С любовью, Джон

Прогуливаясь мимо палаток, Ренли не мог не удивляться разнообразию гербов: казалось, оно было еще шире, чем на его последнем турнире… Забавно было и то, кем он был тогда и кем стал сейчас, спустя каких-то полгода. Нельзя было обойтись без сравнения нынешнего Ренли Баратеона с тем Ренли Баратеоном, которого правитель Семи Королевств видел сейчас, глядя в зеркало. Многое изменилось. Прежде он сам был участником, а теперь должен был восседать на троне и наблюдать за поединками, болеть за победителей и критиковать проигравших. В кои-то веки за его спиной не маячил Лорас Тирелл, да и то, лишь потому, что готовился начистить морду какому-нибудь дурачку, который бы полез на его звание лорда-командующего. Ренли так наслаждался его отсутствием, что подобное поведение его даже забавляло. Вот только теперь Маргери, которая еще не успела стать его женой, не отходила от него ни на шаг. Новая королева радовала всех своей красотой, а своего жениха — молчаливостью. Она не пыталась развлечь его разговором, видя, что он увлечен рассматриванием гербов и собственными мыслями, но приветливо улыбалась каждому, кто подходил к ним поздороваться и поздравить с намечающейся свадьбой. Обычно именно её фразы вырывали его из приятного полусна и помогали не врезаться в тележки с медсестрами. — У, а здесь ямка, — сказала она, прихватывая Ренли за локоть и тихо останавливая его. — Поаккуратней, дорогой, а то до свадьбы не доживешь. — Она поправила его корону, с легкостью прикоснувшись к волосам и мило улыбнувшись. Ренли не мог не улыбнуться в ответ, хотя он вовсе не хотел видеть Маргери в качестве своей жены… Впрочем, уж лучше она, чем кто-либо другой. «Жаль, что она не рыцарь, потому что лорд-командующий из неё бы вышел знатный, — думал Ренли про себя. — Она не могла не унаследовать от бабушки командного тона, она предельно тактична и молчалива, но при этом может похвастаться остротой ума и, ей Богу, если бы мне по факту могли нравиться девушки, я бы наверняка находил её привлекательной. Возможно, она бы даже не поступила, как Лорас — она ведь гораздо добрее, чем он. Впрочем, откуда мне знать, как будто мы знакомы так же хорошо, как с ним…» Он тяжело вздохнул, входя на помост с двумя тронами и несколькими стульями рядом, предназначенными для особо приближенных королю, и оглянулся по сторонам. Нынешний турнир много уступал предыдущему по масштабам, но Ренли довольствовался и этим. В любом случае, это не турнир его имени, разве что он наконец-то убедится, что защищающие его рыцари действительно стоят своих плащей, либо наоборот, разуверится в этом. Только один, синий, до сих пор не нашёл своего хозяина, и Ренли это огорчало. Радуге не хватало одного, последнего цвета, красиво завершавшего всю картину. «Жаль, что Маргери не согласится стать рыцарем моей гвардии, — печально подумал он, сев на трон и наблюдая за своей невестой. — Черты лица у неё мягкие, волосы гладкие, прямые… Если бы мне нравились девушки с длинными волосами — если бы, опять же, мне вообще нравились девушки — я бы наверняка любил их трогать. Полюбить я её не в силах, и видеть рядом с собой в постели тоже не захотел бы, но в эстетическом удовольствии мне никто не откажет. Боги, она ведь красавица, ну почему никто не хочет её у меня отобрать? Эй, глядите, я не влюблен в неё, свободная мишень!» — Эй, ваше высочество! — услышал он нахальный оклик и, обернувшись, увидел того, кого ожидал увидать. — Арья? Чего тебе? — Да вот, Джендри тут письмо передали, и я… — ТЫ ПРОЧИТАЛА?! — Ну… — Арья закатила глаза и усмехнулась, как будто дразня его. Ренли, даже осознавая, что выглядит глупо, вскочил со своего трона и бросился к ней, а она, чего и стоило ожидать, спрыгнула с помоста и побежала в кусты неподалеку. Ренли, естественно, побежал за ней, не взирая на крики Маргери не делать этого. Бежать ему, слава Богам, долго не пришлось: в конце концов, даже если Арья быстрая, ловкая и прекрасно обращается с мечом — возможно, даже лучше, чем половина рыцарей, заявившихся на турнир — то он всё равно сильнее и старше её. Ренли повалил Арью, схватив её за спину, и, перевернув, прижал её запястья к земле, не позволяя вырваться. — Отвечай: ты читала? — А если и так, то что с того, ваша светлость? — она захохотала, а Ренли разозлился еще больше. — У, какой ты красный от злости, прям лютоволк, сейчас кинешься и разорвешь меня на части! — Она приподнялась от земли и сказала, глядя прямо ему в глаза: — А с моей малышкой справишься? Нимерия! Из-за кустов показалась огромная голова лютоволчицы, оскалившей на Ренли свои зубы. Как бы сильно он ни был уверен в своей правоте, пришлось отступить, потому что оказаться в пасти этого животного было не в его интересах. Да и никто, в принципе, не захотел бы себе такой участи. — Ничего себе «малышка!» — Ха! — воинственно воскликнула Арья. — На то она и лютоволчица! Если бы нас с Нимерией выпустили на ристалище, мы бы всех там победили, и тебя тоже, Радужный Король. И почему все называют тебя «ваша светлость?» По-моему, «ваша радужность» подошло бы куда больше. — Если ты запросто справляешься с Джендри, это не значит, что ты можешь победить тех рыцарей, что пришли побороться за моё внимание. Не все из них такие подкаблучники, как этот оруженосец… Нет, ну ему обязательно влетит за то, что он отдал письмо тебе! — А что такого? Джон мой брат, и у него нет от меня секретов. — Арья снова зловеще усмехнулась, доставая из нагрудного кармана мальчишеской курточки сложенную бумагу. — Недавно он писал мне, что скучает по твоим глазам, а во сне видел, как ты скачешь на медведе, размахивая бутылкой с элем, который не торопится расплескиваться. Сердце Ренли застыло, но виду он не подал, протягивая руку вперед. Арья поднялась с земли, отряхнулась и только тогда подала письмо ему. — А что мне ему написать, раз ты сам не можешь сказать ему правду? Что ты покраснел, пока я отдавала тебе письмо? Или что я застала тебя в непристойном положении, пока ты его читал? — АРЬЯ! — Ренли крикнул даже громче, чем ему того хотелось. Девочка, намеревавшаяся уходить, обернулась с насмешливой ухмылкой, а увидев нерешительность на лице короля, ехидно скривилась еще сильнее. — Почему ты так говоришь? Разве я покраснел или… А врать для чего? Джон тебе поверит? Старк закатила глаза. — Дорогой мой Ренли, понимаешь ли, в чем дело — я ненавижу все эти любовные штучки, которые обожает Санса, потому что я ни на йоту не похожу на свою старшую сестричку, но когда дело доходит до таких глупеньких, как вы с Джоном, то не могу стоять в стороне. И не говори мне, что не любишь его: я вижу это по тому, как ты ведешь себя, и по тому, как мой брат вечно спрашивает, как твоё здоровье. Джона никогда никто не любил, но ты горишь, словно горло Черного Ужаса, когда тебе приносят его письмо! — Она хлопнула в ладоши. — Вот только если драконы набираются пламени от злости, то ты — от счастья, и я вижу это по тебе! Да и Джендри сказал мне, что… — Ох, Джендри, я точно избавлюсь от него! — Да в пекло Джендри, ты думаешь, я и без него бы это не поняла? Или что, думаешь, никто не знает о твоих интрижках с Лорасом Тиреллом? — Арья, ты зашла в запретную зону, не стоит говорить со мной про Лораса! — Это не запретная зона, это касается моего любимого брата! — буквально выплюнув это, Арья сделала паузу. — Он ведь бастард. И на счастье надеяться не может. Сколько раз я задумывалась о том, что бы было, если бы он поехал с нами, а не в Дозор, вам бы тогда не пришлось переписываться, как двум стрекочащим в брачный период соловьям, ибо один сидит на дереве в Винтерфелле, а другой в Королевской Гавани! Ренли вздохнул. — Арья, будь он здесь, он бы сейчас носил синий плащ Рыцаря Радужной Гвардии. А то и командующим бы был. — Ах, седьмое пекло, признайся ты ему уже! Прошу тебя. А я пока пойду и скажу твоей благоверной, что… Что ей сказать? — Что меня задержало важное политическое дело. Скажи, что Станнис написал по поводу кораблей, или что шторм поднялся, и поэтому он задерживается и не сможет подъехать в срок. Или что это Тайвин Ланнистер предложил условия мира… — Ну, это уж чересчур. — Да какая разница… Арья, ну придумай что-нибудь. Прошу тебя! — Ренли передразнил её, и девочка усмехнулась, кивнув. — Ты у меня в долгу, Ренли Баратеон. Кто еще стал бы так прикрывать тебя? — Спасибо. Она улыбнулась снова — пожалуй, в этот раз даже дружелюбно, развернулась и ушла, а Нимерия, даже не взглянув на Ренли, последовала за ней. Король обернулся: снова никого нет рядом, кроме деревьев… И Джендри не заметит его, если вдруг Ренли захочется переговорить с Богами. Это было важно, ведь, на самом деле, никто не должен был видеть, с каким лицом он читает письма Джона… Впрочем, Арья никогда этого не видела и всё равно всё поняла даже быстрее, чем он сам. И, скорее всего, даже быстрее, чем Джон. Ренли бы и хотел надеяться на взаимность — ну еще бы, кто не хочет на неё надеяться? — и даже верил в неё в глубине своей души, не в силах игнорировать некоторые настроения в письмах Джона, но понимал, что шансов маловато. Джон однажды на полном серьезе спрашивал его, каково испытывать ласки женщин, а Ренли и знать ничего о женщинах не знал. Иногда они его даже пугали своими намеками, порой настолько прямыми, что хотелось убежать оттуда со всех ног, чтобы только пятки сверкали. А ведь совсем скоро ему предстоит жениться на Маргери и подарить ей наследника. А Арья и вовсе подзуживает его признаться Джону в любви и ничего не бояться. Может, и правда предложить ей синий плащ? Она вырастет в прекрасного рыцаря. И раз уж она так готова защищать Джона, то и служить Ренли будет для неё честью. Вот только окружать себя женщинами, подумал Ренли, не очень хорошо. В конце концов, о них никогда и ничего нельзя сказать наверняка. Только сами женщины знают, что творится в их головах. Твердо решив для себя не иметь ничего общего с женщинами, Ренли погрузился в чтение письма. «Здравствуй, мой дорогой король, надеюсь, что застал тебя в добром здравии и хорошем настроении. И еще надеюсь, что ты больше не злишься на меня за ту разлуку, которую принёс нам наш поход: вороны в бурю совсем теряются и не ориентируются в пространстве. Да и мы, в принципе, тоже, хотя это и правильно — мы ведь тоже вороны, иначе зачем носить черные плащи? Да и одичалые нас так называют… Хотя мы до сих пор ни одного одичалого не встретили. Проще говоря, мало что изменилось с прошлого письма, мне даже кажется, что мы стоим на том же месте. Хотя, я соврал тебе, ведь кое-куда мы всё-таки продвинулись. Мы были уже далеко от Стены, посетили, кажется, третью деревню или вроде того, но теперь мы даже не в деревне. То есть, я, больше не в относительном тепле, почти на открытом морозе и холоде пишу тебе письмо. Ты должен ценить меня за такие старания и за то, что я продолжаю сообщать тебе стратегически важные сведения о том, что за Стеной ничего страшного не происходит. Пока что. Конечно же, это не слова о перемещении Тайвина Ланнистера — но, я вижу, он и так тебе поднадоел. Поэтому позволь мне рассказать тебе о другом мире: о том мире, где тебя сейчас нет. Да, это всё, что я вижу и чувствую за Стеной. Смотри, вон там — огромное небо, с которого падают снежинки. Я нахожу их везде, даже в своих трусах, чего уж говорить о волосах. Да, здесь много снега — ты знаешь, что это такое? Ренли, ты что, в самом деле думал, что я не знаю, что такое радуга? Да, Винтерфелл — это крайний север, но и здесь иногда выглядывает солнце. Открою тебе секрет: я даже видел радугу, которая возникает после снега. Она примерно такая же, как дождевая, но в разы красивей. Готов поспорить, на Юге такого не увидишь! Но, скажем, такая радуга возникла бы, реши я вдруг для себя, что у меня тоже должна быть Радужная Гвардия, раз уж я твой союзник во всех начинаниях. Жаль, что пока у меня нет для этого поводов. Но вернемся туда, где радуги, по твоему определению, нет. Да, возвращаемся за Стену, Юга с тебя довольна. Это странно, что я никогда не хотел посетить Королевскую Гавань, ведь там ты — я бы посмотрел на Железный Трон и на то, с какой легкостью ты на нём усаживаешься. Говорят, что этот стульчик не принимает тех, кому не суждено править Семью Королевствами, но ведь это не о тебе? За Стеной не видно вообще ничего, кроме снега и холода… Как я уже и говорил тебе, но сейчас всё чуточку изменилось. Не погода, а наше местоположение. Мы встали недалеко от замка Крастера — это такой старик, который… Живет один со своими женами и дочерьми, хм. Если сейчас ты не сидишь, то лучше сядь, потому что информация, которую я тебе сообщу, не из приятных. А еще хорошо, если ты ничего не кушал перед тем, как прочесть моё письмо. Ну, в общем, его жены и дочери — это, как бы это сказать-то помягче, одни и те же люди. Конечно же, у него нет никакого благословления от Семерых, но, кажется, что запрыгнуть на одну из своих дочек и изнасиловать её — единственный способ, который помогает ему греться. Какие септоны за Стеной, естественно, никто его не накажет и не благословит на что-нибудь моральное. Впрочем, я могу его понять. Стоит тут, посреди огромной снежной пустыни, меж двух огней: нами и одичалыми, чем же еще заниматься? Сдаётся мне, что он даже чуточку счастлив. Ведет себе спокойную жизнь в дивном домике вдали от всякого человеческого присутствия и управления, он хозяин своей жизни, и ведь ничего, не умер пока… И питается ведь он чем-то. Охотится, один, и жён своих кормит… А, впрочем, может, главный его голод — физический. Когда смотрю на него, завидую евнухам, ибо они никогда такого не почувствуют, как он, а значит и жить будут нормально… Ну, если можно без такой любви прожить нормально. Я имею в виду, без физической близости. Я пока справляюсь, вроде, хотя, может, мне не так много лет, и от меня пахнет летом». Ренли поёжился. Ох, как не любил он такие разговоры — особенно с Джоном. Не хотелось снова писать о девушках, зная, что не сможет написать ничего дельного. «Хотя, мы в Черном Замке как-то живём. Странно, что нам тоже не обрубают все наши конечности, как Безупречным — ну, точнее, не все, но ты меня понял. Именно те, которые отвечают за деторождение, у них отсутствуют, и они, наверное, никогда не способны прочувствовать возбуждение… Именно такое. Сексуальное. Может, их и накрывает боевая горячка, но не более того. Никакого желания раздеть девушку и просто ни о чем не думать. Не спрашивай меня, почему я над этим задумался, а я не буду спрашивать тебя о чувствах, которые ты на самом деле испытываешь к Лорасу Тиреллу. Договорились? Я просто задумался об этом, когда мне было скучно, а заснуть как-то нужно было. Наверное, не очень здорово нос к носу сталкиваться каждый день с бывшей любовью? Ты говорил, что да, но… Ренли, ты иногда так доверчив. Ты уверен, что твоё сердце в безопасности? Это единственное, что меня волнует, как твоего друга и советчика по каким-то вопросам. Думаю, о таких вещах с моим отцом не поговоришь, даже если он и Десница, а с Лорасом — пусть он и твой ближайший соратник, вообще как-то неверно… Говоришь, Арья всё время проводит с Джендри? О да, я заметил, как она отзывается о нём в письмах. И я знаю, что Арья любит подшучивать над другими, и она вполне ясно дала мне понять, что намеревается над тобой поиздеваться. Не теряй своего лица и не забывай давать отпор — Джендри будет отличной причиной, она от него явно без ума. И я даже понять не могу, почему, но, наверное, это она в отца пошла… Ну, своей страстью к Баратеонам. Впрочем, и я хорош! Да и Робб, я думаю, когда вы встретитесь, тоже будет от тебя в восторге. Чего уж там, авось и леди Кейтилин скажет, как ты хорош собой, и как хороши твои манеры. Впрочем, я бы не стал на неё надеяться: она не всегда поступает так, как хочется другим. Талли, в конце концов. Ты понимаешь, Ренли? Я переживаю из-за того, что у тебя там нет по-настоящему близкого тебе человека. Есть только я, и то, я за столько миль от тебя, и письма ты вынужден ждать очень долго — за что я еще раз искренне прошу прощения. У меня холодно, у тебя тепло. У меня снег валит, а у тебя дождь идет аккурат вместе с солнцем, так что рождается радуга. Мы так далеко друг от друга. Никогда не задумывался о том, в какое дерьмо мы вляпались, сблизившись? Я ни о чем не жалею, и всё же… Мы не обычные друзья. И не просто соратники. И мы должны быть рядом. Я даже жалею, что оказался на Стене — ну и для чего я здесь нужен? Для того, чтобы стелить лорду-командующему его постель и писать за него письма в Черный Замок. А, еще просить у Робба провизию для Крастера. Родственные связи. У Робба — еду, у тебя — солдат… Эх, ладно, Мормонт добр ко мне, и я не хочу порочить его дурным словом. Я всё же полагаю, ты понял, что я хочу сказать. Я чувствую себя не на своем месте и думаю, что моё место — рядом с тобой. Либо там, либо в каком-нибудь сугробе, рядом с телом Бенджена Старка, от которого до сих пор ни слуху, ни духу. Я очень по нему скучаю — думаю, он смог бы вернуть мне уверенность в том, что я в нужном месте… Или что я еще здесь пригожусь. Не думай, что я очень раскисаю, просто есть в моей голове такие мысли. И я просто хотел поделиться ими… С тобой. Именно с тобой, и ни с кем другим. И мне всё равно, что ты так далеко, и прочтешь это письмо где-то спустя две недели после того, как я его отправлю. И кем бы ты ни был, мне всё равно. Никто другой, кроме тебя, Ренли Баратеон, не должен прочесть это — вот, что я пытаюсь сказать… Спасибо, что прочёл. Люблю тебя, мой король. Твой верный подданный, Джон». Ренли шумно выдохнул. Взглянув на письмо, он еще раз прочел фразу «люблю тебя», задумываясь о том, какой смысл Джон вложил в неё. Он-то давно для себя решил, что нет никого, кроме Джона, кто мог бы занять его сердце, но было ли это взаимно? Да и стоило ли того? Расстояние такое огромное, да и Джон никогда не сможет уйти со своей Стены. Они никогда не будут вместе каждый день, если только сам Ренли не отправится в Дозор… И как он раньше не подумал об этом? Впрочем, сейчас, наверное, поздно об этом раздумывать, ведь не так далеко от него проводят турнир, и в нем участвует его гвардия… Не несколько десятков солдат под руководством Кортни Пенроза, а семь знатных лордов, готовых костьми за него лечь. Ренли бессильно откинул голову к дереву. Корона с неприятным стуком ударила кору и снова съехала на лоб, а Ренли даже не поднял руку, чтобы поправить её. Он понял, что чувствовал Джон, говоря о том, что чувствует себя не на своём месте. «Моё место тоже рядом с тобой, Джон». Ну конечно, а разве может быть иначе? Вот только у Ренли уже сейчас было что-то, что держало его наплаву, кроме Джона. Уже сейчас он собственными руками творил историю и немало гордился этим, и немало верил в то, что именно такая судьба предназначена для него. Он мог остаться в этом лесу и знать, что кто-нибудь обязательно кинется его искать. Он жил, вдохновленный своими собственными идеалами, и этого ему было достаточно, чтобы хоть как-то вытерпеть расставание с Джоном и верить, что он затеял всё не напрасно. Когда он подошел к ристалищу, то увидел, что Маргери давно спустилась вниз и, кажется, ждёт его. Увидев, как Ренли выходит из чащи, она бросилась к нему, взяла его за щеки и взглянула в лицо: — Милый, где ты был? Мы тут совсем потеряли тебя. Эта девчонка, Арья Старк, совсем несносная — зря ты за ней побежал. — Ну, она украла кое-что моё… — Ренли снял руки Маргери со своего лица и улыбнулся ей. — Таково воспитание: наших детей мне придется воспитывать так же, чтоб ничего не крали и не смеялись над теми, кто старше их. — А сколько у нас их будет? — Маргери обвила руками его шею и улыбнулась. Ренли оглянулся: ему не хотелось, чтобы она обнимала его, но, поняв, что на них смотрят, не стал противиться. К тому же, она затронула не очень деликатную тему, даже если сама не понимала этого… — Для начала, роди хотя бы одного. — Но ты ведь понимаешь, что без твоей помощи здесь не обойтись? — Ренли зажмурился, скорчил рожицу и сменил тему. — Это был Станнис. Мне написал Станнис, он… — Твой брат? Да ведь он приехал уже и ждёт тебя там, на помосте. — Да? — Ренли вырвался из объятий Маргери, слишком быстро взбираясь по ступенькам, стремясь к встрече с братом, которого не очень-то, по слухам, и любил. Вот только его невеста оказалась права: полысевший, но такой же горделивый, огромный Станнис Баратеон сидел на кресле рядом с его троном, наблюдая за прибывшими на турнир лордами. Столь же голубыми глазами, как у самого Ренли — единственное, что делало их похожими — он обводил гостей, презрительно хмурясь. Заметив младшего брата, он даже не улыбнулся — впрочем, он никогда не улыбался, а лишь кивнул и сказал: — Говорят, я писал вам, ваша светлость? Видимо, вы перепутали почерк и решили, что это было письмо моей жены. Как она себя чувствует? — Братец! — несмотря на холодность Станниса, Ренли был всё-таки рад его видеть. Возможно, он-то и поможет ему не утонуть во всей этой королевской суете. Он обнял брата и с удовольствием заметил, что тот тоже положил руки ему на спину, пусть и слегка неловко. — Наконец-то ты здесь! — А к вечеру прибудет Робб Старк, — нашлась Маргери, приподнимая подол и присаживаясь на второй трон. — Мы теперь точно победим Ланнистеров, и всё будет хорошо. — Она улыбнулась, а Станнис слегка фыркнул. — Ваш муж еще больше окружит себя Старками, и тогда, ручаюсь, у вашего ребёнка вместо цветочных стеблей будет расти волчья шерсть. А потом, глядишь, тот же Робб Старк ему нож в спину воткнёт. Ты, братец, как всегда безответственен, и, в итоге, потеряешь трон быстрее, чем думаешь, с такими-то соратниками. Ренли пожал плечами. Он любил Старков и не понимал, почему его брат так недоволен.