С любовью, Джон

— Лорд-командующий! Лорд-командующий! — тихий голос, пробирающийся сквозь завывающий ветер, заставил Джона поднять голову и обернуться. Сквозь снежную пелену к их палатке пробирался дозорный, одетый максимально тепло: из-за снега и огромного количества одежды, натянутого на голову, ни Джон, ни Мормонт не могли его узнать. Наконец, когда он подошел ближе, стало ясно, что это Четт-собачник, отвечавший последнее время и за воронов. Не сказать, что его это радовало. На всякий случай Джон натянул овчиное одеяло повыше. — Письмо из Черного Замка. Мормонт, не скрывая своей радости, бросился к Четту, но стоило ему взять в руки письмо, как он выругался и отпустил дозорного из палатки. Когда тот скрылся на приличное расстояние, лорд-командующий снова заговорил, не скрывая своего негодования: — Да вы что, издеваетесь надо мной, оба?! А ну, подъём! Джон предпочел сделать вид, что не заметил. К тому же, он даже понять не мог, к каким «обоим» Мормонт обращался, ведь в палатке не было никого, кроме них. — Сноу! — крикнул лорд-командующий, но Джон и тут не ответил, лихорадочно соображая, что ответить, если сейчас ему влетит. Наконец, когда он не смог терпеть и таки легко пнул стюарда в спину, пытаясь разбудить, тот повернулся и спросил заспанным голосом: — Да, лорд-командующий? — «Да, лорд-командующий!» — Мормонт передразнил его, плюнул в сторону и уселся на камень, накрытый медвежьей шкурой. — Ты, видать, и королю так поддакиваешь, да? Иначе зачем он тебе даже ЗА СТЕНУ написал?! За оленьими рогами что, больше союзников не видать? Забрался на них и залез так далеко, аж на Север? Тьфу ты, простите меня, Семеро! Джон пожал плечами. — Таково таинство нашей переписки, я не могу вам этого сказать. — Ему показалось, что это прозвучало слишком нагло, и он поспешил исправиться. — Ничего не изменилось с начала нашей дружбы. Я всё так же рассказываю ему о том, что происходит на Стене, а он держит меня в курсе событий, происходящих в Королевской Гавани. — Событий? А, может, дворцовых переворотов? Вы бы поаккуратнее, а то, если ворона перехватят… — С чего бы это? — Мормонт усмехнулся. — Твой лучший друг теперь король, у него бы должно недоброжелателей прибавиться. — Кажется, реакции Джона было достаточно, чтобы Мормонт удовлетворенно вздохнул и, успокоившись, протянул ему письмо. — Прости, я просто никак не дождусь письма от Тарли. Ты знаешь, чего Крастер потребовал? Я не говорил тебе? Джон покачал головой. Может, Мормонт и говорил, а он не услышал, потому что спал или был слишком занят слушанием треска костра. Грелся, чувствовал себя не при делах впервые за то время, как попал в Ночной Дозор. И даже не знал, чем это вызвано: то ли тем, что они бездельно брели по белоснежной морозной пустоши, то ли тем, что он в кои-то веки начал сомневаться в том, что находится в правильном месте… Бывали и раньше дни, когда он смотрел на себя в зеркало и спрашивал, для чего ему вообще было рождаться. Мачеха его терпеть не может, а отец даже не может рассказать о его настоящей матери. Да и от чего? Неужели Джон не заслуживает знать правды? Может, отец не хочет разрушать его представления о том, кем была его мать? Да ведь и нет никаких представлений, кроме, разве что, идеализированного образа прекрасной девушки. Кто же еще мог украсть сердце Хранителя Севера — пусть и ненадолго, всего на одну ночь? Кто мог заставить его заботиться о бастарде? Можно ли подумать, что Нед Старк был очень пьян, а поэтому не отдавал отчета в своих действиях, а потом попросту не мог поступить иначе, потому что совесть не позволила бы? Нет, этого быть не может. Наверняка мать была на редкость красивой, не какой-нибудь там дурнушкой… Вот и всё, что Джон мог предположить ней. Впрочем, Даже окажись она правительницей Семи Королевств, он всё равно оставался бы никем. Бастардом. Даже бастард может возвыситься до небес в Ночном Дозоре… Джон помнил эти слова, потому что провел около десяти лет своей жизни, веря только в это. Пока Санса заучивала перед сном свадебную клятву, он думал лишь об этом. И вот теперь, когда ему было почти шестнадцать, он начал сомневаться в этом. И сам не мог понять, почему: разве его идеалы хуже идеалов Ренли Баратеона? Разве они оба не заслуживают быть на высоте? — Этот старый дурак требует провизии. Мяса, вина, даже овощей. Говорит, что ему женщин содержать не на что. А кто же заставляет его этих самых женщин плодить, скажи мне, а? Природный инстинкт? Ну так зима близко, пусть подумает об этом лишний раз, забираясь на очередную свою дочку… — Мормонт поморщился. — Если бы отец моей Дейзи, то есть, я, даже подумал бы о таком, она бы… Ух! — словно доказывая свои слова, лорд-командующий рассек кулаком воздух. — И правильно, значит, воспитана нужным образом. Он и его жены все подохнут, когда зима придет, да помилуют его Боги, а мы — единственное, что может его спасти. Да и баб этих несчастных тоже, если их существование вообще можно назвать жизнью. И если их нужно спасать. И у него есть то, что нам надо, вот он и наглеет. — Мормонт вздохнул. — Ну да ладно, быть может, Ренли предоставит нам чуток провизии, а? А может, ты брату в Винтерфелл напишешь, а, Джон? Подумать только, даже не знал, что у тебя такие связи. И как это я об этом не подумал, когда выбирал тебя в стюарды! — Робб созвал знамёна и отправился с войсками на Юг, чтобы подавить мятеж Тайвина Ланнистера. — Мятеж? — лорд-командующий усмехнулся. — Ты называешь это мятежом? А, впрочем, это не так уж важно, но я знаю, Дейзи мне об этом писала. Тоже отправилась за твоим братцем, за Королем Севера, да помогут ему Боги… Но хоть кто-нибудь-то в замке остался? — Родрик Кассель, мастер над оружием, и леди Кейтилин Старк… — Джон решил умолчать, что эту информацию он узнал как раз из писем Ренли Баратеона. Удивительно, но даже сам Робб, сообщая о своем незапланированном путешествии, не счел нужным сообщить об этом. Узнай об этом Мормонт, удивленных вопросов было бы не избежать. — Так напиши им! Ты уж извини, Джон, если бы я лично знал кого-нибудь из Амберов или Смолвудов, или Болтонов, я бы им и написал, но они привыкли, что раз Мормонты живут отдельно ото всех и редко появляются на всяких званых ужинах, то и в любезности они как-то не нуждаются. А родственникам отказывать как-то тяжело… Какой холодный, однако, расчет. Холодный, как эта пеклова вьюга. Вьюга пеклова, а расчет холодный, забавно. Ладно… — взглянув на Джона, он усмехнулся. — Пойду, проверю, как там собаки. Сказав это, лорд-командующий вышел из палатки, натягивая на голову черный меховой капюшон. Джон постарался прогнать от себя мысль, что Мормонт хотел оставить его наедине с письмом. Мысль, конечно, приятная, но слегка смущающая, ибо, так или иначе, Джон ни в чем не был уверен. Особенно в том, хочет ли он наверняка оставаться с Ренли наедине, и… Не испугается ли этого, не станет ли стесняться или бояться чего-то; чего, он даже сам не понимал. Подняв письмо перед собой, Джон понял, что сейчас Ренли никуда от него не денется, да и он тоже. На письмо можно и не отвечать, да вот только это чересчур мучительно для него самого. Снега норовят каждый день похоронить его под своими сугробами, а он возьмет и так просто оставит своего лучшего друга в неведении? Нет, так нельзя. «Ну и чего же я боюсь?» — спросил себя Джон, разрывая печать ногтем. «Он не станет меня кусать. Львоящер на меня тоже сейчас не прыгнет. И медведь сзади не нападет…» — подумав об этом, Джон обернулся, чтобы удостовериться, что в палатке больше никого не осталось. Так оно и было. Никого, кроме него и его письма. Никого, кроме него и Ренли. Очередной вечер, который они проведут вместе, вдали от любопытных глаз и недоброжелателей. «Здравствуй, Джон! Ты и представить себе не можешь, как я соскучился по твоим письмам. Ты прислал мне нарисованных Джона Сноу и Призрака — еще тогда, и я, кажется, забыл поблагодарить тебя. Действительно, он придавал и придаёт мне сил, особенно в моменты, когда ты мне не пишешь. Стоит ли говорить о том, что я жутко соскучился по тебе? А, впрочем, я уже дважды это сказал. Думаю, смысл до тебя дошел, а если не дошел, то повторюсь еще раз: Я СОСКУЧИЛСЯ ПО ТЕБЕ! И даже чуток разозлился, если можешь заметить. Ладно, я знаю, что ты не виноват. Мне просто хочется найти виноватого… Да и не только в этом. Просто я чуточку потерян, если признаться честно. Мы долго хотели, чтобы я стал королём, и вот, я им стал… И совершенно не знаю, что мне делать. Твой отец и Лорас советуют мне заняться созданием собственной Гвардии - ну, знаешь, чтобы не убили, в случае чего. Чтобы стояли на страже, охраняли мой сон. Вот же незадача, а я хочу, чтобы это был ты. Жаль, что у тебя такой возможности нет, но Неда и Лораса это не останавливает. Они даже не подозревают о моих желаниях, хе-хе-хе. Говорят, мол, Гвардия Роберта вся разбежалась — даже Барристан Селми, а я так хотел отдать ему синий плащ!.. Ты спросишь, наверное, почему синий, а не белый. Да, Джон, я ожидаю, что ты у меня это спросишь и, пожалуй, даже надеюсь на это. Я долго ждал именно твоего письма, чтобы тебе рассказать первому, чтобы раскрыть всю суть моей гениальной задумки!.. Да, я не преувеличиваю, я вполне думаю, что она гениальна, как, впрочем, и любая метафора, четко отражающая суть вещей. В общем, синий плащ — это один из семи плащей, которые будут носить семь моих рыцарей. Они не будут похожи друг на друга, как один, и мне не придется поднимать их забрала, чтобы понять, кто обращается ко мне. Они даже не будут носить знаки отличия своих домов, потому что единственное, что будет отличать их — это цвет. Всего будет семь цветов: красный, оранжевый, желтый, зеленый, голубой, синий, фиолетовый. Ты уже, наверное, догадался, что они обозначают, каждый из них? Впрочем, наверное, на севере даже не знают, что такое радуга… Вот же беда, я сам выпустил кота из мешка. Да, мои рыцари будут радугой. Ты гляди, даже буковки подходят. Р — рыцари, р — радуга, р — Ренли. Радужная Гвардия короля Ренли Баратеона, первого своего имени, короля Андалов и Первых Людей, правителя Семи Королевств и Защитника Государства… Кажется, вызубрил все свои титулы наизусть. Да уж, так и проходят будни короля, Джон. Но всё волшебство, вся магия вовсе не в буквах. Она и заключается в радуге. Я решил, что в этом будет заключаться всё мое правление, всё, что я буду делать. Я есть дождь, ведь я — лорд Штормового Предела. Но в Королевской Гавани всегда светит солнце, а что случается, когда солнце встречается с дождём? Правильно, радуга! И ведь она всегда обозначает нечто хорошее. Так что и люди будут думать обо мне только хорошее. Лорас, чтоб его, подумал, что в этой метафоре место солнца отведено ему. А-а-а, Джон, я скоро убью его, ну почему он такой глупый и не может понять элементарных вещей? Мы с ним не друзья больше! Пожалуй, я должен сказать ему это лично, а не жаловаться тебе на его недальновидность. Кто знает, насколько прозрачными получаются мои намёки. Я склонен думать, что вообще намекать не умею. Иначе почему он до сих пор увивается за мной, как хвостик? У Радуги хвостов не бывает! Впрочем, когда-то мне весело, когда-то мне скучно и хочется кого-нибудь ударить, но не всё так просто. Варис и Мизинец постоянно сообщают мне всякие каверзные новости, рассказывая о том, как там передвигается наш гордый лев… И какие лорды переходят на его сторону. Должен признаться, Джон, сила и удача не на его стороне. А если радуга есть нечто волшебное, то о какой победе лорда Ланнистера, Хранителя Запада, может идти речь? Я предложил ему независимость. Даже Тиреллы опустили шипы и предложили отдать ему свои земли. Представляешь? Они — два непримиримых соперника, но мне, всё-таки, повезло, что Тиреллы оказались на моей стороне…» На секунду Джон отложил письмо и тяжело вздохнул. Снова эти Тиреллы. Ренли не любит ни Маргери, ни Лораса, который обошелся с ним подобным образом, но Джон с трудом пытался смириться с тем, что даже у людей, которые не любят Ренли Баратеона, есть возможность видеть короля каждый день и просто поддерживать его. Стоять за троном, убирать пальцы с проклятых лезвий, чтобы он не поранился… Джон и не сомневался, что далее прочтет о том, что Лорас получит главный плащ, что он командует Гвардией Ренли. На его месте должен быть Джон… На месте каждого из них… Даже Маргери, которая вовсе не любит Ренли, и которую Ренли тоже не любит… … но Джон так далеко, и даже сам не знает, где находится. Он покосился на выход из палатки: Мормонт не собирался возвращаться… Если бы только можно было сбежать отсюда… Но зачем? Джону нечего делать у одичалых, а умирать он точно не собирается. Наверное, если жить ради одной только встречи со своим королем, ему придется и пострадать немного: куда же король поедет без своей личной Гвардии? В том числе и без Лораса Тирелла, который уже давным-давно Джону осточертел. Он понимал, что Ренли давным-давно не нуждается в Лорасе, и что его лучший друг — Джон Сноу. Но разве могло его это успокоить? Насколько сильно сердце Ренли было разбито, чтобы он навсегда перестал видеть в Рыцаре Цветов своего друга? К тому же, Лораса он любил, а вот Джона… На мгновение его живот скрутило, ведь он по-настоящему никогда даже не задумывался об этом. Даже если только что увидел себя на месте Маргери. Даже представляя, как Ренли держит его за руку; как ветер развевает его волосы; как любящим взглядом Ренли спрашивает, что же Джон собирается сделать с ним… как он сознательно любуется красотой короля, пусть и мнимой, воссозданной воображением, однако же, любуется и знает об этом… Джон списывает всё на восхищение, но когда задумывается о том, что могло и еще может быть между Ренли и Лорасом, ему становится завидно. Тирелл наверняка видел то, до чего ему еще долго нельзя будет добраться. Чего уж говорить о его чувствах, о его сердце, о том, какие эмоции мог вызывать Ренли… Да и чем, седьмое пекло, чем, постоянными развлечениями в детстве? Только ли этим?.. Он перевел взгляд обратно на письмо, и ему сделалось невыносимо грустно. Он не может спросить у Ренли напрямую, что тот чувствует, и может ли позволить приблизиться к нему настолько же, насколько близок когда-то был Лорас. Хочет ли он этого, да и остыло ли его сердце после предыдущей неудачи? Верит ли он в это? И как же грустно, что Джон так далеко, что он не может взглянуть в его глаза и поискать ответы на свои вопросы там. И еще нескоро он сможет почувствовать всю силу и тепло его объятий, чтобы сказать хотя бы для себя: «Я абсолютно уверен, что хочу быть рядом. В этом смысле. И, судя по тому, как крепко он прижимает меня к себе, он хочет того же». Кажется, проснулась совесть. Или его желание всегда быть любимым, развитое еще с детства. «Да признайся ты уже, хотя бы сам себе, — приказал внутренний голос. — Неожиданно, правда? Прошел почти год, можно с уверенностью сказать, что ты любишь его. Любишь.» — Люблю, — повторил Джон шепотом. Он произнес это слово еще раз, пытаясь понять его значение и убедиться в том, что понимает его правильно. Что в своей сущность есть любовь? Он никогда не знал этого, да и не испытывал этого, наверное… вплоть до этого момента. «Думаю, тебе нетрудно будет догадаться, что… Лорас не отходит от меня ни на шаг. Стоило бы удивиться, ведь, согласись, между нами не осталось никакой дружбы! Но мне кажется, что Маргери расстроится, если вдруг её брат, близнец, ты только подумай, перестанет охранять меня. Да уж, невесело будет так быстро потерять мужа… Да еще такого!» Боги, а он, кажется, даже ничего не подозревает. Как просто он говорит о Тиреллах, даже не зная, как сильно Джон завидует им. «Я думаю, узнав о Радужной Гвардии, она потребует, чтобы он стал командующим. А я… Я бы и хотел ей возразить, но мне кажется, что это приведет к неразрешимым разногласиям. Точно так же, как я боялся возразить Роберту, когда он предложил прикончить Дейенерис Таргариен, которая сейчас где-то в Дотракийском Море. Только твой отец решился на это, но он… Я хотел бы проводить с ним больше времени, чем с Тиреллами, но он всё еще не может пережить смерть Роберта. Как будто я могу, ха! И как будто лучшая компания для меня — это Тиреллы. Это же не так, я уже давно дружен с ними не так, как прежде. Эх, Роберт-Роберт… Зачем же ему нужно было умирать? Я не был готов к правлению. Сомневаюсь, впрочем, что вообще способен быть к этому готовым. Мне кажется, что это такое дело, которое решается… Не сказать просто, но по возможности быстро. Этот жребий пал на тебя, и ты должен… Просто сделать всё, что в твоих силах. Не более того. Но поддержка бы мне не помешала! Я бы с радостью проводил время хотя бы с Арьей. Или с Джендри. Вот только как-то так получается, что когда я провожу время с ними двумя, то сразу начинаю чувствовать себя третьим лишним. И, таким образом, я остаюсь без друзей. И мой единственный друг, то есть, ты, изволит писать мне так редко. Эх, Стена, ты забираешь у меня компанию! Негоже ведь всё время проводить с Лорасом Тиреллом, он разрушает моё сердце и капает на него своими чернилами. Мне неприятно его общество, так как я постоянно вспоминаю о том, как он поступил со мной. И, как следствие, стараюсь не особенно зацикливаться на его присутствии, но он как назойливая муха, от которой не избавишься, чем не размахивай и не пытайся её убить. Слава Богу, скоро прибудет Станнис. Он написал мне, что соскучился по младшему брату — хотя это довольно-таки странно для такого сурового человека, как он — и что помощь уже в пути. Пообещал мне огромное количество кораблей и моральную поддержку. Ну, и парочку военных советов — написал, что из меня воевода никудышный, и я потеряю Семь Королевств быстрее, чем смогу моргнуть. Я подумываю о том, чтобы предложить ему один из плащей, но он вообще-то мужчина гордый, наверняка откажется и потребует знак отличия Десницы. В этом, думаю, нет ничего плохого, и твой отец будет только за. Что же, кажется, на этом нам пора попрощаться, Джон. Только попробуй мне долго отвечать, ты еще не знаешь, как ужасен я в гневе! И ты будешь первым, кто об этом узнает. Однако я тоже тебя люблю, да. Даже если ты пишешь мне не так часто — ну, по разным причинам, знаю. Поэтому и ты, будь добр, беречь себя, я всё еще держу в голове наши планы напиться до беспамятства. Не замерзни, надень шубу! Ренли.» Их время снова закончилось. Джон еще раз пробежал некоторые строчки глазами и убрал письмо в нагрудный карман, нашитый специально для этого. Для этого, а еще для рисунков, которые присылал ему Сэм. Тарли никогда Ренли не видел, но ему было достаточно и описания. Высокий брюнет с голубыми глазами (в этот момент толстяк скривился и сказал, что забыл цветные карандаши дома), грозным взглядом, короткими волосами и бородой. И черты лица у него такие ровные, что Сэму вовсе нечего изощряться, особенно если он никогда его вживую-то и не видел. Ему было достаточно и рассказов, чтобы понять, что Ренли стоит того, чтобы его рисовать. Особенно на память своему другу. Времени оставалось совсем чуть-чуть, и Сэм, наверное, надеялся, что Джон попросит нарисовать его, но… … теперь он сжимал в руках портрет Ренли Баратеона; или, по крайней мере, человека, который должен был быть им по мнению Сэма. Даже если рисунок не повторял его лицо в деталях, Джону было приятно думать, что с бумаги на него смотрит его лучший друг… … которого Джону хотелось обнять крепче, чем обычно обнимают друзей. Когда Мормонт вернулся, его стюард уже крепко спал. Огонь уютно припекал его спину, и лорд-командующий усмехнулся, подкидывая хвороста. Он не мог знать, что снится Джону, но догадывался, глядя на его широкую улыбку. И было как-то странно осознавать, что этот мальчишка, которого он выбрал стюардом, в 16 лет переписывается с королём и… Даже не подозревает, наверное, насколько и он сам способен быть таким же. Успешным, властным, прекрасным лидером, которому Джиор Мормонт доверил бы даже свою жизнь… Во всяком случае, Джон был способен на это больше, чем кто-либо другой. Возможно, Джон и не знал об этом, и Мормонт замечал это в его поведении. Особенно в последнее время. Впрочем, Джон даже не подозревает, какую роль ему предстоит сыграть в этом походе… По правде говоря, Мормонт тоже не подозревает.