С любовью, Джон

— А это что? Сталь? Тоже мне, — любимый топор Донала Нойе со звоном отлетел на пол. Потерявший к нему интерес Крастер взял кинжал Скорбного Эдда и повертел его перед собой, рассматривая в огненных отблесках. Эдд, сидевший рядом с Джоном на расстеленной волчьей шкуре, устремил глаза на свой охотничий трофей и стал надеяться, что Крастер и его выкинет прочь, но старик, всё так же пристально разглядывая клинок, поспешил убрать его себе за пазуху. Эдд вздохнул и снова закрыл глаза, притворяясь спящим. — Неужели тебе оружие нужнее, чем на Стене? — спросил Мормонт, передавая ему один из бастардовых мечей, сваленных в кучу на полу. — Эх, Мормонт, старый дурак, неужели не ясно? Если вдруг что, если одичалые вздумают напасть, или… — Неужели на такое дерьмо еще одичалые нападать способны? — шикнул Ларк Сестринец, кутаясь в свою шубу. — Я думал, они в сговоре. А что еще вероятней, так это то, что сам Крастер уже давно заявил одичалым, что он один из них. Небось когда этим дурням надоедают огрубевшие груди их баб, они приходят сюда, платят ему чем есть, и пожалуйста! Бабёнка, которая всегда в тепле и накормлена, будет стонать под ними хоть целую ночь. А может и две. А какие у него здесь бабы, а! — И все для него одного, —  поддакнул Олло, подавляя зевок. —  В такие моменты мне даже жаль, что я не одичалый. — Хочется надеяться, что мы не так далеко от места, где они остановились, — встрял Джон. — Если захочешь, сможешь остаться с ними. Ларку повезло спать на застеленной звериной шкурой скамейке, поэтому он склонил свою немытую голову к Джону и произнёс: — А разве такие девочки как ты, лорд Сноу, не говорят обычно, что мы дали клятву, и не можем её нарушить? — Сомневаюсь, что Боги слышали твою клятву, Ларк, — насмешливо произнёс Эдд. — Уж слишком у тебя изо рта воняет, им наверняка было не до выслушивания твоих лживых фразочек, так как они блевали без остановки. Несмотря на то, что Скорбный Эдд был гораздо старше Ларка, Сестринец всё равно потянулся к нему и дёрнул бы за волосы, если бы в тот же момент на них не оглянулся Мормонт. Эдд пожал плечами, а Ларк, как был в подвешенном состоянии, так в нём и остался. Смерив младшего дозорного осуждающим взглядом и покачав головой, словно недовольный отец, он снова повернулся к Крастеру, пробормотав что-то о курьезности ситуации. Джону было очевидно, что лорд-командующий разочарован походом и, в принципе, разделял его чувства. В замке Крастера они проводили уже третью ночь подряд. Едва ли, впрочем, эта хижина была похожа на те замки, что Джон видел прежде: ничего схожего с Винтерфеллом и Последним Очагом, в котором он бывал еще в детстве, когда навещал Амберов с отцом. Хлипкие стены, хоть и каменные, в некоторых местах пропускали холодный ветер особенно хорошо, а пол был застелен только в тех местах, где, как предполагалось, должно было спать. Жены Крастера жили на втором этаже, на который дозорных не пускали под страхом смерти. Даже за три дня, проведенные под его кровом, Крастер не стал казаться Джону добрее, лучше или хоть чуточку симпатичнее. Нет, старик оказался еще более жадным и противным, и теперь Сноу каждый вечер засыпал, не имея ни малейшего понятия, проснётся ли, или Крастер заподозрит его в приставаниях к его жёнам и перережет глотку под покровом ночи. Поэтому Джон ложился рядом с Эддом, разбудить которого было легче легкого. Стоило одной из собак Крастера скрипнуть половицей, и Толлетт просыпался тут же, да еще и кинжал хватал при этом, готовясь кого-нибудь зарезать. Дозорные лежали по порядку, словно поросята в свинарнике, да и Мормонт был в не лучших условиях. Джону казалось, что замки обычно предусматривают несколько комнат, в которых возможно разместить большое количество гостей, но не таков был замок Крастера. Лорд-командующий ночевал на улице, как любой приличный командир, оставляя удобства для своих подчиненных и довольствуясь тем, что имеется под боком. Джон бы и рад был одолжить ему своё место, ибо боялся спать в непосредственной близости к Крастеру, но упорно получал отказ. Совсем скоро они должны были двинуться дальше, но для этого было необходимо получить весть от Куорена Полурукого, но тот почему-то до сих пор не объявился. Мормонта, однако, это не волновало, так как Полурукий, по его словам, был одним из лучших дозорных, которых он когда-либо встречал. — В любом случае, я думал, что у тебя с Одичалыми договоренность. Не знаю, на чём держатся ваши дипломатические отношения, но… — Да ни на чём они не держатся. Я не трогаю их, а они — моих девочек. Раз именуют себя свободным народом, то должны понимать, что такое независимость за Стеной, хотя все сбиваются в кучу под властью этого Манса-Налётчика, ну, ты помнишь его. Стадо баранов. Я же обладаю настоящей независимостью. И иммунитетом. Меня они не тронут, а вот вас — очень даже возможно. Не успеешь обернуться, как твои сосунки падут под их стрелами, а ты упадешь на них, как мама-медведица. Неужто и правда есть смысл умирать так рано, Мормонт? — Я многое уже повидал. И зим много прожил. — Я надеюсь увидеть больше, чем ты, а поэтому нужно хранить задницу в тепле, — он поднял кинжал Скорбного Эдда и указал им на второй этаж. — И баб тоже, чтобы одиноко не было. «Как будто собак мало, — подумал Джон, с грустью вспоминая о Призраке, которого Крастер загнал в клетку, побаиваясь его клыков. — Над девушками так издеваться нехорошо, особенно когда они твои дети». Он именно поэтому не стал говорить Ренли о том, почему задумывается о физической близости: потому что стал воображать себе всякое… И никак не мог нарадоваться тому, что Нед Старк был хорошим отцом. Дверь со свистом открылась, и в дом вошёл Четт. Отряхнув ноги, он направился к лорду-командующему и передал ему два письма. Взглянув на печати, Мормонт обрадованно сказал «Наконец-то» и взглянул на Крастера, объясняя, что наконец-то получил весточку со Стены. Что до Четта, то он взглянул на спящих дозорных и направился туда, выискивая Джона, закутавшегося в собственный капюшон. — Где Сноу? — спросил Четт, остановившись в ногах спящих. Джон поднял голову. — Чего тебе? — Хочешь отдам письмо от твоего любовничка, бастард? — Ларк Сестринец хохотнул, а Эдд, который, кажется, только что уснул, раскрыл глаза и уставился на Четта. — Это от кого это? — спросил он, обращаясь скорее к Джону, чем к принёсшему письмо. — От Ренли Баратеона, я полагаю, — услышав ответ, Эдд выругался и повернулся к Четту. — Ну, и чего ты стоишь? Отдавай и уходи, не мешай людям спать. — Спать хочется не только тебе, Толетт, — парировал Четт, присаживаясь на корточки. — Я отдам тебе его, Сноу, если сегодня ты поспишь на улице и одолжишь мне своё место… А, впрочем, не только сегодня, но и завтра, и послезавтра, и каждый день, пока мы не двинемся с этой мертвой точки. — Мне всё равно, — ответил Джон, протягивая руку. Увидев, как он легко сдался, Четт запаниковал. — Так просто? — Да. Тебе нужно теплое место, мне — письмо. Кажется, всё честно. Даже изображая бурную мыслительную деятельность, Четт ничего не смог на это возразить. Джон взял письмо, встал с насиженного места и пересел ближе к огню, чтобы лучше разглядеть буквы. «Здравствуй, мой дорогой дозорный. Я бы и рад назвать тебя своим королём, но, к сожалению, мы до сих пор не нашли тебе подходящей короны. Как по мне, это вопиющая несправедливость, и, будь я тобой, я бы попытался это исправить. Впрочем, понимаю, что за Стеной выбор короны не велик, поэтому не стану критиковать тебя за эту оплошность. Также не буду критиковать и за то, что ты так долго отвечаешь мне. В конце концов, я осознаю, что то, чем вы занимаетесь, идет на пользу королевству, и не в силах отозвать отряд "ворон", как ты называешь себя и своих товарищей, обратно в Черный Замок. В этом и нет никакой нужды: вы патрулируете всё, что за Стеной, и ни одного человека мимо себя не пропустите, ведь так? Я верю в вас, мои борцы за справедливость и нашу спокойную жизнь.» Джон усмехнулся и перевел взгляд на Крастера, который как раз в этот момент доказывал что-то Мормонту, неосторожно размахивая очередным украденным у дозорных кинжалом. — Говорю тебе, небезопасно здесь стало, — отвечал Мормонт, — Бенджен Старк, и тот пропал, его уже около года нет! — Старк? Ну ничего себе! А ко мне даже не захаживал с тех пор, как одна моя баба заявила, что он к ней клинья подбивал. Экий молодец, а ведь еще обет безбрачия дал! Мормонт тяжело вздохнул. — Нам будет тяжело прокормить и тебя, и твоих женщин, но я готов предоставить вам укрытие. — Да, чтобы я давал эту глупую клятву и не мог ни к одной груди прикоснуться? Ну уж нет, Мормонт, ты меня на это не подбивай, не из тех я людей, которые так просто свой член в клетку засовывают. Ему, понимаешь, жизнь нужна, а если он у меня без дела останется, что мне, твоих детишек оприходовать? Джон смущенно отвернулся. «Я помню, как ты говорил, что, засыпая, вспоминаешь всех близких людей. Я тогда улыбнулся, потому что ты упомянул и меня тоже. Чтобы ты знал, я всегда улыбаюсь, когда ты говоришь о нашей дружбе, о том, насколько мы с тобой близки, потому что понимаю, как важно для меня слышать или даже читать такие слова от человека, которого я хотел бы назвать своим ближайшим соратником. Я заметил, что мы с тобой постоянно размениваемся любезностями в письмах, и не удивлен, так как нас обоих это радует. Хочется верить, что я не надоел тебе своими признаниями в преданности и любви к тебе. В любом случае, лишним это никогда не бывает, верно? Лучше сказать о чем-то, не умалчивать, даже зная, что ответ может быть отрицательным. Впрочем, я захотел рассказать тебе о человеке, который пренебрег этим принципом и получил желаемое. Зовут этого человека — предупреждаю сразу, это женщина, хотя и не самая обычная — Бриенна Тарт. Она стала Рыцарем Радужной Гвардии, одержав победу на турнире: свалила, не поверишь, Лораса Тирелла! Оговорюсь и тут: Джон, я в полном порядке. Мне не нравится Лорас Тирелл. Совсем. Я говорю тебе вполне серьезно: мне ни к чему врать тебе, ведь правда? У тебя, конечно, и без меня проблем хватает, но с тобой я всё же предпочитаю быть честным и не умалчивать такие подробности моей личной жизни. Я не люблю Лораса так же, как не люблю Маргери, но Маргери создает впечатление вполне добропорядочной девушки, и мне даже неудобно в скором будущем брать её в жены. Я ведь понимаю, что со мной она будет несчастна, как женщина… Хотя, вероятно, если она хочет быть королевой, то лучше меня варианта ей не найти. Впрочем, я не собираюсь разглагольствовать о свадьбе, которую, как я знаю, ты не поддерживал никогда. Стоит ли удивляться? Ты так заботишься обо мне, как никто никогда не заботился. Волнуешься, не отдаю ли я своё сердце в нехорошие руки… А вот Станнис волнуется, что вокруг меня слишком много Старков. И это еще он о тебе не знает. А уж что будет, когда я скажу! Ещё он надеется, что я буду прислушиваться к его военным советам. Я и без него знал, впрочем, что мне это необходимо. В общем, слушай, что произошло на турнире! Как ты уже понял, Лораса Тирелла одолела женщина, и не просто женщина, она… Ну, я знал её еще девочкой. У неё добрый отец, и я удивлен, что он до сих пор не выслал для меня пару-тройку солдат. Сам понимаешь… Лорды, которые тебе присягнули, обязаны являться по первому зову, но не он. Хотя, кто знает, возможно, Бриенна стоит тысячи таких солдат! Иначе как еще объяснить, что она, предназначенная платьям и вышивке, как и твоя Арья, с такой легкостью одолела одного из лучших рыцарей Вестероса, в том числе лорда-командующего моей гвардии! Ха-ха, вот так Бриенна Красотка! Таки да, мы знакомы с ней с детства. Не сказать, чтобы много общались: так, однажды Роберт возил меня в Тарт, когда я был еще ребенком, и Бриенну — она, конечно же, уже тогда не подавала никаких признаков привлекательности — тогда одели в милое платьице, чтобы хорошо выставить перед королем и двумя его братьями. Станнису уже тогда нашли его Селису, а вот я еще не вошёл в нужный возраст, и Роберт тонко намекнул мне, что было бы неплохо, если бы я пригляделся к дочери лорда Селвина. Вот только в тот день не я один претендовал на её руку. Там было много сыновей знатных лордов: мы умудрились приехать прямо на её девятые именины. Она должна была танцевать с мальчиками, но ни один из них не догадался, что нельзя обижать именинника в день его рождения, и красоты её тоже не оценил. Эти олухи стали над ней смеяться, а я решил, что это неправильно. Пусть я тоже был не из тех, кто восторгался её красотой, но я видел, как неловко ей в этом платье. Пожалуй, я бы чувствовал себя точно так же, надев его. Вот и решил помочь. Разве не так поступает король? Он думает о тех, кто был лишен того, что есть у него. У Бриенны не было красоты, у меня была; впрочем, она бы мне и не пригодилась, ведь я — брат короля. Естественно, стоило мне взять её за руку, как все чуть не умерли от изумления. Она, впрочем, тоже, но я видел её радость, и тоже был доволен собой. Сам Роберт в это время пил вместе с лордом Селвином, добродушным и добропорядочным малым, так что некому было защитить Бриенну. Нас, детей, оставили в полном одиночестве, и, танцуя, я видел слёзы на её глазах. А глаза у неё — прекрасные, тоже синие, как у всех Баратеонов, но не светлые, а тёмные. Как сапфиры. Незря ведь Тарт и называют Сапфировым Островом, все Тарты такие… Сапфировые. Видимо, у них это наследственное. Однако, слушай дальше. Да, то было в детстве, тогда мы познакомились. Но я и не ожидал, что она пропиталась ко мне такой благодарностью! Она передала наилучшие пожелания от своего отца и попросила меня сделать её Рыцарем Радужной Гвардии. А я как раз думал, кому бы отдать синий плащ, последний! Ведь ты, Джон, далеко, да и на тебе плащ черный — тебе радуга ни к чему…» Джон не знал этой Бриенны, но, прочитав последнюю строчку, вдруг погрустнел, как и всегда в последнее время, когда вспоминал Ренли. Конечно же, он не может носить этот синий плащ, но разве от этого он становится менее предан своему королю? Разве то, что он даже пишет ему даже отсюда, с лютого мороза, не доказывает его преданность? Впрочем, глупо полагать, что раз королю необходима защита круглые сутки, то он станет отдавать синий плащ человеку, который не в состоянии эту защиту обеспечить. Джон глубоко вздохнул. Если она действительно такая, как Ренли пишет о ней, то Джону нечего беспокоиться. Задумавшись, он и не заметил, как к нему подсел Скорбный Эдд. Вытягивая ноги к огню, он выдохнул, и из его рта пошёл пар. Глянув на Джона, он спросил: — А что, серьезно, от короля письмо? — Джон кивнул. — Ну ты даёшь! Нет, я знаю, что слухи разные ходят, но… Я думал, что шутка. Ну, знаешь, ты бастард Неда Старка, Нед Старк — Десница Короля, бывшего и нынешнего… Он что, серьезно вот так просто поддержал этого Ренли? Я долго не мог в это поверить… Но дело не в этом. Так значит, твой отец тут не при чем? Джон покачал головой. Эдд, решив, что Сноу не склонен к разговору, вытянул к огню руки и шумно вздохнул, наслаждаясь теплом костра. «И вот, тут появляется она, сильная и готовая служить мне. Я бы даже решил, что готовая отдать жизнь за меня. Как и ты, вероятно. Понимаешь? Возможно, Джон, твоё желание сбылось, и рядом со мной появился действительно преданный мне человек. Иначе, зачем она приехала из такой дали? Ей ни к чему пытаться соблазнить меня: она знает, что я помолвлен. Об этом знают все, и, наверное, поэтому даже не заглядываются на Маргери… Нет, конечно же, большинство думает, что она привлекательна, но… Никто не попытается завоевать её сердце. Она же девушка, разве ей не любви должно хотеться? Впрочем, я понял, что девушки бывают разные. Та же Арья — говоришь, она без ума от Джендри? По ней этого не скажешь. Быть может, я плохо разбираюсь в людях и не могу распознать любовь, но мне кажется, что ей больше хочется убивать и издеваться. Или Маргери — неужели она и правда вырастет королевой с мужем, который её не любит? И она ведь не может не чувствовать это. Я всю жизнь дивился тому, как знатные люди заключают браки с теми, кто не близок их душе и сердцу, но гордился тем, что моя невеста из знатного рода, а еще красива, умна и очень любит рисовать. А сейчас я с полнейшим ужасом осознаю всю суть семейной жизни… И, думаю, на неё тоже иногда нападают подобные мысли. Или Бриенна. Тоже о любви не думает. Думает лишь о том, чтобы защитить меня… И мне это льстит. Как будто ты сошёл со своих строчек, только в виде девушки — не столь симпатичной, впрочем, как ты, чего греха таить. И всё же, Джон, я не могу пройти мимо твоих собственных душевных переживаний, хотя у меня пока что всё относительно хорошо… Я говорю "относительно", потому что нельзя сказать, что у меня всё хорошо, когда враг подбирается так близко. И ты знаешь, о каком враге я говорю — о Тайвине Ланнистере, конечно же. Тебе могло показаться, что я его не боюсь, потому что почти не пишу о нём и только раздражаюсь, но я понимаю, что мои укрепления могут и не выдержать. И поэтому я так рад тому, что мой брат со мной: нас больше. И твой брат тоже. Пока мы деремся здесь, ты там чувствуешь себя абсолютно одиноким… И мне так грустно из-за этого, я не знаю, как поддержать тебя. Не могу же я написать что-нибудь вроде: "Не бойся, за следующим поворотом вы обязательно найдете одичалых". Я не могу этого знать, но хотел бы. Хотел бы, чтоб и ты понимал, ради чего сражаешься. Другого мне и не нужно. Помни: мы здесь, и мы нуждаемся в защите нашего Дозора. И не грусти, Джон, иначе я здесь тоже буду грустить. А мне это не к лицу. Ладно? Прошу, помни, что я в тебя верю, и что нас обоих ждет великое предназначение. Иначе и быть не может, ведь ты, седьмое пекло, Джон Сноу, и ты сын Неда Старка. Это говорит о чем-нибудь. Береги себя, Ренли» Джон отвёл от письма глаза и взглянул на Эдда, продолжавшего греть руки. Немного подумав, он кинул бумагу в огонь и стал наблюдать, как пламя пожирает чернила и превращает белое в черное. Эдд вопросительно посмотрел на него. — Что, нехороший день? Новости плохие? — Нет, просто холодно, — вздохнул Джон. — Да и мне уже негде хранить их: мы слишком далеко от Стены. Уж лучше пусть они принесут нам еще чуточку тепла, чем затеряются в снегах. — Ага, где их кто-нибудь прочтёт, кроме тебя, — усмехнулся Эдд. — Ты гляди, если осталось хоть еще одно, держи его подальше от Четта, а то этот малый, кажется, шкуру с тебя содрать хочет, поди знай, почему. Кажется, ты ему очень не нравишься, но мы простим его за это прегрешение, правда? — А чего бы и не простить? Как будто он мне так уж прям симпатичен. Эдд усмехнулся, и они оба придвинулись поближе к костру.