и Джон к тебе потянется. Вы добры к нему, а для меня это очень много значит. Я, не побоюсь этого слова, благодарен вам за это. — Помолчав еще немного, он добавил: — Я помогу вам. Будьте уверены, что мои люди будут за вас сражаться. Ренли возликовал. И, седьмое пекло, в трехсотый раз возблагодарил небеса за существование Джона Сноу.