С любовью, Джон

— Тебе нужна собственная гвардия. — Гвардия? Чего? — Ренли отбросил в сторону очередную персиковую косточку, дожевав последние маленькие кусочки мякоти. — Взгляни на меня: единственное, от чего я могу умереть — это отравленные персики… — Он взял в руки еще один и внимательно осмотрел его. Как много тайн хранится за этой мягкой кожурой, сколько капель яда может вместить в себя один фрукт? — А вы эти самые персики тщательно обследуете. Яда в них нет, наверное, так что, скорее косточка застрянет в моем горле… И ты будешь первым, кто постарается её оттуда вытащить, да, Лорас? — Если прикажете, ваша светлость. И снова он приблизился к Ренли, пощупал пальцем легкую бородку, и снова от него повеяло странными духами, которыми вроде пользовались тирошийцы или мирийцы, но уж точно не вестероссцы, да еще и рыцари Гвардии Короля, точнее, те, кто хотели таковыми называться… Сталь так не пахнет: уж кому, как не Лорасу, который с детства мечтал выкидывать знатных рыцарей из седел, знать об этом. Король отвернулся от его лица, приблизившегося на критическое расстояние, и без удовольствия почувствовал, как нос Лораса уткнулся в его щеку. — Скучно мне, да и персики надоели. — Он быстро встал и зашагал к окну, дергая носом. — Больше не смей душиться этой благоухающей мутью… Хуже Вариса, честное слово. А то рыцарь Радужной Гвардии из тебя выйдет ужасный. — Радужной Гвардии? — спросил Тирелл, принимая прежнюю позу и принюхиваясь к своему рукаву. «Зачем же ты не надел доспехи, Лорас? Думал, что камзол легче снять с себя, но кто решил, что я стану этим заниматься?» Лорас постоянно был рядом с Ренли, преследовал его, куда бы тот ни пошел, словно вспомнив старые времена, когда мечтал стать его оружейником. Даже Джендри, которому Ренли доверял много больше, начинала раздражать постоянная компания Рыцаря Цветов. Тирелл не просто был всегда рядом, но еще и непристойные, совершенно прямые и неприкрытые, намеки делал; как будто, раз Ренли не признался в открытую, что без ума от Джона Сноу, то это как-то отменяет тот факт, что в его жизни вообще существует этот самый Джон Сноу, и что он, кажется, и правда в него влюблен, да и не совсем чуть-чуть, а по самые уши, точнее, рога — он же олень, в конце-то концов. Да даже если нет, это всё равно не отменяет его статуса первого доверенного лица, коим Лорас больше не является. Раньше Ренли бы обрадовался, но теперь приставания младшего брата будущей жены были ему противны. Радужная Гвардия, как думал Ренли, была одной из самых лучших его идей. Кто-то начинал правление с реформ, кто-то с того, что отстроил сожженные его же драконами замки, а у Ренли не было ни драконов, ни каких-либо идей для реформ, да и общее представление о ситуации в стране складывалось у него с трудом. Недолгие прогулки по деревням не вызывали в нём никакого интереса: лорды падали перед ним в ноги, кланялись, и все, как один, приносили присягу, а крестьяне кидались в него ругательствами, овсом и даже лошадиным навозом, так что обычно Ренли возвращался в замок в сквернейшем из настроений. Всё это сопровождалось военными новостями: Варис и Мизинец считали своим долгом еще сильнее испортить его день, сообщая о перемещениях Тайвина Ланнистера и его войск. Когда дело доходило до потенциальных сражений, Ренли соображал слишком туго, и все заботы опускались на плечи Барристана Селми, который так бездумно остался с Ренли и поклялся верно служить ему. Корона упала на голову младшего из Баратеонов совершенно неожиданно, и теперь он даже слегка потерялся в кутерьме событий, окруживших его. Да еще и Джон, относительно державший его наплаву, помогая ласковым словом, вдруг куда-то пропал и не писал уже очень давно. Других вестей из Дозора не было, и Ренли стал переживать, что они ушли за Стену, и Джон попросту потерял возможность держать с ним связь… И даже не предупредил. И это в тот самый момент, когда Ренли отчаянно в нем нуждается. Что же, с Джоном или без него, Ренли создаст Радужную Гвардию, и все запомнят эру его правления как самую яркую, самую солнечную; возможно, даже солнечнее времени, в которое правил Роберт. Радуги не бывает без дождя, но Ренли понимал, что он сам по себе дождь, ведь он прибыл из Штормового Предела. Там его дом, и этому жаркому городу точно не хватает свежего дыхания утреннего дождя. Ренли совсем еще молод, буквально на рассвете своей зрелости: вот-вот, кажется, из-за притихших зеленых травинок, цепляясь за их тоненькие тельца, выползет утренний туман, и ветер сдует с листьев капельки росы… И Королевская Гавань наконец-то будет дышать с новой силой. А над Красным Замком перекинется большая, широкая радуга. Вот только до сих пор он почти ни с кем этим не делился, даже с Лорасом, пусть тот и возомнил себя его первым советником. Лорд Старк много времени проводил с дочерьми и Браном, а поэтому выловить его для переговоров, пусть даже недолгих, было весьма сложно. Идеи Лораса же напоминали Ренли детские ясли, и он всегда вежливо от них отнекивался, стремясь поскорее остаться в одиночестве, объясняя всё скорбью по безвременно ушедшему брату или королевскими делами, не терпящими никаких отлагательств. Удивительным было то, как старательно Лорас не замечал его холодность. Примерно так же, как не так давно не замечал его самого, театрально разворачиваясь при встрече. Что же это изменилось? Ах да, его социальный статус. Из скромного мастера над законом в Правителя Семи Королевств. Ренли заодно приобрел парочку других титулов, от которых Лорас тоже был без ума… Да, в этом наверняка было всё дело — иначе никак. Не вспомнил же он, в самом деле, что они вроде как дружили и строили много планов по завоеванию мира?.. Но ведь теперь эта роль отошла к Джону, разве нет? Даже если он не писал, разве умаляло это его заслуги перед Ренли? — Да. Должен же я хоть чем-то отличаться от своих предшественников. Над моей короной будет сиять радуга… — … а под ногами твоими будут расстилаться золотые поля ячменя, ржи и кукурузы. Слова из песни, не иначе — не думаешь? Позовём барда и воспоем тебя. Могу поспорить, что он уже в твоей бороде увидит поле из колосков, а в глазах — озера, в которых отражаются облака… — Он снова наклоняется вперед, но скривленные брови Ренли красноречиво выражают его недовольство. Как у этого Цветочника вообще наглости хватает? — Что, снова не в настроении, да? — А когда это я в последний раз был в настроении? Лорас надул щеки и отстранился, как это всегда бывало последнее время. Ренли неловко пожал плечами: он-то что поделает с тем, что Лорас больше не привлекает его? В дверь постучали, и напряженная обстановка спала. Ренли не очень любил оставаться в комнате с Лорасом наедине: эти злые взгляды, которые норовили пробуравить в нём дыру, никому бы не понравились, да и говорить ни о чем не хотелось. Только не с этим человеком. К счастью, это оказался Джендри; Ренли как никогда был рад его видеть, а когда понял, что у того в руках письмо, то обрадовался еще больше. Ренли даже не пришлось смотреть на Лораса, чтобы тот догадался, что комнату пора бы уже и покинуть, засиделся чуток. Не обошлось, конечно, без уже столь привычной обиды, на которую даже Джендри усмехнулся. — И чего это он от вас всё ждёт? — Мантию лорда-командующего. Я смотрю, ты мне что-то принёс? Джендри быстро кивнул и протянул Ренли письмо. Слава Богам, это и правда Джон: уж как-то затянулось их незапланированное расставание, а Джендри прекрасно знает, как нужно реагировать на подобные письма… — А сам-то куда пойдешь? — вдруг спросил Ренли, внезапно обрадованный. Джендри застыл на пороге, не зная, что ответить. — Опять к Арье? Парень слегка сконфузился и опустил глаза, ковыряя сапогом пол. — Леди Арья просила с ней потренироваться. Говорит, что меня побеждать проще всего, потому что я практически не сопротивлияюсь. — Ренли усмехнулся. — Неужели ты настолько плох? — Парень поднял глаза и состроил ехидную рожицу. — Если бы ваш Сноу приехал к вам, вы бы стали ему сопротивляться? — Ренли пропустил колкость мимо ушей и отпустил оружейника прочь. Пусть себе идет, всё равно ничего не понимает… А, впрочем, может, и понимает, раз так стремится проигрывать Арье. Её ведь хлебом не корми, дай только кого-нибудь побить, и она будет счастлива. Джендри угадал, что ей нужно, и теперь ходит довольный… Интересно, а что нужно Джону? «Ох, ну, здравствуйте, ваша светлость! Признаюсь сразу: когда узнал, что королём стали вы, от души отлегло. Уж очень, знаете ли, боялся, что вы не осмелитесь на такой дерзкий шаг… Впрочем, не буду лукавить: я знал, что у вас получится, и не могу… не гордиться вами? Пекло, неужели я горжусь? На губах такая ухмылка довольная, да и я сам как будто стал выше на несколько сантиметров. Да, точно, я горжусь тем, что мой незадачливый, потерянный и скромный Ренли Баратеон так возвысился. О да, я чертовски горжусь тобой. И вы совершенно правы, ваша светлость, когда говорите, что я соглашусь быть королём вместе с вами. Да мне и не нужно ничего, кроме этого, ведь вы мой лучший друг. И меня не пугает то, что вы так далеко… Я знаю точно, с кем хочу делить все трудности правления, хотя пока я не более, чем стюард лорда-командующего, замерзший и, можно сказать, одинокий. Сэм — мой самый близкий друг здесь, но он остался в Черном Замке, а Эдд, Пип и Гренн не знают обо мне так много и слишком быстро засыпают ночью, чтобы можно было с ними поговорить… Впрочем, оно и хорошо: сегодня палатку Мормонта наконец-то охраняет Гренн, а я напоил его за ужином, и теперь он спит крепким сном. Я вроде как дежурю вместо него и заодно пишу тебе: мне холодно, и чернила замерзают на морозе, но ночь на редкость спокойная, и даже снег не идет. Ветра нет вообще, хотя до этого, как ни сделаешь привал и не ляжешь спать, сон вообще не идет, и кожа то и дело покрывается мурашками… Даже когда тебе кажется, что ты привык к этому, всё равно ужасно холодно, и снятся всякие жуткие вещи. Например, пару дней назад я видел во сне огромного великана, покрытого белой медвежьей шерстью. Он ничего не делал, просто рычал на меня, но я готов был провалиться под землю. А ведь еще и темно… Представляешь, как это выглядит? Передо мной как будто расстилается целый мир, и границ ему не видно. Я не в четырех стенах, и никаких построек рядом почти нет. Иногда мы останавливаемся в хижинах одичалых: они кое-как защищают нас от ветра и холода, но в другие ночи я не вижу перед собой ничего, кроме безгранично темного неба, усыпанного звездами. Под ними-то я и засыпаю… Никогда не думал, что не спать так весело!» Ренли вспомнил, как столь же темной ночью бродил по Королевскому Лесу; и как прильнул к какому-то дереву, взывая к Богам не оставлять Джона и придать ему сил и уверенности. Теперь и его друг почувствовал то же самое; и Ренли поймал себя на мысли, точнее, даже на надежде, что Джон, глядя на эти звёзды, вспоминал его точно так же, как Ренли в своё время… Ну, он хотя бы нашёл время написать. Наконец-то! «Прости меня за то, что так долго не писал тебе. Не сказать, что были дела поважнее — честно говоря, я и представить себе не могу, что может быть важнее, чем это. Как ты наверняка уже догадался, мы вышли за Стену, и у меня элементарно не было возможности украсть у Мормонта пару перьев и пергамент, чтобы написать тебе письмо. Ну, до сегодняшнего дня; и, вот же беда: я тоже не знаю, что писать тебе! Стоит ли мне восхвалять твою смелость? Расскажи мне, как чувствуют себя Ланнистеры. На Стену новости доходят долго, за Стену — еще дольше, словно караван с полудохлой клячей. Боюсь, Мормонт будет долго ругаться, если узнает, что я всё же пишу тебе… Нет, он не запрещал, но вряд ли он это одобряет. Скажет, наверное, что сейчас не лучшее время, "посмотри", скажет, "Джон, вокруг, и скажи мне, что ты видишь…" Впрочем, здесь есть что-то, над чем тебе стоило бы призадуматься… Как королю, естественно. Едва ли ты способен сделать что-то, но ты должен знать: думаю, если я расскажу тебе, Мормонт еще и похвалит меня за это однажды. Я же вообще что-то вроде твоего личного гонца с новостями… Кстати говоря, вообще, в Черном Замке, я сплю в покоях лорда Мормонта, у меня тут отдельная комнатка, так что, когда приедешь, пробраться ко мне будет не так-то просто, если только ты не хочешь разбудить Старого Медведя. Я бы разбудил только из элементарного интереса, как он отреагирует на это. Хотел бы я знать, что происходит у него в голове, ведь он, в конце концов, заменяет мне здесь отца. Ты писал, что чувствуешь, будто знаешь меня лучше Неда Старка — так вот, к Мормонту это тоже относится. Он избрал меня своим наследником, и я благодарен ему за это… А потому мне и не хочется подвести его. Я даже не знаю, что он скажет на это — скорее всего, посмеется над нами и ляжет обратно спать, оставляя нас в этой самой комнатке. Впрочем, даже если и скажет что-то, едва ли на меня это повлияет… Нет, я лучше к тебе сам выйду, или же специально попрошусь в эту ночь на пост, и… Поднимешься туда, и я всё тебе покажу. Предупреждаю: будет холодно, но я одену тебя во все свободные шубы, чтобы ты не мёрз. И свою одолжу, если понадобится. Очень жаль, что это будет еще нескоро: все эти войны и волнения появились из-под земли, словно росли там уже давно, но… Я даже не знаю, насколько это логично. По-моему, в нашем случае все эти беды свалились на нас вместе, разом, и нам попросту нужно взять себя в руки и отправиться их решать, на минутку забыв об элементарном желании побыть хоть раз… Просто рядом, вместе, ведь от одной мысли, что ты есть, будешь и… был передо мной однажды, на душе так радостно и приятно. А уж если бы это произошло снова, я бы отложил этот поход на Бог знает сколько времени, ведь теперь всё изменилось… Я узнал тебя с другой стороны, не как брата короля и знатного лорда: я знаю, что ты больше, чем просто лорд. И теперь я действительно рад быть твоим другом, а не вестником со Стены. И не просто другом, а лучшим… даже самым близким, я полагаю. Я не ожидал, что наши мысли настолько сходятся, уж слишком мы далеки друг от друга. Дело тут даже не в расстоянии, а в том, что мы кружимся в разных кругах. Правда, я понял, что это имеет мало значения по сравнению с тем, что происходит у нас на душе, ведь мы, столь разные, как кажется поначалу, имеем очень много общего… Не думаешь? Меня радует, что это наше духовное сходство всё-таки открылось. Что-то я разоткровенничался на ночь глядя! В любом случае, теперь всё по-другому, и мы даже и не знаем, на сколько это может затянуться. Я имею в виду войну и наш поход, и то, что за Стеной явно что-то не так… Ты просто жди, Ренли, и всё будет нормально. И я тоже буду ждать — что мне еще остается? Ладно, хватит сантиментов, ваше высочество, давайте поговорим о политике… Впрочем, конкретно сейчас мне этого не хочется. Глупо, да? Я хочу как можно скорее прочитать твой ответ. Или увидеть, как ты улыбаешься над какой-нибудь моей шуткой… И, надо же, как назло, на ум никакой шутки не приходит. Не мог бы ты просто улыбнуться? А я пока подумаю, нет ли у меня чего в запасе… А, кажется, вспомнил. Пару дней назад Пип жаловался на то, что у него на морозе чуть член не отвалился… Сходил, называется, нужду справить! По мне, впрочем, уж лучше так, чем если бы его вдруг откусил волк, к примеру. Стоишь ты, значит, пытаешься не замерзнуть, напеваешь песенку под нос, а тут бац из-за куста, и всё… Прощай, трактирная девчонка, прощай, жена, прощайте, дети! Смеюсь, как маленький ребенок. Это ведь не смешно совсем: тут и правда очень холодно, волкам, правда, здесь не живётся уже, мы до сих пор ни одного не встретили. Сам боюсь за себя и… Своих товарищей. Особенно одного, хотя пока что он мне, кажется, не пригодится… Впрочем, черт его знает, что может случиться за этой стеной, верно? Может, я стану героем еще одной песни. Надеюсь, никакой медведь не примет меня за прекрасную деву… Пекло. Написал и сам удивился. Ведь один из таких медведей как раз спит за моей спиной. Вот только у него седая борода и черная шуба… Но это не убирает медведя с его герба, верно? Шерсть скрывает под собой острые коготки, которые вполне способны вцепиться тебе в глотку. Воображение рисует такие жуткие картины, о, Матерь Всеблагая, что это ночь со мной вытворяет? Какую чепуху я несу? Надеюсь, ты хоть над моей глупостью улыбнешься!» Ренли действительно улыбался. Во все тридцать два зуба. «Ладно. Мне просто вдруг захотелось побыть глупым и смешным. Хоть раз в жизни. Обычно я этого не делаю, обычно я кажусь серьезным и… Даже чуточку печальным. Но ты-то должен знать, что я, на самом деле, вовсе не такой. Видишь, у меня не только шуба лорда-командующего на уме, я еще и за свой член переживаю, хоть почти и не использую его… И ты бы тоже призадумался об этом на досуге! Я имею в виду, что не следует тебе пристраивать его куда ни попадя… К Лорасу Тиреллу, например. Я же правильно тебя понял, да? Ты именно в этом смысле его… Любил?» На мгновение Ренли зажмурился, словно не решаясь прочесть дальше. Он обожал джоновы кудри; он лелеял в воспоминаниях его улыбку и смех; даже его спина, сгорбленная над заснеженной землей, вызывала в нем трепет и заставляла руки покрываться гусиной кожей; он постоянно заглядывал Арье в глаза, потому что её взгляд напоминал ему о Джоне; он обожал провожать время с Недом Старком, потому что от него тоже веяло Севером, на котором Джон родился и вырос… Но Ренли даже не задумывался о том, что Джон может и не испытывать тех же чувств. А что, если он переборщил с откровенностью, и теперь потеряет своего единственного друга? Даже если бы Джон не ответил взаимностью, Ренли бы не пережил, если бы потерял его. Его благосклонность и поддержка были для него слишком ценны. Скорее, он бы даже попридержал коней, жутко страдая от неразделенной любви, чем вот так признался и потерял его… «Чтобы ты не подумал, будто я осуждаю тебя за это, скажу сразу: нет, не осуждаю. Мне всё равно, девушки тебя привлекают или не только они, потому что главное в человеке — всё-таки, не его пол. И я даже не столько за твой член переживаю, сколько за сердце… Резкий переход с темы на тему? Если тебя это смутило, прости. Знаешь, не хочу, чтобы рядом с тобой были неверные люди». «Да он ревнует», — подумалось Ренли, но он тут же отбросил эту мысль. «Ты, кажется, сказал, что стал королём, благодаря мне, но в том-то и дело, что я не могу быть с тобой рядом, чтобы защищать тебя от тех же Тиреллов. Меня это угнетает. Не могу я постоянно находиться в твоих покоях и следить за тем, чтобы твоему члену не хотелось… Этого летнего лордика. Будь добр, проконтролируй. Замерзшая голова даже допускает мысль, что я бросил бы Ночной Дозор и попросту был рядом с тобой. Потому что ты мой король и, кажется, даже если бы пекло тянуло тебя к себе, я всё равно бы отправился следом. Зачем? Чтобы ты не горел в одиночку. Люди делятся на тех, кто правит, и на тех, кто любит тех, кто правит. Я всегда считал, что отношусь к первым, но смотрю на тебя и начинаю сомневаться. Я бы сгорел с тобой в пекле за всё, что ты любишь». Ренли поднял мучительный взгляд к потолку. Но что же он любит, что? Зачем он стал королём, чего ради? Что он будет делать?.. Впрочем, нет, с ним всё хорошо, это легкая паника. Просто Джон вернулся к нему, и Ренли наконец-то вспомнил, насколько велик груз целого мира на его плечах. Но он справится ради своих подданных, или хотя бы ради одного из них. «Это просто слова: мне жаль, что я не могу выразить это действиями, но я не вижу других причин бороться за жизнь и за мир во всем мире. Я люблю тебя, как подданный любит своего лорда, и я готов отдать за тебя свою жизнь, даже если об этом никто не узнает. Мне всё равно на известность: хочу, чтобы человек, который так живо напомнил мне меня самого, жил и нёс людям мир… Ну и свои идеи, конечно же. Я буду сражаться за твоё имя, находясь за Стеной… Если найдется, с кем. Ибо все одичалые неожиданно куда-то исчезли, и пока что мы не знаем, куда именно. Все их деревни пустуют, они даже мебели не оставляют… Мормонт говорит, что нужно двигаться к Крастеру, ибо он, возможно, что-то знает об их планах. А я… Я скучаю по теплому замку, горячей похлебке, одеялу, своей корзинке с письмами… И по тебе. Всё чаще и чаще мне просто хочется тебя увидеть. Кажется, когда я узнаю дату нашей следующей встречи, то буду дни до неё считать. Береги себя. С любовью, Джон». Ренли выдохнул. Между ними ничего не изменилось: отношения прежние, откровенность не помешала… Возможно, теперь Джон даже чувствует над ним небольшую власть, а что еще нужно, чтобы человек… вдруг полюбил тебя? Не просто как друга? Он вдруг вспомнил Джендри, чей замысел разгадал чрезвычайно просто. Вот только Арья, если она вообще способна допустить такую мысль, ответит ему с куда большим желанием, чем может ответить Джон… Да и может ли? Ренли, казалось, начинал ненавидеть себя за то, что думает об этом. Ведь всё может быть куда проще; он может не усложнять их отношения еще и этим. Мало ли того, что Джон не способен поднять меч за него, хотя и хочет, судя по письмам? Как бы изменилось его отношение к своему лорду, узнай он, что у того к подданному особые чувства? Он даже и не понимал, как отверженная Лорасом любовь вдруг перенеслась на Джона и так идеально села на нём, как будто сшитый на заказ камзол. Бывает ли такое, что, потеряв друга, ты тут же обретаешь нового, в котором хочется найти что-то, чего не было в том, кто был до него? Насколько это верно, правильно и… Неэгоистично? Насколько это вообще искренне, насколько этот новый друг не напоминает старого? Ренли не помнил, чтобы сравнивал Лораса и Джона… А, может, он и делал это, но Джон всегда побеждал. И Ренли надеялся, что это и правда так, а не что он гордится своей независимостью от Лораса, а Джон на самом деле не больше, чем его тень. Вот только когда в ту же ночь ему приснилось, как Джон сжимает его руку и ведет за собой в пекло, сердце Ренли заполыхало огнём. Он только и хотел, чтобы Сноу держал его и не отпускал, пока языки пламени лизали их одежду, пока хлопок горел, а сталь их мечей плавилась, источая неприятный запах и капая на раскаленную землю. А когда на их телах одежды не осталось вовсе, ничего не оставалось, кроме как прижаться друг к другу крепче и бесстрашно идти вперед. Ренли ни о чем не думал; даже о том, что полыхающее небо чем-то похоже на предрассветную суету, которая всегда напоминала ему о Лорасе в белой пижаме, будившего его по утрам, чтобы вытащить на улицу и провести очередной захватывающий день на открытом воздухе. Рядом с Джоном даже ад показался бы раем, а глупый ребенок в пижаме — не более, чем чертом, пытающимся поджечь их пятки. Вот только разве что-то могло помешать им, убить, пока они были вместе?